Без лица.

Анна нашла объявление в газете. Оно было напечатано мелким шрифтом, в самом низу страницы, среди предложений о продаже щенков и услуг грузчиков. «Требуется сиделка. Проживание. Оплата высокая». И номер телефона. Она позвонила в тот же день. Ей ответил мужской голос — сухой, деловой, без лишних эмоций. Задал три вопроса: возраст, опыт, согласие на круглосуточное проживание. Анна ответила: 24, ухаживала за бабушкой, согласна. — Завтра в 9, — сказал голос и продиктовал адрес. И повесил трубку. *** Особняк стоял на окраине города — там, где улицы становились уже, а деревья — выше. Старое трёхэтажное здание с тёмно-серыми стенами и узкими окнами, которые глядели на дорогу, как прищуренные глаза. Сад вокруг зарос так, что ветки скреблись в стёкла, даже когда не было ветра. Анна нажала на кнопку звонка и услышала, как внутри прокатилось эхо. Дверь открыл тот самый мужчина. Высокий, сутулый, в тёмном пальто, хотя в доме было тепло. Лицо — вытянутое, с глубокими складками у рта. Он не улыбнулся. — Анна, — произнёс он, не спрашивая, а утверждая. — Проходите. Внутри пахло старым деревом, сушёными травами и чем-то ещё — сладковатым, почти приторным. Анна подумала о церкви. О старых церквях, где она бывала с бабушкой в детстве. Там пахло так же. — Ваша комната на втором этаже, — говорил мужчина, поднимаясь по лестнице. — Кухня внизу. Ванная — рядом с вашей комнатой. Девочку зовут Лиза. Ей 10 лет. Она не разговаривает. Не встаёт с кровати. Не реагирует на прикосновения. Ваша задача — следить, чтобы она ела, пила и принимала лекарства. — Что с ней? — спросила Анна. Мужчина остановился на площадке второго этажа и обернулся. Глаза у него были светлые, почти прозрачные. И очень усталые. — Родители погибли. Пожар. Год назад. С тех пор — такое. Врачи говорят, травма. Говорят, может пройти. А может, и нет. Он снова двинулся вперёд. Анна пошла следом, чувствуя, как внутри что-то сжимается. Она знала, что такое терять близких. Бабушка умерла два года назад, и Анна до сих пор иногда просыпалась с мыслью, что нужно проверить её комнату. — Это её спальня, — мужчина указал на дверь в конце коридора. Дверь была закрыта. — Запомните главное правило. Он повернулся к Анне и впервые посмотрел ей прямо в глаза. — Никогда не заходите в детскую после полуночи. Что бы вы ни услышали. Анна моргнула: — Что я могу услышать? — Это неважно. — Мужчина уже спускался по лестнице. — Просто не заходите. Ключ от двери — в замке с внутренней стороны. Лиза запирается сама. До полуночи можете быть у неё. После — нет. — Но если ей станет плохо? Если она позовёт? Мужчина остановился на нижней ступеньке. Не обернулся. — Она не зовёт. Она не разговаривает. И ушёл. *** Первая половина дня прошла спокойно. Анна распаковала вещи — немного: сменное бельё, книга, фотография бабушки, — и отправилась знакомиться с подопечной. Лиза лежала на кровати у окна. Тоненькая, светловолосая, с прозрачной кожей, сквозь которую просвечивали голубые вены на висках. Глаза открыты. Смотрели в потолок. На одеяле, прижатая к груди, лежала тряпичная кукла. Анна подошла ближе и замерла. У куклы не было лица. Только гладкая бежевая ткань, натянутая на голове — ни глаз, ни рта, ни носа. Словно кто-то сшил её, но забыл довести до конца. Или не захотел. Остальное — тельце в простом ситцевом платье, ручки, ножки — было обычным. — Привет, Лиза, — тихо сказала Анна, присаживаясь на стул рядом с кроватью. — Меня зовут Анна. Я буду с тобой. Девочка не ответила. Даже не моргнула. Анна взяла её за руку. Пальцы были холодными, пульс — слабый, но ровный — прощупывался. — Я буду рядом, — повторила она. — Если что-то понадобится — просто дай знать. Лиза не двигалась. Кукла на её груди лежала неподвижно. Но Анне на секунду показалось, что безликая голова чуть повернулась в её сторону. Она сморгнула — и кукла снова смотрела в потолок. Нервы. Просто нервы. *** День тянулся долго. Анна приготовила суп, покормила Лизу с ложки — девочка глотала автоматически, не глядя на еду и не меняя выражения лица. Поменяла постель. Протёрла пыль в комнате. Кукла всё это время лежала рядом с Лизой, и Анна старалась не смотреть на неё лишний раз. В доме было тихо. Очень тихо. Только половицы иногда скрипели где-то наверху, на третьем этаже, хотя мужчина — Анна так и не узнала его имени — сказал, что уехал по делам до завтра. К вечеру она начала клевать носом. Последний раз заглянула к Лизе в 11 — девочка спала, кукла лежала у неё под рукой. Анна поправила одеяло и вышла в коридор. Дверь закрылась. Ключ повернулся в замке — изнутри. Анна не стала запирать его со своей стороны. Она легла в постель, выключила свет и почти сразу провалилась в сон. *** Проснулась она от звука. Было темно. Часы на телефоне показывали 00:47. Анна села на кровати и прислушалась. Шаги. Из-за двери Лизы — в конце коридора, за поворотом — доносились шаги. Не одинокие, не тяжёлые. Лёгкие, частые, шаркающие. Так ходят дети в мягких тапочках. Или куклы на тряпичных ногах. Анна замерла. Вспомнила правило. «Никогда не заходите в детскую после полуночи. Что бы вы ни услышали». Шаги продолжались. К ним добавился новый звук — шёпот. Тихий, быстрый, множественный. Слов не разобрать — только шелест, как будто кто-то водил сухими листьями по полу. Она могла остаться в кровати. Могла накрыться одеялом и дождаться утра. Но вместо этого Анна встала. Босиком, стараясь не скрипеть половицами, она подошла к двери своей комнаты и приоткрыла её. Коридор тонул во тьме. Только из-под двери Лизы пробивалась тонкая полоска света — дрожащего, жёлтого, словно от свечи. Шёпот стал громче. Шаги — быстрее. Анна сделала шаг. Ещё один. Половица под ногой предательски скрипнула. Звуки в детской оборвались. Тишина. Густая, звенящая. Анна замерла на месте, боясь дышать. Прошло пять секунд. Десять. Полоска света под дверью не гасла. Но никто не выходил. Никто не открывал дверь. Она заставила себя сделать ещё шаг. Протянула руку к дверной ручке — холодной, металлической. Коснулась её кончиками пальцев. И тут дверь распахнулась сама. В комнате горела свеча. Одна-единственная, на подоконнике. Лиза сидела на кровати — впервые за всё время, что Анна её видела, — и смотрела прямо на неё. Глаза были широко открыты, но всё такие же пустые. А вокруг неё — на полу, на кровати, на подоконнике — сидели куклы. Десятки кукол. Разного размера, в разной одежде, но все — без лиц. Только гладкая ткань там, где должны быть глаза. Только швы там, где должен быть рот. Они сидели неподвижно, но Анна знала — знала с ужасающей уверенностью, — что секунду назад они двигались. Лиза разомкнула губы. Голос её был тихим, хриплым — голосом человека, который не говорил очень, очень давно. — Вы не должны были это видеть. Теперь они вас не отпустят. Свеча погасла. И в темноте Анна услышала, как десятки тряпичных ног одновременно коснулись пола. Продолжение следует...