Без лица.

Анна не помнила, как добралась до своей комнаты. Она очнулась на кровати — поверх одеяла, в той же одежде, что и вечером. За окном серел рассвет. Первое, что она увидела, открыв глаза — кукла. Та самая. Без лица. С гладкой бежевой тканью вместо глаз, носа и рта. Она сидела на прикроватной тумбочке, прислонённая к лампе, и смотрела на Анну. Не могла смотреть — но смотрела. Анна закричала и сбросила её на пол. Кукла упала беззвучно — только тряпичное тело мягко шлёпнуло о половицы. Анна прижалась спиной к изголовью, тяжело дыша. Она точно помнила, что не приносила куклу в свою комнату. Вчера, перед тем как лечь спать, она заглянула к Лизе — кукла лежала у девочки под рукой. Анна не трогала её. Не могла тронуть. И тем не менее — вот она. На полу. Без лица. Прошло, наверное, минут десять, прежде чем Анна заставила себя встать. Она подняла куклу двумя пальцами, стараясь не касаться ткани лишний раз, и отнесла обратно в детскую. Дверь была открыта. Лиза спала — или делала вид, что спит — в той же позе, что и вчера: на спине, руки поверх одеяла. Анна положила куклу на прежнее место и вышла, пятясь, не отворачиваясь от кровати. Дверь закрылась. Ключ повернулся в замке — на этот раз с её стороны. *** Завтрак. Чай без сахара и бутерброд, который Анна так и не смогла заставить себя съесть. Она сидела на кухне и смотрела в окно. Сад за стеклом казался серым и плоским, как старая фотография. Ветки сирени царапали раму. Где-то наверху скрипнула половица. Дом не был пустым. Анна знала это теперь точно. После завтрака она обошла все комнаты второго этажа — одну за другой. Гостиная с зачехлённой мебелью. Кабинет с пустыми книжными полками. Ванная с пожелтевшим зеркалом. И ещё одна дверь — в конце коридора, рядом с лестницей на третий этаж. Анна подёргала ручку — заперто. Присела, заглянула в замочную скважину — темнота. И запах. Тот самый — сладковатый, почти приторный. Она отшатнулась и больше к этой двери не подходила. *** К полудню Анна решилась на разговор. Она вошла в детскую — уже без стука, просто открыла дверь и встала на пороге. Лиза лежала на кровати. Кукла — на своём месте, у неё под рукой. В комнате было тихо. Слишком тихо для комнаты, где ночью ходили десятки тряпичных ног. — Лиза, — Анна присела на стул рядом с кроватью и взяла девочку за руку. Пальцы были такими же холодными, как вчера. — Я знаю, что ты меня слышишь. Ты говорила со мной ночью. Молчание. — Ты сказала: «Теперь они вас не отпустят». Кто — они? Куклы? Молчание. — Что им нужно? Почему они здесь? Молчание. Анна отпустила руку и встала. Она уже собиралась уходить, когда услышала шорох. Тихий, едва различимый. Она обернулась. Кукла лежала на боку. Её голова была повёрнута к двери. Словно она провожала Анну взглядом. Анна вышла. Закрыла дверь. Прислонилась к стене в коридоре и медленно сползла по ней на корточки. — Что здесь происходит? — прошептала она в пустоту. Пустота не ответила. *** Вечером Анна нашла дневник. Она не искала его специально. Просто после ужина — ещё одного нетронутого бутерброда и трёх чашек чая — поднялась в кабинет с пустыми полками. Почему-то ей казалось, что ответы должны быть там. Она открыла ящики стола — один за другим. Пусто. Пусто. Пусто. И в самом нижнем ящике, застланном старой газетой, — тетрадь. Толстая, в потёртом кожаном переплёте, с пожелтевшими страницами. Почерк — мелкий, убористый, детский. Дневник. Анна открыла первую страницу. «Меня зовут Лиза. Мне девять лет. Сегодня мы переехали в новый дом. Он очень большой и страшный, но мама говорит, что скоро мы сделаем его красивым. Папа обещал повесить качели в саду. Я нашла на чердаке куклу. Она без лица. Я назвала её Никто». Анна перелистнула несколько страниц. «Я слышу их по ночам. Сначала думала, что это мыши. Но мыши не шепчут. Они зовут меня. Я сказала маме — она не поверила. Сказала, что это просто ветер». Ещё несколько страниц. «Кукол становится больше. Каждую ночь — новая. Я не знаю, откуда они берутся. Они просто появляются. У всех нет лиц. Я больше не могу спать». И последняя запись — сделанная наспех, кривыми, прыгающими буквами: «Они сказали, что мама и папа должны уйти. Что дом принадлежит им. Я пыталась остановить их. Я не смогла. Пожар начался в полночь. Я не хотела. Простите меня». Дальше страницы были пусты. Анна закрыла дневник и долго сидела неподвижно. В доме было тихо. Даже ветки за окном перестали скрестись. Только где-то наверху — на третьем этаже, за запертой дверью — что-то тихо, почти беззвучно, скреблось в стену. *** Она зашла к Лизе до полуночи. Девочка лежала с открытыми глазами, глядя в потолок. Кукла — на прежнем месте. Анна присела на край кровати и положила ладонь на холодную руку Лизы. — Я прочитала твой дневник, — тихо сказала она. — Я знаю про пожар. Про родителей. Про кукол. Лиза не шевелилась. — Ты не виновата. Слышишь? Ты не виновата. Ты была ребёнком. Молчание. А потом — лёгкое, почти незаметное движение. Пальцы Лизы чуть сжали руку Анны. Анна сглотнула ком в горле. — Я помогу тебе, — сказала она. — Я не знаю как, но помогу. Она встала и пошла к двери. Уже на пороге обернулась. Кукла лежала, как раньше. Но Анна могла поклясться, что на безликой ткани — там, где должен быть рот, — проступила тонкая, едва заметная складка. Не улыбка. Но что-то очень на неё похожее. *** В ту ночь Анна не стала запирать дверь своей комнаты. Она лежала в темноте, глядя в потолок, и ждала. Она знала, что шаги вернутся. Знала, что шёпот зазвучит снова. Но когда за дверью раздалось первое шарканье — на этот раз ближе, гораздо ближе, — она не испугалась. Она сказала в темноту: — Я знаю, что вы здесь. Я знаю, кто вы. И шёпот на секунду затих. А потом — впервые — Анна услышала ответ. — Тогда назови нас. Она закрыла глаза и не ответила. Пока нечего было ответить. Но она узнает. Обязательно узнает. Продолжение следует...