Враг моего врага

      Следствие продвигалось стремительно — быстрее, чем кто-либо ожидал. Уже через три дня после составления фотороботов Министерство внутренних дел магловского Лондона вышло на связь. Все трое подозреваемых были опознаны, найдены и задержаны в ходе ночного рейда в одном из складских помещений в Ист-Энде. Донован попытался бежать через чёрный ход, но был встречен полицейским оцеплением. Его вышибалы сдались без сопротивления. Всех троих поместили в камеры предварительного заключения, и уже к утру понедельника было назначено первое дознание.       Генри Харрисон лично позвонил Кингсли Брустверу и попросил, чтобы миссис Лестрейндж — главный свидетель — явилась в участок для дачи показаний и процедуры опознания. Кингсли, в свою очередь, настоял на присутствии Гермионы: как связующего звена между магическим и магловским мирами и просто как человека, способного сгладить возможные острые углы.       И вот теперь они стояли в коридоре магловского полицейского участка — длинном, выкрашенном казённой светло-зелёной краской, пропахшем хлоркой и дешёвым растворимым кофе. Мимо сновали констебли в форме, где-то хлопали двери, гудел ксерокс, и весь этот шум — такой обыденный для маглов, такой чуждый для чистокровной волшебницы — явно действовал Беллатрикс на нервы.       Она стояла у стены, прямая как струна, и смотрела перед собой невидящим взглядом. Гермиона держалась рядом. — Всё будет быстро, — сказала она негромко. — Процедура опознания, потом дознание. Ты просто повторишь то, что уже рассказала. Ничего сложного. — Я не боюсь сложностей, — холодно ответила Беллатрикс. — Я хочу, чтобы эти твари получили по заслугам.       Дверь в конце коридора открылась, и к ним вышел немолодой детектив-инспектор с усталым, обрюзгшим лицом и седыми усами. — Миссис Лестрейндж? Мисс Грейнджер? Прошу за мной. Подозреваемых уже выстроили.       Он провёл их в небольшую комнату со стеклянной стеной. По ту сторону стекла, ярко освещённые лампами, стояли пятеро мужчин — трое подозреваемых и двое статистов, призванных разбавить шеренгу для чистоты процедуры. Донован смотрел прямо перед собой с выражением брезгливой скуки. Его подручный со шрамом нервно переминался с ноги на ногу. Рой — тот самый амбал, что лапал Беллатрикс на стройке, — стоял, расставив ноги и задрав подбородок с таким видом, будто происходящее его забавляло. — Вы должны указать на тех, кто угрожал вам на стройке, — произнёс детектив. — Можете просто назвать их порядковые номера.       Беллатрикс шагнула ближе к стеклу. Её взгляд скользнул по шеренге — холодный, оценивающий, — и остановился на троице. — Номер первый, номер третий, номер пятый, — произнесла она чётко. — Донован и двое его псов. — Отлично, — детектив пометил что-то в протоколе. — Теперь дознание. Пройдёмте в допросную.       Но в этот момент произошло то, чего никто не ожидал.       Рой, стоявший в шеренге под номером пять, вдруг подался вперёд, вглядываясь сквозь стекло — не в Беллатрикс, а в ту, что стояла за её плечом. Его наглые светло-серые глаза расширились, и по лицу расползлась широкая, изумлённая ухмыбка. — Гермиона! — гаркнул он в голос, и его рык пробился даже сквозь стекло. — Гермиона Грейнджер, мать твою! Ты что здесь делаешь?!       Тишина в комнате стала оглушительной. Детектив замер с протоколом в руке. Беллатрикс медленно, очень медленно повернула голову и посмотрела на Гермиону.       И в этот момент Гермиона увидела то, от чего у неё кровь застыла в жилах.       Зрачки Беллатрикс расширились — не от страха, а от ярости. Той самой, древней, тёмной, которую Гермиона не видела уже много месяцев. Глаза стали бездонными, как два чёрных колодца, и в них полыхнуло что-то страшное — подозрение. Нет, не просто подозрение — убеждение. Готовое, оформленное, смертоносное.       «Ты знакома с ним. Ты знала его. Ты была с ними заодно».       Гермиона прочла эти мысли в одном-единственном взгляде. И за долю секунды до того, как Беллатрикс успела что-либо сказать — или, что хуже, сделать, — она выбросила руки вперёд и схватила её за плечи. — Белла! — голос сорвался. — Нет! Не смей даже думать! Я к этому совершенно не причастна!       Беллатрикс дёрнулась под её хваткой, но Гермиона не отпустила. Наоборот — чуть встряхнула, пытаясь вытрясти из неё это чудовищное, несправедливое подозрение. — Посмотри на меня! — потребовала она. — Посмотри мне в глаза, Белла! Я ничего не знала. Я просто знакома с ним — с Роем. Давно. Ещё до Хогвартса. — Ты знакома с ним, — повторила Беллатрикс стальным голосом, и каждое слово падало, как приговор. — С человеком, который угрожал мне. Который лапал меня. Ты с ним знакома. — Да! — Гермиона не отводила взгляда. — Я с ним знакома! Потому что до того, как меня отправили в Хогвартс, я ходила в самую обычную магловскую начальную школу! Я жила в магловском районе, среди маглов! Он был старше меня на пару лет, жил по соседству, на нашей улице!       Она перевела дыхание и продолжила — быстро, горячо, не давая Беллатрикс вставить ни слова: — Мы дружили когда-то, в детстве. Он был другим тогда, понимаешь? Простым мальчишкой, с которым мы гоняли в футбол на пустыре. Потом меня отправили в Хогвартс, а он остался здесь и, видимо, пошёл по кривой дорожке. Я понятия не имела, что он стал… таким. Я не видела его пятнадцать лет! — Дружили, — холодно повторила Беллатрикс. — Ты дружила с ним. — В детстве! — Гермиона почти кричала. — Мне было девять лет, Белла! Девять! Ты помнишь всех, с кем дружила в девять лет? Ты отвечаешь за то, кем они стали?       Беллатрикс молчала. Её лицо оставалось каменным, но зрачки — Гермиона видела это отчётливо — чуть сузились. Самую малость. Ярость не ушла, но к ней примешалось что-то ещё. Сомнение? — Я не имею к этому никакого отношения, — повторила Гермиона тише, но не менее твёрдо. — К тому, что они запугивали тебя. К тому, что он… сделал. Я узнала об этом в тот же день, когда и ты, — от Министра, когда он вызвал меня в кабинет. Клянусь тебе. Клянусь магией.       Она отпустила её плечи и отступила на полшага, давая пространство. Ладони всё ещё дрожали.       За стеклом Рой продолжал что-то выкрикивать, но его уже уводили констебли. Детектив растерянно переводил взгляд с одной женщины на другую. — Эм… дамы? Всё в порядке? — В полном, — ледяным тоном отрезала Беллатрикс. — Продолжаем.       Но Гермиону она больше ни в чём не обвинила. Ни слова, ни жеста. Только стояла несколько бесконечных секунд, переваривая услышанное. — Белла, — тихо позвала Гермиона. — Ты веришь мне?       Молчание. — Я не предавала тебя, — прошептала Гермиона. — Я бы никогда… никогда.       Беллатрикс медленно выдохнула — длинно, тяжело, будто выталкивая из лёгких ядовитый воздух. — Девять лет, — произнесла она наконец, и голос её звучал всё ещё холодно, но уже без прежней стали. — Ты сказала — тебе было девять. — Да. Я даже не узнала его сначала. Когда ты описывала того амбала — рыжий, бычья шея, наглый — я не соотнесла это с мальчишкой, которого знала. Он ведь тогда был щуплым, веснушчатым. Совсем другой человек.       Беллатрикс закрыла глаза. Потом открыла. Посмотрела на Гермиону долгим, изучающим взглядом — и Гермиона почти физически ощутила, как та сканирует её лицо, ища малейшие признаки лжи. И, очевидно, не находит. — Ладно, — сказала Беллатрикс глухо. — Я слушаю. — Правда? — выдохнула Гермиона. — Правда. Но позже. Сейчас — идём. — Идём? — Нужно послушать, что они расскажут, — Беллатрикс развернулась к детективу, который всё это время тактично делал вид, что изучает протокол. — Я хочу присутствовать на дознании. — Да, конечно, — закивал тот. — Пройдёмте.       И они пошли — плечом к плечу — по длинному казённому коридору. Беллатрикс смотрела прямо перед собой, чеканя шаг. Гермиона шла рядом, чувствуя, как колотится сердце. Она знала, что самое трудное ещё впереди. Что Беллатрикс не забыла. Что ей потребуется время, чтобы переварить случившееся и по-настоящему поверить.       Но сейчас, когда они шли вместе, а не расходились в разные стороны, — уже это было маленькой победой. Очень маленькой. Но победой.       Допросная комната магловского полицейского участка оказалась именно такой, какой Гермиона её помнила по старым детективным сериалам, что крутили по телевизору в гостиной её родителей. Голые бледно-серые стены. Металлический стол, привинченный к полу. Два жёстких стула с одной стороны, один — с другой. Лампа дневного света под потолком, которая гудела чуть громче, чем следовало, и заливала помещение безжалостным, въедливым сиянием. На стене — большое зеркало, и Гермиона знала: по ту сторону сейчас стоят Кингсли, магловский детектив-инспектор и, вероятно, сам Генри Харрисон. Зеркало Гезелла — маглы называли его как-то иначе, но суть та же.       Роя ввели в наручниках и усадили на стул напротив. Детектив — тот самый, с седыми усами и усталым лицом, — сел напротив и начал допрос. — Итак, мистер Рой Галлахер. Вы обвиняетесь в запугивании, попытке нападения и сексуальных домогательствах. Расскажите, с какой целью вы и ваши сообщники явились на стройку детского комплекса в Брикстоне.       Рой откинулся на спинку стула — насколько позволяли наручники — и лениво ухмыльнулся. — Без комментариев. — Кто нанял вас? — Без комментариев. — Вы знакомы с Донованом? — Без комментариев. — Вы понимаете, что чистосердечное признание может смягчить… — Без комментариев, — Рой растянул рот в ухмылке, обнажив щербатый зуб. — Я знаю свои права. Могу молчать. Вот я и молчу.       Детектив вздохнул и потёр переносицу. Допрос явно шёл не по плану.       Беллатрикс, стоявшая по ту сторону зеркала, сжала кулаки. Её ногти впились в ладони. Она смотрела на этого наглого, самодовольного амбала, который сидел развалившись, ухмылялся и явно чувствовал себя хозяином положения, — и внутри у неё закипала ярость. Та самая, старая, знакомая, которая когда-то заставляла её выкрикивать Непростительные, не задумываясь. — Он молчит, — процедила она сквозь зубы, обращаясь к Кингсли. — Просто сидит и молчит. И они ничего не могут сделать. Это же смешно! — У маглов свои процедуры, — негромко ответил Кингсли. — Они не могут применять силу. — А зря. Мои методы… — Знаю, — перебил Кингсли. — Именно поэтому вы здесь, а не ваши методы.       Прошло ещё двадцать минут. Двадцать минут односложных ответов, ухмылок и «без комментариев». Детектив явно выдыхался. И Беллатрикс выдыхалась вместе с ним — только усталость её была особого рода. Это была усталость от необходимости сдерживаться. От понимания, что одно движение палочкой — и этот ублюдок рассказал бы всё, от имени первой учительницы до номеров банковских счетов Донована. Но она не могла. Не имела права.       Гермиона, стоявшая чуть поодаль, смотрела на Беллатрикс и видела, как та балансирует на грани. Мышцы лица напряжены. Желваки ходят. Пальцы то сжимаются в кулаки, то разжимаются. Признаки надвигающейся бури были слишком знакомы.       Она шагнула ближе и тихо, так, чтобы слышала только Беллатрикс, произнесла: — Белла. — Что? — резко отозвалась та. — Я знаю, о чём ты думаешь. — Сомневаюсь. — Ты думаешь: «Будь моя воля, я бы давно развязала ему язык». Я права?       Беллатрикс резко повернулась к ней, и в её глазах полыхнуло раздражение. — Не смей читать мои мысли, Грейнджер! — Я не читаю. Я просто знаю тебя, — Гермиона говорила всё так же тихо, но твёрдо. — И я понимаю. Понимаю, как тебе тяжело. Но здесь, у маглов, всё по-другому. Ты не можешь просто вытащить палочку и… — Да знаю я! — взорвалась Беллатрикс. — Знаю, чёрт возьми! Я уже полгода как не «просто вытаскиваю палочку». Ты думаешь, это весело — стоять и смотреть, как какой-то магловский болван ухмыляется мне в лицо? Как он сидит там, зная, что ему ничего не сделают? Зная, что он может просто молчать — и всё?       Её голос звенел от возмущения. Кингсли сделал шаг вперёд, но она только отмахнулась от него. — Если бы это происходило в нашем мире, — продолжала она, сверкая глазами, — я бы вошла в эту комнату и через минуту знала бы всё. Всё! А вместо этого я должна стоять тут и глотать это… это… унижение!       Гермиона выслушала всё это молча, не перебивая. Когда Беллатрикс замолчала, тяжело дыша, она тихо сказала: — Я понимаю. Правда. Но если ты сейчас сорвёшься, всё, что мы построили за эти полгода, пойдёт насмарку. — «Мы»? — Беллатрикс горько усмехнулась. — Ты всё «мы» говоришь, Грейнджер. А сама… — Что — сама? — Неважно. — Нет уж, — Гермиона почувствовала, как внутри что-то обрывается. Усталость от всех этих недель, от игры «то тепло, то холодно», от отстранённости, от резких слов — всё это поднялось в ней одновременно и ударило в виски. — Договаривай.       Беллатрикс молчала. — Ну конечно, — Гермиона кивнула. Медленно, горько. — Ты то приближаешься, то отталкиваешь. То смотришь на меня так, будто я — единственный человек, которому ты можешь доверять. То рычишь, как на врага. Я устала гадать, Белла. Я устала.       Она отвернулась от неё и шагнула к зеркалу. Там, по ту сторону, Рой всё так же сидел, развалившись, и, судя по выражению лица детектива, дело шло к тому, чтобы отпустить его под подписку о невыезде.       Нет. Так не пойдёт.       Гермиона повернулась к остальным — к Кингсли, к детективу, к Харрисону, который как раз зашёл в комнату для наблюдения. — Выйдите, — сказала она холодным, бесцветным голосом. — Что? — детектив уставился на неё. — Выйдите из допросной, — повторила она. — Все. И отключите запись. Я хочу поговорить с ним наедине. — Мисс Грейнджер, это невозможно, — начал детектив. — Процедура не… — Вы ничего не можете из него вытянуть, — перебила Гермиона. — Через полчаса вам придётся его отпустить. Я знаю этого человека. Я смогу с ним поговорить. Но при вас он будет молчать. — Это против правил! — Мне плевать на правила! — голос Гермионы взлетел и ударился о стены. — Этот человек угрожал моей… моей коллеге. Он пытался запугать её. Если мы ничего не сделаем, он выйдет отсюда и вернётся, и в следующий раз никто не остановится вовремя. Вы этого хотите?       В комнате для наблюдения повисла тишина. Кингсли подошёл к Харрисону и тихо сказал: — Генри, я ручаюсь за неё. Если кто и сможет разговорить подозреваемого, то это она.       Харрисон вздохнул и кивнул детективу. — Ладно. Десять минут. Мы отключаем запись, — он повернулся к Гермионе. — Но я надеюсь, вы понимаете, что делаете.       Гермиона не ответила. Она ждала, пока все выйдут. Детектив вышел из допросной и дал знак констеблю. Запись отключили.       И тогда она вошла.       Рой поднял глаза и, увидев её, перестал ухмыляться. Честно перестал. На его грубом лице промелькнуло что-то, похожее на узнавание — настоящее, не показное. — Гермиона, — сказал он уже без прежнего ершистого тона. — Здравствуй, Рой, — она села напротив него и сложила руки на столе.

***

      Беллатрикс стояла по ту сторону стекла и смотрела.       Когда Гермиона холодным, как сталь, голосом велела всем выйти, внутри у неё что-то перевернулось. Она видела такое лицо Гермионы раньше — там, на поле боя, когда та собиралась сделать что-то опасное. Что-то, что требовало всей её решимости.       А потом Грейнджер вошла в допросную, и Рой перестал ухмыляться. Он убрал эту свою гнусную улыбочку и уставился на неё — и во взгляде его было что-то, от чего у Беллатрикс сжались внутренности. Он знал её. По-настоящему знал. — Куда ты делась? — спросил Рой, и его голос — грубый, низкий — сейчас звучал почти растерянно. — Просто исчезла. Все говорили — переехала. Но твои родители остались. Я заходил к ним, спрашивал. Они сказали — уехала в какую-то школу. И всё. Ни адреса, ни телефона.       Гермиона на мгновение замерла. Беллатрикс видела, как она собирается с мыслями. Старая история — та, которую, видимо, Грейнджер рассказывала всем магловским знакомым, — всплыла на поверхность. — Я уехала в шотландскую закрытую школу, — произнесла она ровно. — Для особенно успевающих и хорошо учащихся детей. Частное учреждение. Очень строгих правил. Переписка с внешним миром была ограничена.       Рой хмыкнул и покачал головой. — Для успевающих и хорошо учащихся, значит. — Он усмехнулся, но в этой усмешке не было ни злобы, ни издёвки. — Ты всегда была зубрилкой, Миона. Помню, как ты с книжками таскалась, когда все нормальные дети гоняли мяч.       Гермиона чуть улыбнулась — едва заметно, краешком губ. — Зато теперь я — Главный заместитель Министра, — парировала она. — А ты где?       Рой хохотнул. — А ты всё такая же колкая. — А ты всё такой же болван, — в тон ему ответила она.       Они расслабились. Совсем чуть-чуть. Но этого оказалось достаточно.       Беллатрикс стояла, прижав ладонь к холодному стеклу, и чувствовала, как внутри неё — медленно, неотвратимо — закипает что-то тёмное и горячее. Она смотрела на то, как эти двое перебрасываются фразами — легко, почти интимно, — и с трудом подавляла желание разорвать этого Роя на куски. Не за то, что он угрожал ей. Не за то, что лапал. А за то, что он — вот прямо сейчас — мог заставить Гермиону улыбнуться. Пусть едва заметно. Пусть краешком губ. Но улыбнуться.       «Они дружили, — напомнила она себе. — Она сама сказала. Они росли на одной улице. Играли в футбол. Он знал её ещё до магии».       Но от этих мыслей легче не становилось.       А затем случилось то, от чего внутренние датчики ярости — те самые, что Беллатрикс месяцами училась контролировать, — слетели с петель.       Гермиона потянулась через стол и положила ладонь на широкую, мозолистую руку Роя.       Беллатрикс перестала дышать. — Послушай, Рой, — тихо сказала Гермиона. — Я же знаю, ты не злой. Не по-настоящему. Ты просто запутался, связался не с теми. Но то, что ты сделал на той стройке… та женщина, которую ты запугивал, — она… она важна для меня.       Рой опустил взгляд на их руки, потом поднял на неё глаза. — Я не знал, что она твоя знакомая. Клянусь. — Знаю. Поэтому я здесь. Не как заместитель министра, а как старый друг. Расскажи мне правду. Кто вас нанял? Что вам обещали?       Рой тяжело вздохнул. Он долго смотрел на их сцепленные руки, и лицо его менялось — уходила наглость, уходила самодовольная ухмылка, оставалась усталость. Простая, человеческая усталость. — Донован, — сказал он наконец. — Сказал — нужно попугать тётку, которая строит детский центр. Она, мол, подрывает его бизнес. Он хотел застроить Брикстон дорогими лофтами, а тут эта со своим бесплатным комплексом. Вся прибыль ему насмарку. — Кто такой Донован? — мягко спросила Гермиона. — Теневой девелопер. У него связи в муниципалитете, в строительном надзоре. Он собирался через подставные фирмы скупить землю, но ваш проект её перехватил. Официально, через правительство. Он взбесился. — А чего он хотел от Беллы? — Гермиона чуть сжала его ладонь. — Конкретно.       Рой поморщился. — Чтобы она свернула стройку. Или чтобы мы её… убедили. Ну, не физически. Просто запугать. Я не должен был… — он запнулся. — То, что я её схватил… это я перегнул, признаю. Донован такого не приказывал. Я просто… — Просто что? — Сам не знаю. Она меня взбесила. Смотрела, как на пустое место. Как на букашку. Я таких, как она, терпеть не могу — богатеньких стерв, которые думают, что им всё позволено.       Гермиона медленно кивнула, переваривая сказанное. Она всё ещё держала его за руку. — Рой, — сказала она тихо, — ты же понимаешь, что тебе придётся всё это повторить официально? На записи? — Понимаю, — он вздохнул. — Но, Миона… мне светит срок. — Возможно. Но если ты дашь показания на Донована, тебе скостят. И я прослежу за этим. Обещаю.       Рой долго смотрел ей в глаза. Потом кивнул. — Ладно. Чёрт с тобой, зубрилка. Зови своих.       Гермиона отпустила его руку, поднялась и вышла из допросной. Её лицо было спокойным и усталым. В коридоре её встретили Кингсли, Харрисон и детектив. Беллатрикс стояла поодаль, привалившись спиной к стене, и на её лице застыло выражение, которое Гермиона не смогла расшифровать. — Он готов давать показания, — сказала Гермиона. — Включайте запись. И готовьте протокол. — Как вы это сделали? — изумился детектив.       Гермиона не ответила. Она посмотрела на Беллатрикс — долгим, ищущим взглядом. Хотела сказать что-то, но не успела: та резко отлепилась от стены и, не проронив ни слова, зашагала по коридору прочь. — Беллатрикс! — окликнула её Гермиона.       Но Беллатрикс не обернулась. Только прямая спина и чеканный, быстрый шаг — прочь, прочь, прочь от этой допросной, от этого Роя, от этого прикосновения, которое ещё жгло её изнутри, хотя Гермиона касалась совсем не её.       Гермиона осталась стоять в коридоре, глядя ей вслед. Кингсли подошёл и тихо спросил: — Что с ней? — Не знаю, — честно ответила Гермиона. И это было правдой. Она не знала. И, кажется, уже устала пытаться понять.

***

      В комнате для наблюдения, оставшись одна, Беллатрикс прижалась лбом к стеклу. Её дыхание было частым, рваным. Грудь сжимало — не от ярости, а от чего-то другого, чему она не могла подобрать имени.       Она видела, как Гермиона взяла его за руку. Видела, как он заговорил — сразу, покорно, растаял от одного её прикосновения. И она понимала разумом: это была тактика. Манипуляция. Способ развязать ему язык. Ничего личного. Чистая работа.       Но разум молчал, а сердце орало. И заглушить его не получалось. — Проклятье, — прошептала она в пустоту.       Никто не ответил. Только лампа дневного света гудела под потолком, и где-то далеко хлопали двери, и маглы занимались своими магловскими делами, не подозревая о буре, что бушевала в душе бывшей Пожирательницы смерти.