Youность

      Чонгук бредёт по квартире. С рук свисают серые заляпанные рукава, на голове покоится капюшон. В коридоре мальчик замирает. Он опускается на пол, прижимается к стене спиной и зарывается носом в воротник толстовки.       Ну куда же пропал Тэ?       В висках тянется неприятный набат, дополняемый стуком звонких железных молоточков. Тело то тяжелеет бетонной плитой, то вздрагивает, прошибаемое током. Чонгуку откровенно плохо. В горле стоит какой-то пламенный жар, отдающийся желчным комом в гланды. Мальчику настолько плохо от нагрянувшей температуры, что он улыбается.       Улыбка эта отвратительна. Уголки его губ ползут вверх, заламываются в какую-то кривую усмешку, приоткрываются, обнажают крупные передние зубы. Чонгук улыбается сумасшедше печальной улыбкой.       Он поднимает взгляд и улыбается ещё более дурно, ведь перед ним стоит Тэхён. Он манит мальчика пальцами, подмигивает, играя терракотовым лисьим прищуром, раскрывает руки для объятий. Чонгук ползёт на четвереньках, как послушный зверёныш, тянется к руке, желая ластиться, но разбивается лицом о реальность.       Щека плюхается со звоном на пол, и мальчик пищит от боли, мычит, жалеет сам себя, растирая красную кожу нежной щеки. Он обнимает себя и сжимается комочком на полу. При температуре у Чонгука всегда чёртовы галлюцинации. То мерещится что-то сверхъестественное, то просто цветные пятна, а иногда и реальные образы, сводящие с ума.       Мальчик поглубже зарывается лицом в толстовку и достаёт из кармана телефон. Тело бьёт жаром вновь, но при этом колотит. Так странно мешается внутреннее пекло с наружным антарктическим холодом. Куда себя деть, Чонгук абсолютно не знает.       Он листает ленту ВК, добавляет в сохры какие-то грустные пикчи и включает себе первый попавшийся трек из плейлиста «грустное». Мелодия льётся прямо из динамика, Чонгук не спешит сделать тише или надеть наушники.

𓄧

ВК

Комната ХАЙПА #чевапчичи

Чон Гу

пацаны, у меня темпа высокая

если не тяжело, загляните в гости, пж

Хо Лод а чё сам не справляешься?

Чон Гу

ты же знаешь, как я болею

Чим Чим мы с Юни можем к тебе прийти что-то нужно купить?

Чон Гу

нет, просто приходите побыстрее: (

Чим Чим бежим, жди!       Чонгук выдыхает и опускает телефон экраном в пол. Он подтягивается на руках, пытаясь сгруппироваться и встать. Со старческим кряхтением получается со второго раза. Слабо перебирая ногами, мальчик добирается до спальни и рухает в помятую постель. Он не заправляет её уже несколько дней, впадая в свою подростковую хандру.       Ну почему его состояние и грусть так часто выливается в физические заболевания? Кто-то валяется в постели под грустные сериалы, жрёт чипсы тоннами, а потом выбирается из своей норы, набравшись сил и выплакав всю боль, Чонгук же — нет. Стоит чему-то серьёзному нагрянуть в его жизнь, его организм сразу же отрубает себе ноги и валится тяжёлым бревном, не двигаясь с места. Мальчика то подташнивает от стресса, то прошибает высоченной температурой. Обычно это было связано с учёбой или ссорами с мамой, но теперь в этом списке появился третий пункт — Тэхён.       Этот чёртов лис не появляется уже неделю. После выпускного и ночной переписки он будто испарился. Когда Чонгуку очень нужна поддержка и помощь, рядом Тэхёна не оказывается. Пускай мама приняла его нетрадиционную любовь, шок ещё не прошёл. Он теперь пытается не выходить из комнаты и не попадаться ей на глаза, будто сделал что-то плохое. Даже если она его приняла, не наругала, не отказалась от сына, он чувствует невероятный стыд и тонет в ощущении, что подвёл женщину, которая наверняка строила планы о внуках и невестке.       И тот, из-за кого эти планы рухнули, а жизнь мальчика перевернулась с ног на голову, просто исчез. От Тэхёна в ту ночь больше не было ни одного сообщения. Более того, в сети он не появлялся ни разу, а на звонки не отвечал. Чонгук слышал в трубке бездушный голос автоответчика, когда мечтал о низком и хриплом мурчании Кима.       Чонгук тут ему такие признания выкатил, попытался эту симпатию переварить, а старший пропал. Мальчик перестал свои губы ногтями сдирать, пытаясь очистить. Парадокс поцелуев с Тэхёном — в процессе они настолько ахуительны, будто Чонгук возносится к небу, в воспоминаниях же ужасно грязны. Хотя, наверняка, дело не в поцелуях Кима, а в восприятии глупого и напуганного ребёнка.       В любом случае, былая злоба на тотальный игнор переросла в такую невероятную тоску, что мальчик не вымыл её из себя даже горькими слезами и не смог заесть Липтоном с пачками вкусных чипсов. Аниме уже не привлекает, сюжеты кажутся сухими, и даже Наруто не привлекает своим невъебически большим количеством серий. Чонгуку не нравятся голубоглазые блондины, он предпочитает брюнетов с терракотовыми глазами.       А эти черноглазые мрази любят игнорить бедных влюблённых мальчиков.       Вот Чонгук и хнычет, обнимая крохотульку Флаттершай и зарываясь поглубже в серую ткань. Страдает из-за Тэхёна в его же толстовке — браво. Чонгук, может, и влюблённый испуганный придурок, но он действительно переживает и боится, что что-то не так. А если службы опеки узнали про ситуацию в семье Тэ? А если он в больнице? А если его родители что-то сделали?       Тэхён ведь сильный и никак уж не может сломаться или бояться. Он — один из тех, на кого можно равняться по силе духа, выносливости и умению не отчаиваться. Чонгук, выгони его мама из дома, загнулся бы в первую же ночь в тёмном переулке, а этот живёт, обустроил тачку, на работу пошёл и даже до одиннадцатого класса остался в школе, сдав экзамены в девятом более чем прилично.       Чонгуку необходим Тэ рядом.       Проваливаясь в бессознательное состояние, мальчик на секунду представляет, как хорошо было бы болеть не в одиночестве грязных простыней, а под пледом в объятиях крепких рук.

𓄧

      Суджин выходит из лифта и ахает. На ступеньках у двери в квартиру сидят мальчики в одних наушниках на двоих. У одного из них розовые и нежные, будто пушок, волосы, а второй вроде обычный, только его кисть, сжимающая телефон, вся изрисована чёрной ручкой, будто тату — обведены костяшки, прорисованы жилки, стоят какие-то точки у ногтей.       Она уже думает, что это какие-то хулиганы, но вспоминает фото с недавнего выпускного девятой параллели школы сына и вроде узнаёт этих ребят. Да, в костюмах они выглядят куда прилежнее.       — Мальчики, вы к кому? — раздражение и желание прогнать подростков сходят на нет.       Чимин вздрагивает и отрывает голову от плеча Юнги, покусывая опухшие губы. Он пихает дремлющего старшего в бок и неловко улыбается маме Чонгука.       — Здравствуйте! — бодро начинает Пак. — Нам Чонгук написал, что заболел, мы решили его навестить, но он не открывает и перестал отвечать.       Сердце матери сжимается теплом от того, что у сына есть такие заботливые друзья. Они не ушли, а остались ждать, чтобы попасть в гости к Чонгуку и поднять больному настроение.       — Ой, он уснул наверняка. У него каждый раз, когда что-то болит, — охает женщина, роясь в сумке, — то скачет температура. Заходите, ребята. Как вас зовут, хорошие мои?       Дверь отворяется с тихим скрипом обивки об угол.       — Я Юнги, а это — Чимин, — произносит брюнет.       Пацаны проходят внутрь и скидывают кроссовки, но Юнги пихает Чимина в бок, и они цивилизованно расставляют потёртые Вансы с сердечками на полку. Всё же, в гостях нужно хотя бы попытаться быть приличными.       — Очень приятно. А мальчик… Тэхён, кажется, он не с вами? — обеспокоенно спрашивает Суджин.       Юнги и Чимин переглядываются, сдерживая счастливые улыбки. Одна фраза женщины буквально возводит все их догадки в максимум. Мальчики проходят по коридору, довольно шагают в ванную, показанную им женщиной, и прикрывают дверь за собой в тесном пространстве. Раковина стоит на стиральной машине, сразу справа чугунная ванна, ещё какие-то полки, и места почти не остаётся.       — Я же говорил, это на этот этаж ехали! А если бы ты не отстал со своими поцелуями, мама Чонгука бы всё увидела, — шипит Чимин.       — Пушинка, calm down, — шипит Юнги. — Ты слышала, как она о Тэ говорила? Да она сто процентов знает, что Чонгук не по девкам, и принимает это.       — А если нет? А если это совпадение? — бубнит Чимин, вымывая руки.       Мин опускается на край ванны, обвивает розововолосого за талию и притягивает ближе, ставя парня меж своих бёдер. Поцелуи бегут тёплыми следами от пупка к ключицам, ласкают бережно, вызывая у младшего улыбку.       — Юни, хватит, — шепчет Чимин.       — Я люблю тебя, Чимин… Я очень тебя люблю, — шепчет с каким-то сожалением.       — Когда ты так часто это говоришь, я начинаю нервничать, — также тихо в ответ произносит, обнимая Мина за шею и поглаживая его затылок.       — Смотрю по сторонам и вижу, как тяжело Тэ и Чонгуку, как тяжело Намджуну, как порой мои родители орут… Я благодарен, что жизнь подарила мне тебя и шанс на человеческую любовь, — шепчет Паку в живот, прислоняясь щекой к футболке.       — Юни, ты такой драгоценный, — улыбается ему розововолосый. — А что с Джуном? — вдруг хмурится.       Юнги поднимает голову, волосы его распадаются назад, открывая лоб. Он упирается подбородком в живот младшего и улыбается с ноткой хитрого лиса, вышедшего на охоту.       — Ну, помнишь, мы с тобой тусили в его комнате, а ты потом поссать ходил? — Чимин кивает в ответ. — Ну я тогда уже в нужной кондиции был, решил осмотреть интерьер его. Там, короче, фотка стояла с его папой и каким-то мужиком, вроде это его дядя, я взял посмотреть, верчу её чёт в руках, а там нахуй с обратной стороны подпись: «Я с любимыми папами!» Прикинь, я так ахуел, пушинка, — тараторит Юнги.       — Почему мне не рассказал? — глаза юноши округляются, будто спелые яблоки, и наливаются интересом с ноткой обиды.       — Я настолько бухой был, что забыл, а сейчас вот в голову что-то стрельнуло, я вспомнил резко, — пожимает плечами.       — Джун нам не рассказывал…       — А как таким поделиться? — фыркает. — «Пацаны, у меня два папки, прикиньте, и они в жопу пыжутся». Вот так? — хмыкает Юнги, щурясь.       — Тоже верно, блин…       — Не еби себе голову этим. Поделится, если будет готов, Чимин-и. Это его дело, а мы случайно в его тайну влезли и сохраним её.       — Сохраним, — кивает Чимин.       Он выходит из ванной вслед за Юнги, всё ещё немного потрясённый новостью, свалившейся ему на голову. Иногда Чимин чувствует себя и Юнги неимоверно крутыми парнями, потому что они, кажется, единственные, кто знают все тайны компании. Они сами догадались о симпатии Чонгука и Тэ, узнали правду о родителях Намджуна, год назад заметили странности в Джине, думали, что он разлюбил свою девушку, и почти сразу после этих мыслей Джин рассказал компании, что расстался. Есть ещё куча ситуаций. Чимин верит, что у них с Юнги есть третий глаз. Причём один на двоих, потому что когда они по отдельности, это не работает.       Сейчас, сидя на краю постели Чонгука, Пак мягко гладит его по волосам, но внутри весь кипит. Пацаны уже привыкли, что Тэ может пропасть на пару дней или неделю, а потом вернуться с синяками и в странном состоянии. После первой попытки Джина разузнать, что же с Тэ случилось, и последовавшей за ней драки, потому что рассказывать Тэхён отказался, а Джин в тот день был уж слишком заботливым, выяснять больше никто не пытался. Просто иногда так нужно.       Вопрос доверия здесь не в рассказе, а в том, чтобы в душу лишний раз не лезть и знать, что Тэ не предатель, а человек со своими проблемами.       Попробуй это объясни мальчику, слепо влюбившемуся и так сильно хандрящему без Кима. Он наверняка обижается, страдает и плачет, желая одного — попасть к Тэ. Ему плевать на причины и личные границы.       Юнги приваливается спиной к шкафу и садится на пол, залипая в телефон. Чимин же удобнее устраивается на постели, вдыхая спёртый воздух. Открытое настежь окно не помогает: летний жаркий воздух бессилен против влажных простыней. Был бы ветерок, унёс бы запах тоски с собой, очистил бы комнату хотя бы от физической грусти.       — Тэ… — руки Чонгука вдруг тянутся к Чимину, обхватывают его ноги, а тяжёлая голова рухает на колени. — Ты пришёл? Тэ… Пропал? Да… Тэ… Мама! — Чонгука буквально подбрасывает. — Симпатичен?       Мальчик бормочет себе под нос, заставляя Чимина и Юнги замереть, уставившись на младшего. Чонгук во сне всё зовёт Тэхёна, вжимаясь в Чимина и всхлипывая. У Пака сердце сжимается от этой дрожащей горячей тушки, которая сейчас жмётся ближе и зовёт совсем не его. Розововолосый пытается утешить, гладит по голове, обхватывает Чонгука руками, нежно говорит что-то о том, что всё хорошо и это сон.       — Буди его, он бредит, — хрипло доносится с пола.       — Юни, но у него температура… Если он не поспит, то будет хуже, — мотает головой, прижимая к себе поближе мальчика, уже дрожащего от рыданий.       — Чонгук, — Юнги поднимается, игнорируя слова Чимина.       Прохладные пальцы мягко обхватывают плечи мальчика, потряхивая. Мин переворачивает младшего на спину, а у самого сердце в моменте сжимается от картины красных щёк, мокрых ресниц, испарины и изогнутых губ.       — Чонгук, проснись, — просит мальчика, перекатывая его в стороны за плечи.       — Тэ… не надо… Тэ, не уходи, — бормочет, пытаясь руками поймать воздух.       Юнги начинает злиться. Вовсе не от того, что измученный температурой организм на него не реагирует, а на саму ситуацию. Он не может помочь этому маленькому комочку боли. Ему приходится просто сидеть, будить его, чтобы вывести из состояния бреда, но успокоения он подарить мальчику не сможет.       — Чонгук! — в сердцах вскрикивает и сразу сам морщится.       — Тэ? Не кричи, пожалуйста, — всхлипывает вновь.       Но в следующую секунду глаза юноши открываются. Они, застланные плотной плёнкой и совсем мутные, пытаются сфокусироваться, ухватиться за что-то, но Чонгук лишь продолжает дрожать и инстинктивно всхлипывать. Ему снился кошмар, но после пробуждения он не прекратился вовсе. Тело его, потное и горячее, дрожит, приклеиваясь к простыням и вещам. Он резко садится и мотает головой, пальцами растирая веки.       — Тэ ушёл? — лепечет нерешительно.       — Чонгук, это мы с Юнги, — тихо начинает Чимин и берёт мальчика за руку. — Ты нас позвал, помнишь?       — Где Тэ? — вновь надрывистый всхлип.       — Его тут не было, это был кошмар, — терпеливо поясняет Юнги.       Чонгук замирает, а потом отскакивает как ужаленный, сжимая зубы и пряча лицо в ладонях. Он спиной буравит стену, почти стирая позвонки от того, как сильно упирается. Головой мотает загнанно и дышит часто-часто, пытаясь сглотнуть, но тошнота и головокружение мешают его телу функционировать.       — Вы… нет…       — Послушай, ты звал его во сне, — выдыхает Юнги, — это был кошмар. Тэхёна здесь нет.       — Я не з-звал! Вам показалось, — мальчик снова прячется, пытаясь стать ещё миниатюрнее и испариться.       — Мы никому не расскажем, честно, — обещает Чимин, ласково поглаживая его гладкое колено. — Это температура и нервы, ты не волнуйся.       Но паника не прекращается. Мальчика трясёт, он всхлипывает, начиная чуть ли не выть. Рыдания и какой-то скулящий звон вырываются с его уст, заполняя комнату. Сердцу больно. Чонгуку хочется выстрелить себе в висок, чтобы мозги с хлюпом по стенке и кровь пятнами.       Преувеличивает? Возможно. Только Чонгуку всего лишь пятнадцать. Он не взрослый мужчина, контролирующий свои чувства от и до и живущий холодным разумом. Он прокладывает свой путь сердцем, а не мыслями. Чонгук пылок в своей любви, и изменить это невозможно.       Пылкость его сдерживают крепкие и такие тёплые объятия друзей. Юнги играет с волосами на его макушке тяжёлыми, длинными вздохами, а Чимин ласково гладит по спине. Они создают мальчику кокон, подобный тому, который обычно пацаны создают для них. Взаимность — главный принцип в их маленьком мире. Чимин и Юнги любят каждого из пятерых, а младших ещё и оберегать пытаются.       — Тэ никогда не придёт? — разбито спрашивает Чонгук. — Я ему не нужен?       — Очень нужен, он просто сейчас… — Чимин осекается.       Они с Юнги встречаются взглядами и даже вдвоём не придумывают, что сказать или сделать. Чонгуку сейчас нужен только Тэхён, а не пустое «всё будет хорошо» или «не переживай».       — Не нужен!       Крик Чонгука сливается в единую трель со звуком дверного звонка. Уши закладывает.       Через секунду дверь в комнату мальчика отворяется. Суджин замирает на пороге, улыбка спадает с её лица, стоит увидеть сына плачущим. Она подходит ближе и опускается на край постели рядом с коконом из трёх парней.       — Сынок, там гости к тебе пришли… Откроешь им? — ласково улыбается.       — Какие гости? — незаинтересованно бубнит себе под нос.       — У меня есть номер Хосока, а у Хосока… Я удивилась бы, если бы не было номеров всех твоих друзей, — мягко произносит женщина. — Идёмте вместе.       Чонгук безжизненно плетётся к двери. Он рад Хо, Джуну и Джину, но сердце сейчас рвётся только к одному пацану. К Тэхёну, блять, ему хочется.       Замок щёлкает, Чонгук, не поднимая взгляда, машет ладонью и разворачивается, чтобы отойти и пропустить пацанов. Квартиру наполняет знакомая возня, кроссовки быстро оказываются выставлены в ряд вдоль стенки, но вот голосов не слышно. Слишком тихо, подозрительно спокойно, даже траурно.       Чонгуку плевать. Похороните его за плинтусом и отъебитесь от него уже.       — Ты не скучал, что ли? — воздух разрезает хриплый голос.       Бархатистая нотка срывается с сердцевидных губ, пролетает по коридору, врываясь светящимся шаром в ухо Чонгука и достигая сердца.       — Тэ! — почти визжит.       Коридор преодолён за доли секунды. Чонгук обвивает талию старшего, прячется в его шее и дышит так жадно и рвано, будто бежал марафон. Пахнет всё так же — домом, осенью, теплом, мятой и едва ощутимо сигаретами.       — Придурок, я тебя ненавижу, — ворчит на него Чонгук.       Грады бессильных ударов сыпятся на грудь старшего, слабые кулаки рассыпаются о крепкое тело и ладонями скатываются вниз. Чонгука трясёт, но уже не от температуры, а от смеси радости и гнева. Тэ! Его Тэ здесь!       — Маленький мой, — шепчет Ким.       На пол из рук Тэхёна падает спортивная сумка, набитая вещами.       — Зачем ты плакал, ну? Глазки мои сладкие опухли теперь, — едва слышно мурлычет старший. — Мелочь… Заболел? Горячий весь…       Ладони Тэ скользят от макушки по щекам Чонгука к шее, снова сверху вниз, он плотно гладит его, держа опухшее лицо в своих руках. Так хочется поцеловать, но нельзя при всех. Да, он гладит его, как цыплёнка, да, ласкает и тихо шепчет всякие сопливые глупости, но на большее пойти при людях не может.       Пацаны же быстро здороваются с Суджин и пропадают в спальне Чонгука, давая им время. Хихикают, конечно, но очень стараются себя сдерживать, корча серьёзные рожи. Мама Чонгука с нежной улыбкой закрывается в своей спальне, давая мальчикам время насладиться друг другом.       — Как я соскучился… — выдыхает Тэ.       Чонгук утягивает его на кухню и выдыхает. Набирает воздух полной грудью, выпускает и кидается на Тэ, обвивая шею руками и забираясь обезьянкой. Ногами крепко держится за талию, обвисает грузом, расслабляясь полностью. Соскучился жутко! Ужасно соскучился, как бы не злился.       — Снова какие-то дела, и ты пропал? — бурчит тёплым дыханием в ключицы.       — Да, короче, пришлось подлатать себя немного, мне батя сюрприз сделал, — выдыхает Тэ, покрывая сотнями поцелуев его ухо и макушку.       Ким крепко держит его, прижимая поближе. Он подходит к столу и аккуратно опускает мальчика на него, но не отстраняется, лишь отцепляет от своей шеи — соскучился, хочет его лицо видеть. Вновь щёки гладит, нежит и прочёсывает пальцами спутанные влажные волосы.       — А ты чё, из-за меня хандришь, мелочь? Хо мне рассказал, — лукаво улыбается.       Как бы ужасно ни было, Тэхёну льстит, что мальчик так скучал.       Чонгук дуется и отворачивается от него.       — Нет! Не скучал я, — вскрикивает, сжимая Кима бёдрами. — Стой, какой подарок? — непонимающе хмурится мальчик.       У них ведь с отцом плохие отношения. Какой, блять, вообще подарок? Может, всё наладилось?       — Смотри, — Тэ разворачивается к нему спиной и задирает футболку.       Не наладилось.       — Паучок… — глаза мальчика тут же наполняются стеклянной влагой.       Ладони сами тянутся к спине, исполосованной красными нарывами. Чонгук гладит нежно каждый, дует на них, боясь сделать ещё больнее и хуже. Пытается залечить касаниями, ужасаясь от вида в мясо изуродованной кожи.       Тэхён стискивает зубы, сдерживая шипение. Конечно, прикосновения лучше не делают, но если это руки его мальчика — кожа мгновенно затянется, и из неё даже вырастут огромные крылья.       Он не будет рассказывать, что несколько дней назад, забежав домой за копией аттестата за девятый класс, он наткнулся на отца. Тот должен был работать, но какого-то хрена был дома. Тэхён так и не выяснил, да и не пытался, если честно, почему.       Тогда он впервые решил не драться.       Драка — долго. Получить пизды — куда быстрее, если не злить отца и молчать. Закусив губу, он сжимался каждый раз, когда над спиной вздымался кожаный ремень, с жутким шлепком проезжавшийся по позвонкам и бокам. Отец бил монотонно, безэмоционально, всё ещё надеясь перевоспитать сына из грязного гея в достойного человека. Тэхён молча терпел, надеясь сразу после улизнуть из квартиры, только не рассчитал, что отец запланировал долгую программу исправления.       Вся масса и крепость его телосложения тогда казались Тэхёну злой насмешкой, ведь унаследовал он их от отца. К сожалению, сорокалетний мужчина, передавший ген силы и твёрдых мышц, превосходит сына в показателях. Тэхён даже не мог подойти к входной двери, охраняемой мужчиной-цербером. Он бы рад был сигануть в окно, только вот вряд ли выжил, если полетел бы с восьмого этажа. А ему ещё к мелочи живым добраться необходимо.       Выждав грёбаных пять дней в квартире, подобной борцовскому рингу, он наконец смог вылететь в дверь, когда отец вышел выкинуть мусор. Выбегая босиком с кроссовками в руках, он едва не попался, слыша рык мужчины, который потянулся к его кофте, чтобы схватить. Тэ летел по лестнице вниз, собирая носками всю грязь подъезда. Оказавшись на улице, он всё ещё бежал несколько дворов, уверенный, что его хотят выловить. Адреналин ударил в голову с такой страшной силой, что парень не чувствовал, как простреливают икры и сбивается дыхание. Убедившись, что его не преследуют, Тэ рухнул на лавку в каком-то небольшом дворе, швырнул почерневшие носки в мусорку и натянул Изики на голую ногу.       Он, нащупав в потайном кармане толстовки — чуть больше года назад он пришил лоскуток к изнанке толстовки на случай, если пойдёт к родителям и нужно будет что-то прятать — ключи от тачки, выдохнул с улыбкой и побрёл к своему «дому», тяжело дыша и хрипя. Телефон ждал его там же, в потрёпанной БМВ, потому что после первой проверки ВК и разбитого тяжёлой отцовской рукой в щепки телефона брать в эту адскую квартиру гаджеты он перестал.       Очутившись в Бэхе, мальчик рухнул на задние сиденья, задвинул шторки и стянул кофту, давая кровоточащим ранам проветриться. Вещь, измазанная тёмными полосами на спине, полетела на пол с глухим звуком. Раны задышали вместе с ним, наполняясь кислородом и раскрываясь, пока парень всхлипывал от несправедливости. Разве он заслужил такого отношения? Разве он просил его рожать? Разве он специально стал геем?       Тэ ненавидит плакать, но в такие моменты сдержаться не может. Слёзы бегут по его лицу под глухие всхлипы и шипение. Даже ненавидя родителей, любой ребёнок внутренне жаждет их любви, подобно цветку, нуждающемуся во влаге в засуху.       Два дня Тэ зализывал раны.       Не трогая телефон, он проспал первые сутки тревожным, поверхностным сном, на вторые попытался себя обработать. Прибравшись в тачке, он отогнал её к складу, на котором недавно работал, и добрые мужички обдали Бэху струёй воды, возвращая сияющий чёрный цвет. Подростка радушно пустили в подсобку, давая обмыться, но это не помогло. Тэ всё ещё чувствует себя невероятно грязным и мерзким.       Лишь дав себе передых в два дня, он решил включить телефон, который тут же разорвался звонком Хосока и сотнями сообщений от Чонгука. Тэхён возненавидел себя сильнее в этот момент, но знал: если бы поехал к мелочи в таком состоянии, в каком сбежал от деспота-отца, было бы хуже. Он был невероятно злой, истощённый и абсолютно разбитый. Перед Чонгуком ему, как и любому влюблённому пацану, хочется козырять лучшими качествами.       — Это что? — испуганно лепечет мальчик, вырывая Кима из воспоминаний.       — Ну, кулаками ведь можно гейство из человека выбить. По крайней мере, мой батёк в этом свято уверен, — как ни в чём не бывало отвечает.       Эта будничность и поверхностность злит Чонгука. Он тянет Тэхёна поближе, цепляясь за край штанов пальцами, и поворачивает лицом, убирая от своих глаз картину красных линий.       — Можешь нормально объяснить? — серьёзно заглядывает в терракотовую радужку.       — Да батя пиздит меня, потому что я гомик, вот я и живу в тачке, — сбито и спешно выдаёт Ким.       — Ты гей?! — с искренним шоком шепчет Чонгук.       — А мне тебя выебать надо было, чтобы ты понял? — изумлённо смеётся.       Мальчик мнётся, улыбается нервно, прячет лицо в ладонях, самого себя стесняясь. Господи, он действительно придурок. Что за вопросы он задаёт после всех поцелуев, ласок и признаний?       Очевидно же было, что Тэхён не только по женщинам или вообще не по ним. Как обычно, Чонгук тупил дольше всех на свете, увлечённый самокопанием и кризисом. Главное, встав на путь принятия себя, он нашёл союзника в лице того, кто его на этот путь и толкнул.       Сейчас, развалившись в тесноте на постели рядом с Тэ и Чимином, Чонгук реально кайфует от тепла под общий галдёж. Пацаны о чём-то негромко спорят, чтобы не сильно беспокоить Суджин и не ухудшать состояние всё ещё горячего мальчика.       Чонгук слушает вполуха, привалившись к Тэ. Тот изредка стискивает зубы, когда пытается усесться поудобнее, елозя спиной по стене. Мальчик на это смотреть не может, аккуратно ладошкой касается его бедра, поглаживая. У Кима бабочки вырываются из глубины сердца, разлетаясь светящимся роем по телу. Чонгук переживает за него, пытается на языке тела поддержать. Тэхён действительно очень нуждается в поддержке и человеке рядом.       В Чонгуке рядом он нуждается.       Тепло льётся между ними, вяжется золотой нитью на мизинцах, соединяя души воедино. Крепкие узлы затягиваются, не давая выбраться, создавая вокруг них кокон, плетущийся не шелкопрядами, а чувствами. Любовь плотным облаком нависает над ними и проливает свой тёплый дождь, созданный не из воды, а из преданности друг другу.       Не замечая ничего вокруг, Чонгук снова проваливается в дрёму, измотанный температурой и потрясённый эмоциями. Он рад просто быть со своими людьми, потому отключается, тяжёлым грузом сползая между Чимином и Тэ. Мальчик щекой прижимается к розововолосому, едва заметно ёрзая.       Пак переглядывается с Тэхёном, улыбается нежно и мягко толкает голову Чонгука в висок, заставляя прижаться к Киму. Тот в ответ плывёт в благодарной улыбке, приобнимая Чонгука за талию между спиной и стенкой, чтобы никто не видел. Спина мальчика горячая, ощутимо влажная даже через толстовку, пылающая. Организм борется с болезнью, и это самое важное.       Чимин же, довольный выполненной миссией, укладывается на Юнги, открыто обвивая его талию руками и приклеиваясь липучкой. Паку нравится подталкивать Чонгука к Тэхёну, ведь сама мысль, что они с Юнги будут не одни такие в компании, жутко греет, а ещё Чимин знает, какой Тэ хороший, и считает, что он идеально подходит крошке Гуку.       На кровати в тесноте сидят две пары. Одна уже крепкая и устоявшаяся. Вторая — на стадии своего зарождения, но не менее искренняя. В этой компании разгильдяев-пацанов любви больше, чем в идеально правильных браках озлобленных людишек, прячущихся от мира в панельках.

𓄧

      Просыпается Чонгук, когда квартира уже опустела. Пацаны ушли, оставив больному чипсов, Липтона и плитку шоколада.       — Тэ, — едва слышно лепечет, пытаясь проснуться до конца.       Старший откладывает телефон и смотрит на мальчика, улыбаясь и кивая.       — А ты чего здесь? — Чонгук садится на постели, рассматривая Тэ сквозь сумерки.       — Мама твоя сказала мне на ночь остаться, — гордо лыбится. — А я не идиот, чтобы отказаться.       — Да ты пиздишь, — хмурится. — Мама? Тебя? На ночь?       — Да нихуя подобного. Идём на кухню, там ужин готов, вот и спросим. Меня как раз попросили тебя будить.       Чонгук хмурится, но стягивает с себя толстовку, быстро переодеваясь в чистую футболку из пропахшей болезнью вещи. Тэхён даже не старается не смотреть, нагло разглядывает молочную спину с крапинками родинок на плечах и предплечьях, замечает родимое пятно, похожее на сердечко, справа от поясницы. Природа расписала Чонгука лучшими рисунками.       Тэхёну не хватает словарного запаса, чтобы описать всё, что вмещает в себя мальчик. Это всё — поистине прекрасные вещи и черты, сводящие с ума.       — Пришли? — оборачивается на мальчиков женщина.       Чонгук расплывается в улыбке, потягивая носом аппетитный аромат горячего ужина. Запах еды пробирается сразу в желудок, заставляя его урчать.       — Тётя Суджин, скажите, что вы пригласили меня остаться на ночь, а то Чонгук не верит, — заговорщически улыбается Тэ.       — Да-да, конечно, — женщина улыбается, суетясь на кухне в фартуке.       Волосы её собраны в низкий хвост, руки в прихватках переносят на стол еду, из-за которой Тэ замирает, тяжело вздыхая. Вечер будет тяжёлым.       На столе красуется противень с кабачками. Они нарезаны тонкими ломтиками, поверх покрыты шапкой из сыра, майонеза и моркови, до сих пор продолжают шипеть, искря маслом. Господи, выглядит безумно аппетитно, если бы не одно «но». Тэхён не ест кабачки, с детства так сложилось, что от них его жутко тошнит, и он ненавидит вкус этих овощей.       — Ой, как вкусно пахнет! — с ярчайшей улыбкой произносит.       Обидеть мать своего потенциального парня — непростительно.       — Садитесь скорее, а то стынет уже, — произносит Суджин, вручая мальчикам приборы.       Помимо кабачков, на столе стоит хлебница, графин с компотом и салат из огурцов и помидоров со сметаной. Скатерть блестит под люстрой, оповещая всех о праздничном ужине.       Быстро съедая один кабачок, Тэ пытается наесться салатом. Кушать хочется, но пересилить себя тяжело. Следующим в ход идёт хлеб.       — Давай ещё тебе положу, Тэхён-и, — не успевает Ким отказаться, как в его тарелку приземляется ещё несколько кабачков.       Чонгук рядом уплетает ужин за обе щеки, голодный как волк. Всё же организм после пережитого требует еду в конских объёмах, а мамина еда для Чонгука — благодать. Он помимо кабачков и салата сожрал бы ещё тонну чего-нибудь и запил чаем с десертом.       — Кушайте, хорошие мои, — улыбается Суджин, присаживаясь рядом и накладывая себе салат, быстро перекусывает.       Тэхён улыбается ртом, набитым кабачками. Его тошнит, но он пихает в себя запечённые овощи. Кто ж знал, что мама Чонгука решит приготовить то, что он кушать не может? Но съесть надо до последней крошки, он не может эту женщину обидеть. Пиздец настаёт, когда женщина раскрывает духовку.       — Шоколадный кекс! — радостно произносит она.       Давясь кабачками, Ким чуть ли не плачет. У него аллергия на шоколад.       После ужина Тэ тяжело дышит, сидя на постели. Его немного мутит, а сгибы локтей зудят красной коркой — аллергия уже ползёт пятнами по его телу. Зато мама Чонгука была невероятно рада аппетиту парня.       Мальчик возвращается из душа, и Тэ сразу поднимается с постели, залезая в свою спортивную сумку. Оттуда выуживает смятую большую игрушку и смотрит на Чонгука.       — Я по пути в магаз заскочил. Это тебе. Старшая сестра для твоей пони, — улыбается Тэ.       В руки смущённого и красного от душа мальчика попадает огромная плюшевая Флаттершай. Она копия маленькой, только увеличена в несколько раз. Чонгук едва может обхватить её обеими руками. Он носом утыкается в подарок и улыбается глупо так, искренне.       — Спасибо… — шепчет.       Тэ подходит ближе и заключает мальчика в объятия, покрывая поцелуями его макушку, перебирая кончиком носа влажные пряди каштановых волос. Они приятно пахнут свежестью и яблочным шампунем с нотками какой-то корицы или чего-то терпкого. Тэхён утопает в этом аромате.       — Я, короче, знаю, что часто пропадаю, туда-сюда мотаюсь… Вот щас с батей немного повздорили…       — Немного? — ворчит в игрушку. — Это крипово, Тэ.       — Соглашусь, — смеётся на выдохе, — но когда меня рядом не будет, ты её обнимай, все дела. У тебя теперь семья из этих пони.       Чонгук кивает, абсолютно счастливый. Ему снова сделали подарок. Он как маленький ребёнок обожает эти мягкие игрушки, спит с маленькой Флаттершай, а теперь вместо подушки будет обнимать пони побольше. Она пахнет Тэхёном, тёплая, мягкая и такая приятная, хранящая в себе теплоту подростковых чувств.       — Мелочь, я в душ, ты пока укладывайся, тебе сил набираться надо.       Тэхён отрывается от младшего, аккуратно берёт его лицо ладонями и поднимает его на себя, оставляя печать губами на лбу. Чонгуку кажется, что теперь там светится что-то нежное и чарующее. Мальчику невероятно нравится каждое касание губ Тэхёна к нему.       Рухая в постель, Чонгук понимает, что сон пропал окончательно. Он прикрывает глаза, прислушиваясь к шуму в ванной, брызгам воды. Тэхён там наверняка пытается мыться аккуратнее, чтобы не навредить порезам.       Злится всё ещё. Чонгук действительно немного злится. Злится, переживает и пугается. Оказывается, в любви нужно не только радоваться бабочкам в животе и поцелуям, но ещё и нервничать, уметь идти на компромисс, мириться и понимать, что у человека, как бы он тебя ни любил, будет своя жизнь и свои проблемы.       На словах всё кажется таким простым. Мальчик только начинает осознавать всю серьёзность. Чонгук старается мысленно представить, что было бы, если бы они встречались. Орал бы? А может, плакал? Злился? Ссорился? Жалел бы? Он понятия не имеет.       Сейчас Чонгук понимает лишь одно — ему хочется постоянно быть рядом с Тэ, познавать его, учиться быть вместе, взрослеть и питаться стойкой энергией.       Утопая в своих мыслях, он не слышит, как по полу шлёпают влажные ступни. Не замечает, как Тэ быстро переодевается и укладывается на раскладушку, стоящую рядом с постелью. Мать Чонгука выделила её, и никто не перечил. Ким, как бы ни хотел лечь в постель к младшему, решил не давить на больного, а Чонгук просто засмущался и в очередной раз не разобрался в себе, чтобы пригласить Тэ к себе хотя бы вне зоны видимости мамы.       Чонгук выплывает из своих мыслей медленно, чувствуя аромат свежести и своего яблочного шампуня. Оказывается, это ахуенно, когда любимый человек пахнет тобой. Мальчик уверен, что Тэ не утратил свой особенный аромат осени и дымка, но эта смесь с яблоком чарующая.       Чонгук по уши.       Мальчик лениво зевает, перекидывает руку через огромную игрушку и растопыривает пальцы ладони, сжимает её и разжимает. Вот бы Тэхён не спал, вот бы обратил внимание, вот бы понял. Чонгуку необходимо сейчас чувствовать его рядом.       — Паучок, спишь? — лепечет вполголоса.       В ответ его ладошку сжимает прохладная рука, а потом касаются тёплые губы, ласкают костяшки и едва ощутимо кусают за мизинец. Ким исследует мягкую кожу ладоней без единого шрама, залечивает и присваивает себе эту нетронутую нежность.       — Мелочь, ты же понимаешь, что я не смогу без тебя? У меня сердце болит, когда между нами непонятки какие-то… — хрипит Тэ в его пальцы.       Ночь откровений подкрадывается, не скрываясь. Сейчас она разорвёт их сердца и вытащит всю правду.       — Мне сложно очень, — а с щёк уже срываются жгучие слёзы, впитываясь в игрушку. — Я не понимаю, что со мной, Тэ, помоги, пожалуйста… Я не понимаю, что чувствую к тебе.       Сбоку слышится тяжёлый влажный вздох. Тэхён до крови закусывает губу и утыкается глазами в потолок, с трудом сглатывая режущий ком в горле. Глаза наполнены плёнкой соли, слёзы прорвутся вот-вот, смешаются с Чонгуковскими и затопят маленькую спальню.       — Ты понимаешь, что я не смогу решить за тебя, даже если очень захочу? — с сожалением шепчет.       Он бы хотел решить.       — Я не в этом смысле! Ты нравишься мне! Очень! — отчаянно кричит шёпотом. — Я просто… Тэ, это так тяжело принять, всю жизнь я думал, что буду с девочкой, как все вокруг, а потом появился ты, и всё перевернулось. Господи! Я не понимаю самого себя, — рыдает мальчик.       — Мелочь, остановись, — пытается сделать хоть что-то.       — Я не знаю, что делать, Тэ, просто не знаю, — не унимается, не слышит никого вокруг. — Всё, что я знал раньше, будто исчезло, мне страшно! Мама узнала и плакала от страха за меня, а пацаны, если узнают, засмеют в лучшем случае, а в худшем отпиздят, а люди вокруг… Я разве не должен любить девочек? Мы оба ведь должны были полюбить каких-то девушек, построить с ними семью, родить детей, ходить на работу и всё такое! Так принято в обществе! Я что, какой-то отброс?       Мальчик садится на постели и утыкается в свои руки. Он то и дело весь подскакивает, пробиваемый крупной дрожью. Так боится себя.       — Я решил принимать себя, а теперь не знаю, что хуже — отталкивать эти чувства или пытаться принять. Тэ, нам ведь будет так тяжело… Мне уже очень тяжело… Я же всего лишь ребёнок, который влюбился, почему я должен страдать от того, что кто-то придумал мужчинам встречаться с женщинами?!       — Чонгук, — уже настойчивее вмешивается в словесный поток. — Иди ко мне.       И мальчик идёт, потому что не может не.       Пускай сердце на тысячи осколков, разум мутный, а глаза не открываются от слёз и припухлости, но Тэ позвал, значит, так нужно. Становится хуже, когда щекой Чонгук ощущает влагу на чужом лице. Ким плачет, и это очень плохо. Это значит, что тот, кто всегда был защитой, в эту ночь позволил себе сломаться перед Чонгуком. Хочется выть.       — Я люблю тебя. Ты знаешь это, правда? — получает в ответ дрожащий кивок. — Я люблю не потому, что жду любви в ответ. Я не заставляю тебя любить. Я не заставляю тебя быть со мной, даже если любишь. Всё взаимно, правда? — менее уверенный кивок. — Судьба сама решает наши жизни, но её действиями руководим только мы. И мне тоже жутко страшно.       Тэхён Чонгуку сердце открывает. Он не стыдится сказать, что боится тоже. Откровенно говорит о том, что внутри всё дрожит. Ким не знает, куда его приведут эти чувства, понятия не имеет, что будет, если кто-то узнает об их чувствах. За реакцию парней не переживает, те ведь уже приняли Чимина и Юнги, значит, с ними тоже свыкнутся. А родители? А учителя? А какие-нибудь пацаны с района? А вдруг левые взрослые или кто-то на работе? Что тогда? Тэхён не знает, но уверен, что они с Чонгуком друг друга согреют чувствами, пусть у мальчика они пока что похожи лишь на искру, в отличие от кострища Тэ.       — Ты ведь знаешь, что я всегда тебя защищать буду? — Чонгук снова кивает. — Я знаю, как это страшно, но ты не переживай. Ты не один.       Тэ тянет мальчика на свои колени, удобнее усаживает, круговыми движениями гладит по горячей и взмокшей спине, успокаивающими россыпями поцелуев одаривает виски, зарывается в короткие волоски на затылке и утыкается в его плечо. Чонгук на секунду успокаивается, но не успевает Ким расслабиться, как чувствует новый поток дрожи и слышит надрывистые всхлипы.       — Ну что такое? — едва слышно шепчет.       — Ты правда меня любишь? — так жалобно спрашивает, не верит совсем.       Разве его, такого ужасного, можно любить?       — Честно, Флаттершай, — утешающе улыбается.       — Я не верю… — мотает головой.       Тэ нервно кусает губу и поднимает на себя зарёванное лицо. Губы Чонгука дрожат, ресницы слиплись острыми пиками, с носа стекают влажные капли, а ко лбу приклеились прядки рваной чёлки. Мальчик выглядит так загнанно и разбито, что хочется рыдать вместе с ним, закутать его в тёплое одеяло и спрятать в самый дальний угол от всего мира.       — Чонгук, — с ноткой возмущения начинает, — как ты можешь не верить после всего?       — Я не тебе не верю, а в то, что меня любить можно… — признаётся, опуская испуганные глазки вниз.       — Люблю, люблю, люблю, — шепчет прямо в рыхлые от соли губы.       Сдерживать себя не может, покрепче держит младшего за щеки, впивается в губы. Вся неуверенность и страхи сейчас не важны, потому что в конечном итоге Чонгук пришёл именно к нему, не спрятался и не оттолкнул. Пускай сомневается в своих чувствах и боится собственных мыслей, Тэ залечит, как Чонгук залечивает своим доверием и улыбкой его бесконечную тоску.       — Я твой только, понял? Не сгнил, потому что жизнь меня сберегла, чтобы тебя найти. Ты мне очень важен, правда, — отрываясь на секунду, целует словами. — Ты — всё, что у меня есть, — разбито клянётся.       Чонгук всхлипывает и сам тянется доверчивым зверьком, неуверенно и мягко целуя. Им не в первой, но этот поцелуй мальчик запомнит навсегда. Он не знает, что будет дальше, но уверен, что уже взрослым обязательно вспомнит эту ночь пролитых слёз и дрожащих поцелуев.       Тэ остановиться не может, пьёт и дышит этими губами, целует мягко совсем, поступательно, едва сминает, не углубляя. Как же он любит Чонгука…       — Не уходи, пожалуйста.       Впервые в жизни Тэхён просит о таком.       — Я постараюсь… Мне нужно немного времени… Ты можешь не ждать, это глупо и всё такое, ты не обязан… — забито задыхается в собственной речи.       — Я не обязан, я хочу.       Чонгук снова тянется к нему первым. Он целует мягко, ласково, едва касаясь, преисполненный нежностью. В ответ Тэ целует привычно — размашисто мажет по губам, втягивает губы мальчика и поглощает его своей любовью.       Набравшись смелости, мальчик мягко толкает Тэхёна в грудь и со свистом выдыхает от мимолётного ощущения свободного падения, ведь тот утягивает его за собой. Они со скрипом валятся на раскладушку и хихикают в губы друг друга, но не отрываются, удобнее укладываясь лицами друг к другу, лишь едва ёрзают от покалывания натянутых пружинок в бока.       Если у Тэхёна спросят, чем он хочет заниматься до конца жизни, он уверенно ответит: «Целоваться с Чонгуком». Младший делает это настолько нежно, любовно и с таким искренним рвением, что сердце лопается на части. Тэхён в бесконечной любви.       Он не понимает, сколько прошло времени, стрелки и цифры теряются в темноте, когда понимает, что распухшие губы мальчика едва шевелятся. Они почти не отвечают, двигаются будто просто по инерции, нежели осознанно.       — Чонгук-а, ты спишь? — с нежностью, полной удивления, шепчет.       — М? — раздаётся лишь спустя минуту. — Не-е…       Тэхён едва улыбается и немного отодвигается, рассматривая в темноте мальчика, примостившегося на его плече: закрытые глаза, ресницы на которых даже не дрожат, мерно расширяющиеся ноздри, распахнутые влажные от слюны губы, растрёпанные волосы, разметавшиеся по подушке и плечу Кима. Само очарование.       Чонгук уснул прямо в поцелуе, вырубился от своих же эмоций. Тэхён сходит с ума от этой абсолютно чистой и инстинктивной черты мальчика. Он заметил, как тот часто зевает после еды, или как быстро вырубается, если они целый день гуляют. Даже сегодня вечером мальчик, наигравшись и наговорившись с пацанами, уже зевал, просто собственная тревога перебила сон. Пусть Чон уснёт хоть посреди улицы, Тэ возьмёт его на руки и отнесёт в самую мягкую постель.       Забота и помощь — всё, что мир должен знать о языке любви Тэхёна.