Youность

      Чонгук раздражённо поправляет на себе худи Thrasher с огненной надписью, одёргивает рваные чёрные джинсы и торопливо натягивает на ноги потрёпанные Converse с разными шнурками — один чёрный, другой белый. Он мысленно проклинает тех, кто стоит под окнами, потому что окна его квартиры выходят во двор, и он даже в прихожей слышит этих горлопанов.

«Она жрёт мой хуй, как будто это бургер!»

      И как будто специально на слове «хуй» внизу орут ещё громче. Мама его убьёт. Она и так с огромным сомнением отпустила своего прилежного мальчика на ночёвку к Хосоку. Чонгук минут тридцать плёл ей истории о том, какой его одноклассник умный и как он ему поможет в подготовке к экзаменам. Ага, конечно, Хо мог помочь ему только с экзаменом по измерению бухла в организме.       — Мамуль, пока! — ерошит волосы на голове, быстро вертясь перед зеркалом.       — Будь умничкой… тебя там уже заждались, видимо, — вздыхает мать, слыша непрекращающийся ор под окнами.       Она сразу поняла, куда сын отпрашивается и зачем, потом просто взвешивала, стоит ли его отпускать, и почти не слушала истории мальчика о умнейшем Хосоке. Вспомнив, как сама сбегала на дискотеки и в какой строгости её держали родители, чего своему сыну она не желала, решила его отпустить. Хотя бы один раз, но с тяжёлым сердцем.       — Ты мне хотя бы разок набери!       — Ага! — для галочки, отмазываясь.       Чонгук уже не слышит женщину, он раздражённо отбивает по лестнице дробь кроссовками, решив, что преодолеть пять этажей так будет быстрее, чем на лифте, который недавно вмонтировали в их дом.       — Вы хули устроили?!       Чон раздражённо шлёпает ладонью по крыше BMW E32, которая трясётся от людей внутри. Окна тачки распахнуты, не давая ни шанса остаться двору в тишине.       — Всех бабулек распугали, — раздражённо выдыхает.       Привычно заполненная лавка у подъезда сейчас пуста.       Вот узнают старушки, что прилежный Чонгук из девятнадцатой квартиры такой раздолбай, а потом будут кости ему и его маме перемывать. Хотя его они уже сто процентов мальчика и так по кускам разобрали и обратно собрали несколько раз.       — Чонгук, садись уже! — ему машет Хосок, тот самый одноклассник, наконец затащивший его на вписон, — еду в магазин Гуччи в Санкт-Петербурге! — орёт ещё громче.       Чонгук весь год сопротивлялся, восьмой класс, всё же, в следующем году экзамены, он должен их на высший балл сдать, чтобы маму не расстраивать. Порой даже ему самому казалось, что он слишком преувеличивает значимость ОГЭ, но страх всегда оказывался сильнее. И вот в мае Хосок наконец додавил бедолагу под предлогом того, что учёба почти закончилась, а значит, можно отдохнуть.       — Вырубите звук, пж, — Чонгук по-дурацкому машет руками, зато басы наконец становятся тише. — И куда мне тут садиться? — неловко переминается с ноги на ногу.       В старенькой бэхе сзади три пацана сидят, а спереди водитель и пассажир — всё занято. Чонгуку на колени им прыгать или в багажник?       На водительском какой-то растрёпанный старшеклассник в серой худи Adidas, тёмных спортивках и Vans в шашечку. Чонгук не уверен, есть ли у него водительские права вообще. Рядом — какой-то офник в анараке Napapijri, серых штанах и Adidas Gazelle. Это понятно — ровные парни, наверняка просящие пояснить за всё, что видят.       А вот сзади сидели ребята поинтереснее, не считая Хосока.       Пацан по центру сидит в тишке Юность, разодранных джинсах, причём настолько, что у Чонгука невольно возник вопрос: штаны этот чувак покупал или дырки от них, и разрисованных сердечками вансах, которые закинул на коробку передач.       Слева от него, прижимаясь к окну, устроился самый невписывающийся, но, как кажется Гуку, самый близкий ему по духу человек. Его волосы, в отличие от натуральных волос остальных, нежно-розовые, торчащие из-под чёрной шапки-бини, а на носу красуется яркий пластырь. На нём надеты полосатый лонгслив, чёрно-белый, чёрные скини и такие же вансы, как у пацана по центру, тоже в сердечках. Похоже, у обоих были девушки или кто-то бухой попортил им кроссовки. Чонгук склонялся ко второму.       Ну и у правого окна развалился тот, из-за кого Чонгук претендовал на звание «позор дома» от бабулек — Хосок. Его одноклассник в своей неизменной вишнёвой ветровке от Adidas, таких же штанах и, сука, тоже в вансах. Костюм этот он купил, потому что у его любимого DK такой же. Этот идиот даже в рыжий думал перекраситься, преданный своему блогеру. Действительно идиот.       — И куда мне сесть? — разозлённо выгибает бровь.       — Назад прыгай, малой подвинется, — парень за рулём хмурится, смотря на Хосока, — давай, двигай зад.       Хо лишь недовольно мычит.       — Треш, я как туда влезть должен? — закатывает глаза Чонгук, но дверь открывает, надеясь уместиться.       — Хвост подожми и ныряй, — раздаётся с переднего пассажирского.       Чонгук всё же умещается в эту консервную банку и жмёт руку Хосоку, недовольно сжимая губы.       — Давай я тебя представлю всем.       — Представляй давай, а потом за шмот с него спросим, — громыхает смех с водительского. — Не зашквар паль таскать?       Чонгук морщится, складывая руки на груди в узком пространстве. Паль? Да знал бы этот старший, как долго Чон чуть ли не на коленях умолял матушку купить ему оригинальный трэшер. Спасибо, что она работает в государственных органах и, если её сыночек ведёт себя прилежно, ни в чём ему не отказывает.       — Зашквар — оригу с палью путать, — фыркает, а на его слова раздаётся довольный гул.       — Тэ, трогай уже. Заёб, — ругается Хосок.       — Эу, ты проще общайся, — рыкает на парня водитель.       — Да всё-всё, — цокает и вертит руками Хо.       Тачка приходит в движение, пока ещё с приглушённой музыкой, ведь нового человека в компании ещё не познакомили со всеми.       — Это, как ты понял, Тэхён, тачка его, — гордо улыбается Хосок, сжимая ноги в попытке вертеться, чтобы всех Чонгуку показать.       Тэхён выглядит не очень дружелюбно, но Чонгуку откровенно похуй, главное, чтобы он вёл машину нормально и не убил их.       — Это Джин, он часто тут на районе гоняет, может, видел, — на слова Хосока парень с переднего пассажирского просовывает Чонгуку руку между окном и подголовником.       Чонгук аккуратно жмёт разъёбанную шершавую ладонь и сглатывает. Видел он Джина, дружков его тоже видел. И дерутся они знатно. Страшно, он бы сказал. Как дикие звери или пещерные люди да добычу. Хотя чаще всего причины забивов очень тупые по скромному мнению Чонгука.       — Это Юнги, — тычет в парня рядом с собой, но тот на реагирует, — а это Чимин, — розововолосый приветливо машет Чонгуку ладонью, — ну, Юнги — это Юнги, а Чимин с ним всегда, его не обижай, а то пиздов от Юнги словишь.       Чонгук кивает и с сомнением морщится. Он вроде и не собирался старших обижать. Учитывая рассказы Хосока, всем этим пацанам от шестнадцати и больше. Как пятнадцатилетний щуплый восьмиклассник вообще мог обидеть кого-то из них, даже если бы захотел?       — Очень приятно, я Чонгук, — ещё раз всем кивает, прислоняясь к окну.       Тесно не то слово. Его кости, кажется, съезжаются, а Тэхён только прибавляет громкости и скорости, отчего Хосок снова дрыгается, но уже под другую песню.

«Пять минут назад я трахал суку в Мерсе

Я видел твою суку — это просто мерзость!

Пять минут назад, как с УЗИ пять отверстий

Пять минут назад я купил новый перстень

Всего пять минут спустя

Видишь, камни кружат танго прямо на моих костях?»

      Чонгук морщится, качаясь под знакомый бит. Не то, чтобы он не любит Фараона, но его душе всегда ближе были более спокойные и грустные треки. Хотя, когда вы едете на вписон, вряд ли кто-то будет слушать завывания ЛСП.

«Тот медовый, что крутил я, пять минут уж как иссяк

И потому слюнявлю новый на маршруте в особняк

И твой стиль звал меня «папа», но я не кончаю внутрь…»

      Хосок орёт младшему в ухо, шлёпает ладонью по крыше бэхи изнутри, Джин, Юнги и Тэхён не отстают. Водитель в чувствах иногда лупит костяшками по рулю, гудя на всю дорогу. Тише слышится голос Чимина. Нет, ну они с Чонгуком обязаны подружиться.       — Моя мама говорила! — Хо трясёт зажатого между собой и дверью друга, требуя продолжить песню.       — Суки поголовно врут… — продолжает, потихоньку втягиваясь в процесс.       Затягивает невероятной воронкой.       Через пару минут Чонгук уже со всеми горлопанит, обнимаясь с Хосоком за плечи в узком пространстве. Чувство свободы, легкости, пьянеющей беззаботности захватывает Чона, ему кажется, что он уже бухой, хотя не успел выпить ни капли. Почему он раньше не соглашался на это?

«Я был там ровно пять минут назад

Ровно пять минут назад я прикурил огромный блант

И где-то пять минут назад за мной петлял двором наряд

И через пять минут меня найти возможности не стало»

      Как бы хорошо ни было, задницу Чонгука больно сжимает, как в тисках, Хосок прыгает уже и на нём, и на Юнги, абсолютно себя не контролируя. Чонгук пытается его удержать, но почти сразу понимает, что это абсолютно бесполезно.       — Прибыли, — музыку глушит и поправляет худи Тэхён.       — Включите Кашина напоследок, умоляю, — активизируется Хосок, ноя.       — Слава богу, что мы приехали. Нахуй этого ДК твоего, — фыркает Джин.       — Ну пожалуйста, ну Тэ, — Хосок нетерпеливо трясёт кресло водителя.       — Хосок, — старший выдыхает, — мы приехали.       Друг ещё немного воет о рыжем и его треках, но быстро унимается, потому что Тэхён и Джин ясно дают ему понять, что он надоест им быстрее, чем они сконтролируют свои руки, дав ему по лицу.       Чонгуку немного боязно. Ноги подрагивают, немеют.       Он не пил до этого, не курил, ничего вообще плохого не делал, был пай-мальчиком. Только с Хосоком мог подёргаться под матную песню в туалете на перемене, пока тот курил свой ай-джаст или мехмод, у кого-то тактично спизженный.       Пока они едут в лифте, Чонгук чуть морщится, смотря на Юнги и Чимина. Что-то не так с ними, слишком они тактильные какие-то. Слишком много раз Юнги успел коснуться его волос, слишком много чего-то… да какого хера вообще офники и прочие ровные парни, Чонгук не до конца понял принадлежность их всех, вообще таскают с собой такого, как Чимин? Обычно с такими не дружат, а таких пиздят.       — Давай, на выход, Чонгук, — его в спину подталкивает Джин, нетерпеливо потирая ладони.       Они всей толпой подходят к двери.       Зачем здесь вообще дверь? Чонгук отлично слышит музыку, в виски бьют басы, мальчик слышит гул толпы, наверняка пьяной и уже никакой. Рядом с ним нетерпеливо скачет Хосок, будто ждал этого целый год и не ходил на подобные мероприятия каждые выходные.       — Да ало нахуй, Намджун! Снова скажешь, что не услышал? — Джин бьёт кулаком в дверь, и та отворяется через пару секунд.       По-видимому, Намджун держит за талию какую-то девушку в клетчатых колготках, короткой юбочке, чокере и в одном лифчике, явно пьяную и уже не понимающую, где она и зачем.       — Чё за тянка, Джун? — хмурит брови Юнги.       — Заходите уже, бля, давайте.       Намджун хватает малышку за задницу под юбкой и утаскивает куда-то за собой по коридору.       Компания переступает порог, заваленный парами обуви. Почти все — вансы. Чонгук тихо смеётся. Мода, всё же, интересная вещь. Vans наверняка сейчас переживает своё лучшее время, как компания, потому что молодёжь не жадничает, спонсируя их.       В нос бьёт густой дурман спирта, пота, смешанных духов, духоты и чего-то травянисто-сладкого. Чонгук догадывается, но не очень хочет прямо знать, что это.       Хосок уже тянет его за руку в толпу. Чонгук еле успевает стянуть конверсы, спешно развязывая шнурки. Мальчик оглядывается, теряясь в ощущениях и людях. Не людях, а пьяных подростках, барахтающихся под «Розовое Вино» Элджея и Федука. Слава богу, что Хосок рядом, иначе было бы реально стрёмно.       Друг вкладывает в руку Чона прохладную стеклянную бутылку и гордо улыбается, размахивая похожей, но уже с другим содержимым, перед его лицом. Он облокачивается бедром на стол, на котором лежит чья-то пьяная голова в капюшоне, даже не обращая внимания на их присутствие.       — Выбирай, гараж или эсса? — спрашивает так, будто Чонгук разбирается.       — Давай, что послаще, наверное, — Чонгук разводит руками, смотря на Хосока.       На подоконнике какая-то синеволосая девочка, их ровесница, курит тонкую сигарету в форточку, туманно и грустно смотря на вечерний город. Вроде не тпшка, а просто грустная тянка, наверняка сохраняет в ВК самые грустные цитаты.       — Ну на, эссу пей тогда, — Хо щёлкает пальцами перед его лицом, переключая обратно на себя.       Следующий час проходит для Чонгука в новом странном тумане. Вот Хосок открывает им обоим фруктовое пиво, они чокаются, пьют. Сначала горько, потом тепло внутри, новый глоток идёт легче, как компот, потом ещё и ещё.       Чонгук уже пьяный, дрыгается в толпе под какой-то рэп, отдаваясь ощущениям. Тело невероятно лёгкое и тяжёлое одновременно, ему до одури хорошо. Три бутылки пива с лёгкостью оказались внутри, распаляя юного алкаша. Вновь думает о том, почему не соглашался раньше на предложение Хосока? Всё не так плохо, как он ожидал.       Не то, чтобы не плохо, а даже хорошо. Очень даже хорошо.       Чонгук, вспотевший и закружившийся, усаживается на диван, на котором плачет какая-то тян с розовыми волосами, чокером. На ней топ, рваные скини, из которых торчат сетчатые колготки, а на ногах клетчатые носки. Она пьяно плачет, вдруг обнимая мальчика, и начинает рыдать ему в плечо. Чонгук слушает её как в вате, до него доносится что-то о непонимающих родителях, тупых кунчиках, школе. Ему честно, похуй, но если ей так лучше — пускай поревёт.       Рядом приземляется Хосок, на нём уже сидит какая-то блонда, задницу которой он бесцеремонно мнёт. Он приоткрывает глаза и подмигивает Чонгуку, мол, смотри, какую нашёл красотку.       Тот лишь вздыхает, морщится и избавляется от своей ноши с розовыми волосами, но та продолжает реветь в подушки, уже позабыв о Чонгуке. Он же плетётся в ванную, опираясь на стены, и быстро умывается. Холод приятно обдаёт его красное лицо, немного отрезвляя.       — Бля… — Чонгук морщится, смотря на мокрое от чужих слёз плечо.       Он решает найти себе место потише, чтобы поспать или повтыкать в ВК, отдохнуть наконец от суеты, людей и остальных. Как бы хорошо ни было, его кроет странное отчаяние и нужда отвлечься в одиночестве.       Хата Джуна реально огромная: кухня, гостиная, четыре спальни, туалет и ванная. Кем родители Намджуна интересно работают, что так отлично получают? Не украли же они эту квартиру.       Чонгук толкает первую попавшуюся дверь и уже хочет рухнуть на постель, но ухватывается за косяк руками, замирая. Брови пьяно ползут вверх, корпус шатается на ниточке, дрожит, но его мозг замирает, будучи в тотальном шоке.       — Ээ… аа, — вырывается из его мокрых губ.       Перед ним Чимин и Юнги. Они раскуривают один водник на двоих, счастливо лыбясь. Чимин сидит на худых бёдрах Юнги, чуть покачиваясь и смотря в глаза Мина. Он жадно врезается в его губы, впивается, а чужие ладони уже ласково бегут по его позвоночнику, задирая лонгслив выше и аккуратно царапая ногтями. Чимин тихо стонет и гнётся в спине, закатывая глаза.       — Ало, бля! Пропал отсюда, — Юнги поворачивается на пьяного Чонгука и рычит, швыряя в него тапком, подобранным с пола. — Минни, ты забыл закрыть дверь? — как он так быстро вообще переключился на эту нежность?       Чимин краснеет, смущённо кивая и прикрывая рукавами толстовки красные щёки. Он прячется в шее Юнги, пьяно улыбаясь и распадаясь в парне.       Чонгук в ахуе. Он в пьяном непонимании происходящего, шатается, хватаясь за косяк и стараясь сфокусировать мутные зрачки.       — Вы чё… пидоры… — хрипит, жмурясь.       Юнги оставляет на постели Чимина, который рассеянно мычит, и резко поднимается, молча выталкивая Чонгука, захлопывает дверь перед его лицом с громким ударом. В этот раз замок щёлкает, отрезая парней от мира и Чонгука.       Гук ударяется затылком о стену, шипит от боли, сползая по стене на пол. Голова и так кружилась достаточно сильно от алкашки, а теперь ещё и удар вводит Чонгука в состояние транса.       Он не понимает ровным счётом ничего, хмурится, ворчит. Неужели Чимин и Юнги реально геи? Может, они переборщили со стафом, упоролись и поэтому сейчас сосутся. Нет, не похоже на это, слишком нежно Мин обращался к Чимину, слишком собственнически жал его к себе и оберегал? Да, именно оберегал от лишних глаз, не ругался, не злился на Пака. Злился он только на Чонгука, помешавшего им, и слишком быстро устранил младшего.       В следующую секунду Чонгука отвлекает какой-то парень.       — Э, как тебя звать? — Чонгук оборачивается на приветливого парня с широченной улыбкой, — хочешь расслабиться?       Парень достаёт из кармана аккуратную самокрутку. От неё тянет травой, сладостью, чем-то химозным, совсем не как от обычных сигарет — горько и тяжело. Чонгук, то ли от алкоголя, то ли от неопытности, принимает это за обычную сигарету. Может, необычная какая-то, ментоловая, например.       Все вокруг в этой квартире курили сигареты или парили вейпы, создавая дымную атмосферу в квартире, кутая её в тяжёлый туман запахов, немного режущий глаза.       Чонгук, подстёгиваемый алкоголем, желанием поскорее влиться и не выделяться, робко кивает. Ну а что он теряет? Хосок с какой-то девчонкой, Намджун наверняка трахает ту тян в какой-нибудь спальне, Джин и Тэхён куда-то пропали, а Чимин и Юнги…       — Я Чонгук.       — Енхва, — протягивает руку, жмёт её и тянет парнишку за ладонь, поднимая с пола. — Давай.       Енхва одобрительно подмигивает ему и прикуривает самокрутку чёрной зажигалкой с черепом. Чонгук заинтересованно смотрит, как черноволосый делает долгую затяжку, и облокачивается на стену.       — Держи, только не торопись, — спокойно излагает, словно учит Чонгука математике. — Затянись и подержи в себе.       Чонгук послушно берёт в руки тёплую, чуть влажную сигарету. Его пальцы слабо дрожат, он вдыхает неуверенно, пытаясь повторить за Енхва. Густой, едкий и обжигающий дым бьёт в его лёгкие. Чонгук закашливается, стирая слезы из уголков глаз и пытаясь пережить адское жжение в горле.       — Ничего, — чеширским котом улыбается Ен, поглаживая пьяного мальчика по спине. — С первого раза у всех так. Попробуй ещё раз.       Чонгук совершенно не думает, слушаясь этого старшего. Он подносит самокрутку к губам вновь, аккуратно затягиваясь. Потом делает третью затяжку, она идёт мягче, и он возвращает свёрток Енхва.       Сначала Чонгук ничего не чувствует, он идёт обратно в гостиную как в тумане, усаживается на кресло. Но резко у него начинается дичайшее головокружение и бешеное сердцебиение, которое он списывает на удар и алкоголь. Головокружение меняется, нарастает, становясь чем-то другим. Лизер, орущий в уши, становится тише, голоса и смех вдруг отдаляются, как будто его уши набивают плотным слоем ваты.       Очертания людей и предметов плывут, становясь мягкими, обтекаемыми. Чонгук будто теряет связь с миром, летит лёгкой пушинкой куда-то в пространстве. Тревога, переживания и волнение — всё уходит на второй план, растворяясь в неге. Появляется такая странная и ахуительная умиротворённость.       Ему так хорошо.       Каждая клеточка тела теперь наполнена тяжестью, он расплывается на кресле в лужу и улыбается, как идиот, разморенный пивом и какой-то травкой. Он откидывает голову, разглядывает гирлянды, и они кажутся ему целым космосом, что светится в дымной мгле.       Время теряет свой ход, становится какой-то условностью, чем-то абстрактным и совершенно бесполезным. Чонгук чувствует себя вне мира, вне происходящего, тело чуть подрагивает, пока мышцы не опадут полностью.       — Конкретно тебя расслабило, — раздаётся над головой пьяный, но бархатный бас.       Чонгук может только кивнуть, его голова тяжелеет, но улыбка становится лишь шире.       — Хорошо… — шепчет он, и это единственное, что у него получилось выговорить.       — Было очевидно, что тебе понравится. Ты один из тех, кому стоит попробовать потерять контроль, а то сидишь дома, пай-мальчик, — Тэхён смотрит очень внимательно, сжирая своими чёрными глазами.       Расслабленному Чонгуку эти глаза кажутся колодцами, в которые он может нырнуть с головой.       Тэхён медленно поднимает руку с шершавыми шрамами и окровавленными костяшками, ведёт пальцами по щеке Чонгука. Это касание слишком яркое, слишком много эмоций вызывает в Чоне, у которого всё обостряется за счёт скуренного косяка. Чон не знает, что делает, но тянется щекой и ластится.       Пидорство.       Тэхён опускается на подлокотник и криво улыбается, покачиваясь — сам выпил пиво, а потом зашлефовал водкой.       — Ты такой сасный, когда не пытаешься притворяться крутым… — тихо хрипит.       — Мм…       Уверенные слова Тэхёна сжигают в Чонгуке остатки трезвости и смутного отвращения. Пальцы старшего скользят с щеки на шею и притягивают Чонгука к себе, впиваясь пальцами в затылок.       Это реально или он настолько пьяный? Почему ему не мерзко? Впрочем, всё это не важно, потому что в следующую секунду их губы встречаются.       Тэхён жадно впивается в него, вылизывает, немедленно толкаясь языком внутрь. Он пьяно, жадно и твёрдо сплетается с Чонгуком, сжимая его волосы. Гук сдаётся, размыкает губы, ёрзает по креслу, сжимая в кулаках обивку.       Губы Тэхёна оказываются со вкусом гаража, спирта, сигарет и чего-то слабо-прохладного, немного мятного. Для Чонгука это вкуснейшее блюдо сейчас.       Рука Кима постепенно опускается на его задницу, сжимает сквозь ткань джинс, отчего Чонгук жалобно стонет прямо в рот Тэхёна. Это так откровенно, прямо, немного больно, но до того приятно, что сдерживать себя даже натуралу очень тяжело.       Чонгук всё ещё не понимает, дурной это сон или пьяное помутнение, но останавливаться совсем не хочется. Он не сопротивляется, наоборот, возбуждается безумно, как мальчишка в переходном периоде, а… точно, так и есть.       Тэхён не отрывает губ, впивается глубже, настойчиво мнёт и ныряет ладонью под его толстовку к поясу джинсов, пробираясь в плотные скини под бельё и хватая мягкую горячую половинку, мнёт, терзая в руке.       Как же ахуительно.       Чонгук отдаёт себя полностью во власть этого парня. Ему лучше, чем когда-либо в жизни. Этот кайф, смешанный с диким поцелуем и наглым, лапающим его пацаном — десять из десяти.       Тэхён лезет лишь глубже, а Чонгук вновь стонет, ластится поближе, тянется, мокро сплетаясь с чужим языком, шарящим во рту. Он теряется в темноте, поглощённый этим жадным парнем.

𓄧

      Сознание возвращается медленно, но неумолимо. Первое, что Чонгук ощущает — страшная головная боль и металлический набат в висках, лупящий по черепу. Он хмурится и понимает, что где-то лежит. Это не его кровать и даже не диван в гостиной Намджуна. Он, видимо, в одной из комнат огромной квартиры.       Он трёт лоб, открывая глаза. Вокруг — полупустая комната, письменный стол, заваленный учебниками, шкаф, какие-то постеры на стенах. Хуй знает, что это за комната.       Чонгук пытается вспомнить всё произошедшее: Хосок с пивом; тянка, ревущая у него на плече; танцы с какими-то рандомными парнями в стонике и напапири; ванная комната; Чимин и Юнги с водником и… целующиеся, кажется, или нет; какой-то парень с сигаретой, предлагающий расслабиться; огоньки лампочек или космос, Чонгук не понимает, но уверен, что первое. А потом Тэхён, поцелуй, пустота…       — Блять?! — он вскакивает на постели и сразу жалеет об этом, потому что голова взрывается.       Он что сосался с парнем? Какого хуя? Нет, это невозможно. Он же натурал, он же с девчонками обычно. Хотя, над ориентацией он никогда не думал. Она просто была, была как у всех. Все с девчонками, и Чонгук тоже иногда общался с ними, но парни… Он никогда не думал насчёт парней, совсем никогда.       Это раньше казалось настолько очевидным, что он и не поднимал эту тему в своей голове. Чон Чонгук — гетеро. Чон Чонгук любит девочек.       Только вот Чон Чонгук вчера стонал в рот парню, которого едва знает, а этот парень лапал его голую задницу. А потом пустота… а что, если они… Нет! Задница не болела, что уже хорошо, одежда была… практически та же, кроме толстовки.       Его оригинальный трэшер пропал.       На нём была серая худи, потрёпанная, но плотная, пропахшая мылом, табаком и какой-то осенней свежестью листвы, а ещё немного потом, но это не мешает ему на пару секунд зарыться носом в воротник и вобрать в лёгкие приятный аромат.       «Спиздили мой трэшер», — сразу думает он.       Чонгук волочится на кухню, уже живущую своей жизнью. Тёплый майский свет заливает комнату, режет глаза Чона, высушенные активностью ночи. Он трёт веки и сумбурным, диким взглядом оглядывает собравшихся. Вернее, оставшихся со вчерашней ночи.       — Э… м… а, — единственное, что изрыгает его рот.       Намджун и Джин толкаются у плиты, практически убивая друг друга. На них будто и не сказалось вчерашнее. Конечно, они наверняка опытнее Чонгука в вопросах алкоголя.       — Да иди нахуй со своим кофе, — рычит Джун.       — Это помогает от похмелья, долбоёб, — фыркает на него Джин, помешивая напиток на плите.       Интересно, офник с навыками повара, вот это набор.       — Думаешь, купил стоник ориг и можешь теперь выёбываться?       — Э, сука, это не я феймился ёбаными изиками целый месяц, — Джин хватается за кофеварку, уже готовый плеснуть наваристый густой кипяток в лицо друга.       — Да ладно-ладно, — закатывает глаза и цокает, возвращаясь к протиранию столешницы.       Чонгук переводит взгляд на небольшой диванчик у стола, и лицо его почему-то окрашивает улыбка. На коленях Юнги Чимин. Он спит калачиком, уложив макушку, потрёпанную и уже без шапки, на его бёдра. Юноша нежно улыбается во сне, а Мин нежно перебирает сухие пряди пальцами, то и дело сонно зевая.       — Доброе утро, малышня, — хрипит ему Юнги, но Чонгук лишь закатывает глаза, цокая.       — А вообще-то мы с Чонгуком ровесники, братан, — Хосок, примостившийся с другого бока, толкает его локтем.       — Сука, разбудишь Чимина, я тебе зад на лицо натяну и порву все плакаты с твоим любимым рыжим уебищем, — шипит старший, на что Хосок успокаивается, надуваясь обиженно.       И всё же, геи они или нет — Чонгуку уже плевать. Юнги бережёт Чимина так, и Чон не видел, чтобы хоть один парень берёг так свою тяночку. Он мысленно улыбается, но его взгляд омрачается, когда…       — Салам всем, — бархатисто раздаётся за его спиной. — О, ты живой?       Тэхён стоит за ним с голым торсом. Чонгук хмурится и недовольно отстраняется подальше от него. Собственное видение или реальность вызывают отвращение к этому персонажу.       — Отъебись, — ворчит, пока остальные отдают салют старшему.       — Вчера блевал на свою кофту и ныл, чуть ли не на коленях благодарил, когда я отдал тебе свою кофту, а теперь вот ты какой, — Тэхён толкает его в плечо, лисьи улыбаясь.       — Чё? — так вот чья это кофта. Чонгуку теперь хочется содрать её вместе с кожей.       — Да, Тэхён так-то полночи с тобой просидел, как нянька, — Джин расставляет всем кружки с чёрным кофе и вытирает влажные руки о спортивки.       — Не за что, — равнодушно кидает полуголый парень Чонгуку.       — Нахуй сходи. Я не виноват, что ваши дружки мне какую-то дурь наебнули в сиги, — рычит на него.       В этот момент парни как-то неоднозначно переглядываются, но Чонгук, захлебнувшись яростью, не обращает внимания.       — Эу, сучка, тон выровняй, — Тэ замахивается на него, но останавливает себя и дёргает в коридор за руку.       Чонгук готов взорваться.       — Пусти, — шипит в попытке вырваться, но Тэхён слишком сильный.       — Чонгук, сходи с ним лучше, — вдыхает Хо. — Бесполезно спорить.       Все нервно хихикают, наверняка зная характер противного Кима, и Чонгук, только из уважения к ним, выходит в коридор, волоча ватные ноги.       — Какая дурь? Что произошло? Ты у Джуна травку брал? — Тэхён становится слишком серьёзным, сводя густые брови к переносице. — У него нормальный стафф, он туда нихуя не мешает. Ты либо дуть не умеешь, либо не у наших брал.       Чонгук весь сжимается под натиском, понимая, что зашёл на какую-то запретную территорию. Он чуть отступает назад, думая о побеге.       Дверь так близко и далеко одновременно.       — Чё заткнулся? Зассал? Давай раз на раз выйдем, да? — брюнет наступает, хватая Чонгука за толстовку.       — Нет, мне дурь дал какой-то Ен… Енхва, кажется, — бурчит Чонгук, недовольно морщась.       Он должен был всех посетителей вписки за одну бухую ночь выучить или что?       — Енхва… пиздец, — Тэхён смакует это имя и недовольно копошится в волосах на затылке.       Чонгук ничего не понимает, не понимает, кто такой этот Енхва, но с ним у Тэхёна явно не самые приятные воспоминания, судя по его скукоженному лицу.       — Хо, попизди потом с малым о том, что у незнакомых дядей нельзя брать конфетки, — кричит он на кухню, получая утвердительное мычание в ответ.       — Ну, я отчаливаю, — Чон уже делает шаг обратно в комнату, но его за шкирку останавливают.       — Стоять, мы не договорили.       — Чё надо-то тебе? — Чонгук не может смотреть в глаза, невольно ползёт по торсу и ниже, к краю спортивок.       Шок от чужой злости проходит, и возвращаются воспоминания о поцелуе.       — Тишку отдашь завтра, ясно? Я подъеду к тебе.       — Я и в своей могу, мне похуй, если она мокрая. Спиздить решил трэшер мой? — недовольно морщится мальчик.       — Нахуй он мне не сдался, блевать меньше надо, малой, — рычит Ким, снова распаляясь. — Завтра заеду.       — Может, меня вырвало от того, как хуёво ты сосёшься, — выпаливает яростным шёпотом Чонгук и тут же жалеет.       — Помнишь, значит.       — Всё помню, — твёрдо кивает, но потом мнётся, — ну почти. Пидор, целуешь малых, мне даже шестнадцати нет, — жалкая попытка упрекнуть.       — Так, а хули ты забыл здесь, малой? — передразнивает, хихикая и щёлкая его по носу. — И вообще, живи одним днём.       — Ты ахуел? Ты у меня первый поцелуй спиздил, который какой-нибудь топовой тянке предназначен был! — рычит на него Чон, недовольно отталкивая и морщась.       — Ага, такими темпами ты бы бухим засосал какую-нибудь тпшку, потому что она бы на твой шмот запала, — Тэхён недоволен явно, он отпихивает от себя Чонгука, — Завтра. Заеду.       Он удаляется пить кофе, не давая Чонгуку больше возможности спорить.       По лицу Кима скользит непонятная тень, но он умело переключается на разговор с Юнги, у которого Чимин лежит уже на плече, приоткрыв пухлые губы во сне. Какой же всё-таки он очаровательный. Гораздо лучше этого Тэхёна.       Да, Тэхён сильный, с характером и тачкой. Явно крутой старший друг, которым можно козырять перед одноклассниками. Но до чего же этот Тэхён резкий и противный. Вот Чимин например просто есть со своими розовыми волосами и нежными повадками. Чонгук лучше бы провёл вписон с десятью Чиминами, нежели с одним Тэхёном. Но сейчас всё, что остаётся — быстро выпить горький кофе и свалить в закат. Домой.

𓄧

      Тэхён не приехал за кофтой в выходные, а Чонгук почему-то поплёлся в ней на уроки. Раньше он не особо интересовался такой жизнью школы, утыкаясь в книги и телефон, но сейчас заметил, что толпа его новых знакомых достаточно выделяется из общей массы.       Они постоянно сидели на первом этаже на диванчиках, собираясь каждую перемену, куда теперь Хосок решил потащить и Чонгука. Обычно на переменах Чонгук просто шёл к кабинету, где планировался следующий урок, и листал сохры в ВК или просто читал учебник, в попытке подготовиться ещё идеальней, чем есть. Сейчас его за руку притащили к Намджуну, Сокджину, Юнги, Чимину и Тэхёну.       Стыд какой.       Мальчик в серой толстовке Тэхёна, запыхавшийся, недовольный, растрёпанный, а Ким лишь смотрит с наглой улыбкой и подзывает к себе ладонью, чуть ли не расплываясь от тупого удовольствия. Чонгук цокает показательно, но подходит к Тэхёну, опускаясь рядом.       — Тебе идёт, можешь не возвращать, — слышится у уха еле-еле.       Кто вообще решил, что шептаться на шумной перемене — отличное решение?       — Я верну, — фыркает Чон, недовольно морщась.       Что за акт милосердия? Он же не бомж, чтобы ему вещи жертвовать.       — А то рубашка сигами и тухлятиной провоняла.       Врёт. Запах табака и осени действительно въелся, но он очень даже сносный, приятный в какой-то степени. Как-то правильно обволакивает Чонгука.       — Я сказал, можешь оставить себе. Тебе идёт мой запах. С кайфом вообще, — продолжается у него под ухом.       Что это? Наглый флирт? Насмешка? Что этот Ким Тэхён от него хочет? Главное, чтобы не его самого.       Чонгук страдальчески вздыхает, переводя на него возмущённый взгляд, и хлопает глазами.       — Тебе нормально флиртовать с пятнадцатилетним? — единственное, что его смущает, видимо.       — Я не пидор, бля, как ты сам ранее высирался, так что это не флирт. А ещё, мне самому всего шестнадцать, долбоёба кусок, не такая уж и большая разница, восьмиклассник. — снова по носу щёлкает.       Чонгук психует и уходит, оставляя Хосока его «дружкам», как он мысленно их провозглашает у себя в голове. Нет, они парни нормальные, если бы не Тэхён. Он как ложка дёгтя в банке мёда. Не то, чтобы он плохой, но на эмоции выводит конкретно и Чонгука аж потряхивает.       Следующие уроки проходят мутно, Чонгук сидит, уткнувшись носом в серую толстовку. Вопреки своему бесящему хозяину, аромат успокаивает и притормаживает всплеск эмоций внутри.       Его аромат.       Чонгук лениво листает учебник и не проявляет особой активности на уроке, как делает это обычно. Он пялится в одну точку, пока учительница биологии яростно что-то твердит, пытаясь завлечь внимание сонных мух.       Поцелуй. Толстовка. Тэхён.       Чонгук мотает головой и вылетает из транса, когда его нагло лупасят по плечу.       — Хосок, ты еблан? — рычит, поворачиваясь на друга.       — Урок закончился, свобода! Домо-о-ой.       — Это был последний? — Чонгуку не верится.       Такой странный день.       Хосок торопливо пихает его учебники в рюкзак, вертится юлой вокруг и вручает уже собранный портфель в руки Гука.       — Но сначала я тебе должен кое-что объяснить, — уже загадочнее, — как просил Тэхён-хен.       — Решил выполнить поручение этого придурка? — лениво кидает Чонгук.       — Э, он вообще-то умный.       — Не заметно.       Чонгук пытается что-то ещё сказать, но Хосок уже упорно тащит его по лестнице и выводит за школу, скидывая рюкзак на траву и плюхаясь рядом с ним.       Что ему вообще надо от Чонгука? Что всем надо от него? Может, не стоило идти вообще к Джуну на хату? Хотя, начиналось всё отлично, закончилось только как-то не очень круто. Совсем не хайпово.       — Садись, — Хо хлопает по траве рядом с собой, и Чонгук устраивается рядом, внимательно смотря за другом.       — Приступим.       Друг лезет в карман и достаёт пачку сигарет и самокрутку. Чонгук выгибает бровь и уже тянется к первому, думая, что они с кайфом покурят, но Хосок его одёргивает.       — Не-а, слушай меня, — друг какой-то чересчур серьёзный.       Чонгук кивает, сжимая нервно кулаки, причём настолько сильно, что пальцы белеют. Его лицо неестественно перенапрягается, а сам пацан как на иголках.       — Может и хорошо, что ты не шаришь в этом. Лучше не знать вообще, чем быть наркоманом, — пожимает друг плечами, — но объяснить я должен, чтобы такого, как в выхи не повторялось. Не всегда мы рядом будем.       Чонгук кивает. Действительно, наверно, лучше знать и никогда не воспользоваться, чем не знать абсолютно ничего, а потом проснуться в каком-то притоне.       — Это сижки. Ну ты шаришь, обычный табак, вонючий, резкий, едкий, на вкус они горькие и крепкие. От них максимум голова закружится, ну может закашляешься. Скучно, короче.       Хосок откидывает пачку, Чонгук едва успевает словить её и запихать в карман брюк. Всё же, сиги с кнопками на дороге не валяются. Кнопки вкусные, Чонгук прочитал на упаковке заманчивое «лесные ягоды».       — А это, — вертит самокруткой. — Травка, дурь, стафф… как хочешь. Запах наверняка помнишь, он такой сладковатый и травянистый с чем-то жжёным, специфический. Короче, один раз понюхаешь и навсегда запомнишь.       Хосок вертит косяком перед Чонгуком, на что младший лишь слабо улыбается. Друг проводит свёртком у него под носом, и Чон вдыхает дурманящий аромат. Да, дурь Енхва пахла похоже, примерно так же, но более химозно, что ли.       — Запомни главное: никогда не бери ничего у незнакомцев. Ни сижки, ни бухло, а уж тем более травку. Особенно у таких, как Енхва, — строго грозит ему пальцем, будто уча.       При имени Енхва Чонгук едва вздрагивает, в памяти плывёт его хищная улыбка, размытая алкоголем, и долговязый силуэт.       — Почему? — робко спрашивает, хотя в общих чертах понимает.       — Потому что у Хва — сильная дурь. Он мешает её с чем-то ещё, с какой-то хренью, от которой крышу сносит конкретно. Неопытному человеку, такому как ты, хватит двух-трёх затяжек, чтобы вырубиться или, наоборот, улететь так, что потом несколько часов будешь себя Гагариным чувствовать, но ничего при этом не помнить. Это как русская рулетка. Тебе в прошлый раз ещё повезло, что ты просто отключился и проблевался. А мог бы и истерику закатить, галлюны словить какие-нибудь. Видел я таких, зашкварное зрелище.       Хосок тараторит достаточно быстро, явно пытаясь обойти собственные воспоминания и выкинуть всё это из головы поскорее. Чонгук расспрашивать тоже не собирается, пока не готов он слушать истории о каких-то притонах или сошедших с ума наркоманах.       Он вспоминает собственное состояние: невероятная лёгкость, приятное головокружение, будто паришь, а потом вырубаешься. В памяти прорезается, как ему было хуёво, как он не в силах встать срыгивал на собственную толстовку и трясся, протягивая руки к Тэхёну. Ну, хотя бы не в поцелуй наблевал, уже не такой позор.       — Хо, а нормальная травка как действует? — Чон пытается скрыть дрожь в голосе от накативших воспоминаний.       — По-разному, вообще… Зависит от сорта, от твоего настроения, от обстановки. В целом — расслабляет. Музыка становится глубже, цвета — ярче, еда — вкуснее. Может потянуть на смех, может, наоборот, вглубь себя затянуть, в философию, может вызвать голод, а может и паранойю нагнать, если перебрать или если изначально был не в духе. Это не игрушка, Чонгук. Это, по сути, психоактивное вещество. И относиться к нему нужно аккуратно, а не как к конфетке.       Чонгука немного пугает, что Хосок говорит с ним, как слишком опытный человек, даже его легкомысленность и болтливость ни о чём куда-то испарились.       — Дозировка — это самое важное. Ты — новичок; тебе, чтобы понять эффект, достаточно одной, максимум двух неглубоких затяжек. Подержал в лёгких несколько секунд, выдохнул и ждёшь минут пятнадцать-двадцать. Не надо сразу же затягиваться, как паровоз, пытаясь угнаться за бывалыми — эффект накапливается. Ты должен чувствовать себя, свой организм, если стало хорошо, тепло, расслабленно — харе. Хватит. Не надо добавлять и тем более не надо мешать с алкоголем, особенно с таким палёным дерьмом, которое часто тащат к Джуну домой, вот мы норм пиво берём всегда. Это гарантированный провал в небытие и пиздецовое утро.       Чонгук кивает на каждое слово, впитывая информацию. Он вообще-то больше не собирается курить эту траву, ну может когда-нибудь , в каких-то непредвиденных случаях, но почему бы не узнать всё, раз у друга такой багаж знаний, что он целую лекцию проводит.       — А то, что было со мной? — Чонгук весь сжимается, надеясь, что друг не видел их поцелуй, всё же тогда все уже наверняка были бухие. — После курева от Ена я помню… ну обрывки какие-то и Тэхёна, — как именно он его помнит, не уточняет.       — Слушай, чувак, я не ебу, что с Тэхёном. Я видел, что он сидел с тобой на кресле, ты блевал прям на себя, не в силах встать, он тебя буквально на руках в душ отнёс, помыл, кофту твою постирал, а потом сидел с тобой рядом, пока ты не уснул, я заходил, ты не буянил, а просто что-то шептал ему и плакал. Это ваше личное, я не лезу, забей… заплакать даже от пива можно, что уж об этом дерьме говорить, — Хосок тяжело вздыхает и чешет затылок, запихивая косяк в карман.       Ему действительно нет дела до их с Тэхёном отношений. Ну даже если его друг расплакался, даже если проблевался, ничего страшного нет. Под алкоголем или дурью действительно всякое бывает, Хосок на то и друг, он за действительно стремные вещи никогда не засмеёт, а в секрете всё сохранит.       — И знаешь… Тэхён-хен, он как глубоководная рыба. Он вроде с нами всегда, но ему хорошо в его темноте и одиночестве, а ты даже плавать не научился в сравнении с ним, — Хосок разводит руками.       — Философ, бля, — Чонгук закатывает глаза.       Тэхён теперь становится ему ещё более… интересен?       — Как есть, — хихикает Хо. — Итак, последнее правило, самое главное, — Хосок кладёт руку ему на плечо. — Если ты не хочешь чего-то делать — не делай. Не хочешь курить — не кури. Не хочешь пить — не пей. Не хочешь, чтобы тебя трогали — говори «нет». В нашем кругу это уважают, если кто-то будет давить — это повод послать его нахуй и уйти, а может и ебучку снести. Понял? Ты имеешь полное право на свой отказ.       Чонгук смотрит на Хосока каким-то размытым взглядом, в собственных зрачках целая буря смешивается: стыд, благодарность, страх, отвращение.       — Понял-понял, — кивает, зарываясь руками в волосы, — слушай, а Юнги и Чимин… я их видел, они ну… у них бутылки две были и это… Они, — боится неправильно сформулировать.       — Водник? Да забей, они стафф оч редко дуют, они могут туда просто табак или ромашки с эвкалиптом нахуячить для вайба, — Хо уводит взгляд, чуть сжимая губы.       Недоговаривает он что-то.       — Хосок, я видел, как они сосались, — выпаливает на одном дыхании, — а потом Юнги назвал его Минни и вышвырнул меня из комнаты, но я случайно зашёл. Они педики? — Чонгук тараторит так быстро, как только умеет.       — Слушай, мы не трогаем эту тему… Они встречаются, да, причём достаточно давно, они с рождения знакомы, их мамы близко дружат… Ну и да, они при людях стараются не высовываться, потому что стремно, что отпиздят, а они оба щупленькие, — Хосок выдыхает, протирая лоб рукой, — но Юнги пиздился много раз из-за Чимина. Нам тоже не по кайфу пидорство, но Юнги с Чимином — это другое. Мы их очень любим, они правда будто созданы друг для друга, хз как объяснить, Гук, но их любовь попизже любых отношений тянки с её пацаном, — он тепло улыбается и прикрывает глаза, видимо, что-то вспоминая. — Это долгая история, но мы их обижать не даём никому и сами не обижаем, они наши братаны. Понял?       — Ага… — Чонгук сидит с распахнутыми глазами, но внутри тепло странное льётся.       Пацаны правда хорошие друзья, раз защищают их, даже если сами не понимают, а Чонгук уверен, что не понимают. Взять хотя бы Джина, он выглядит, как тот, кто не только педиков, но всех подряд лупасит, а этих… охраняет.       — Не грузись, — смеётся Хо и хлопает его по спине. — Теперь ты готов к следующим выхам, будем совершать подвиги!       Чонгук кивает и поднимается вслед за другом. Он вроде теперь готов, хотя больше всего его ошарашила новость о Чимине и Юнги, а не рассказы о траве. Хотя что такого? Он сам догадывался, да и… они же не преступники, они же просто полюбили.       Чонгук плетётся за Хосоком и как дурак самому себе улыбается почему-то, пока друг переключается на рассказы о каких-то блогерах и версусе. Он снова беспечный Хо с бесконечным запасом разговоров в голове.       Чонгук выдыхает, догоняя его и погружаясь в его рассказы, но сам уже почему-то ждёт следующих выходных, да и толстовка на нём почему-то пахнет приятнее.       Мылом, сигаретами и осенней свежестью.