Youность

      Пацаны толпятся на огромном стадионе соседней школы. Тут сейчас шумно, много людей, а воздух пропитан ароматами жжёного сахара, горячего асфальта и чем-то травянисто-зелёного. Люди собрались здесь, не успокаиваясь в горячем ожидании праздника.       День города определённо обещает быть весёлым, ярким и незабываемым. Стадион отгородили бело-красной лентой, вдали установили аппараты для сахарной ваты и попкорна, рядом с ними водрузили батуты и тир. Красота для жителей. Родителей в кругу ленты мало, зато детей и подростков — хоть отбавляй. Все сливаются в единый ком, одетые в белые футболки.       — Скоро уже начало, нет? — недовольно фыркает Хосок, повисая на Чонгуке.       — Calm down, щас Тэ и Джин принесут пакетики, — фыркает Юнги.       Младший на это лишь фыркает, болтает на плече Чонгука. Тот недовольно цокает, шумно выдыхает и закидывает свою руку на его плечо в ответ, сжимая, чтобы тот угомонился. Хосок сегодня уж слишком громкий, будто ребёнок, который не может усидеть на месте в ожидании мороженого.       — Звучит неоднозначно, — смеётся Джун, хлопая Мина по плечу.       — Ой, да ну тебя. Всегда у тебя одни пошлости и криминал на уме! — Чимин встревает в диалог, хихикая.       — Не мы такие, жизнь такая, — пожимает плечами.       Они оборачиваются, когда с собранной сегодняшним утром сцены раздаётся неприятный писк микрофона. Он летит комаром из динамиков и заставляет толпу морщиться под недовольное: «У-у-у». Пацаны закрывают уши, сгибаются, но, открыв их, выглядят куда довольнее, ведь перед ними уже стоят Джин и Тэ — оба тоже в белых футболках. В их руках десятки разноцветных пакетиков с краской холи.       — Разбираем, пацаны, мы последнее забрали, — Джин довольно протягивает им мешочки.       — Ага, Джин ещё зачем-то спиздил пять штук, — ухмыляется Тэ.       — А нехуй так цену задирать на эти краски! — цокает.       Шестеро сразу же тянутся к пакетикам, разбирают себе. Меньше всего оказывается бирюзовых и синих. Юнги забирает себе три синих пакетика, своим выражением лица давая понять, что делиться он не собирается. Он пихает краску в карманы джоггеров Чимина и победно улыбается, пока Пак сжимает в ладонях зелёную, оранжевую и фиолетовую краску.       Остальные пакетики разлетаются также быстро. Все получают по три, а четыре лишних остаются в запасе у Джина.       Чонгук вертит в руках красный, жёлтый и зелёный пакетик, выдыхая. Честно, ему очень хотелось бирюзовую краску, но её не осталось. Ничего, он взрослый мальчик и переживёт эту потерю. Скорее всего, в дымном облаке, которое поднимется в воздух через пару минут, он получит на свою идеально-белую футболку порцию рассыпчатой бирюзы. В целом, и так неплохо.       — Ну чё, вы рэди? — лыбится Джин.       Пацаны кивают, поворачиваясь к сцене со всей толпой. Заворожённые ожиданием люди смотрят на ведущего, готовят в ладонях пакетики с краской, открывая их по перфорации.       — Ну что, дорогие горожане, поздравляю с нашим днём! На счёт три давайте окрасим наш городок всеми цветами радуги! — ведущий в очках-авиаторах, разноцветной футболке и шортах довольно горлопанит в микрофон. — Все вместе!       Толпа взрывается.       — Раз! Два! Три! Погнали!       Воздух из прозрачного тут же перекрашивается в радужный. Сухие краски взмывают вверх, в стороны и заполняют туманом всё вокруг. Секунду назад, идеально чистые, люди ляпаются в сухой краске.       Пацаны рвут свои пакетики, первые сразу улетают в общую кучу вверх, разлетаются красивыми разноцветными облаками, ажурно расползаются над их головами и медленно ползут вниз. Безумно красивое небо теперь над ними, так близко, что можно коснуться рукой.       Вторые пакетики открываются, и парни уже целятся друг в друга. Лица их озаряются искренними улыбками, светятся детским счастьем. Они швыряют краской друг в друга, верещат, дымкой цвета покрывают случайных прохожих, уже измазанных краской.       На лице Хосока смешиваются жёлтый и фиолетовый цвета, деля чуть ли не пополам. Он задорно смеётся, мотает головой, заставляя краску срываться с волос и разлетаться в стороны, подобно причудливому нимбу.       Чимин и Юнги объединяются, друг друга мажут аккуратно, плотно касаясь ладошками уже не белых футболок, зато в окружающих и друзей швыряются краской с особой радостью, не жалеют порошка, разукрашивая цветом всё вокруг, но друг друга защищая. У них своя войнушка.       Между Джином и Джуном завязывается возня, в которую они затаскивают Хосока, а потом безуспешно пытаются провернуть то же с Кимом, но тот дует на свою ладонь, отправляя залп бирюзовой краски прямо в лица друзьям. Те кроют его матом, который тут же пропадает в визгах толпы, но больше не трогают, давая с любопытством наблюдать по сторонам.       Тэхён любит такие праздники, впитывает в себя ощущение свободы и человеческой радости. У него давно нет праздников, потому он как ребёнок ждёт каждый, даже незначительный, и со смущением пытается отрываться. Лучше выглядеть глупым, чем быть несчастным.       Чонгук безуспешно нападает на Юнги и Чимина, но из битвы выходит весь грязный, зато с самой счастливой улыбкой на губах. Краска попала даже на его крупные передние зубы, делая его очаровательно-забавным. Мальчик промаргивается и отворачивается от нового залпа Чимина, но это становится ошибкой.       Перед мальчиком стоит Тэхён с пакетиком бирюзовой краски в руках.       — О, давай поменяемся! — Чонгук надеется, что влюблённый Тэ сразу же отдаст.       — Дай-ка подумать, — театрально задумчиво улыбается. — Ну, держи.       Мальчик не успевает даже выдохнуть, что уж там об ответе, ведь ему в лицо прилетает лазурная бомба. Сухая краска попадает прямо в правый глаз, распахнутый в ужасе и тут же залитый пеленой.       — Тэ, ты ублюдок! — вопит мальчик.       — Я поделился краской, — хихикает, приближаясь к мальчику.       Чонгук держится за глаз и всхлипывает. Он не хочет плакать, но роговица слезится сама от режущей краски. Веко, щека и половина лба мальчика теперь ярко-бирюзовые, как у попугая. От нижнего века по краске вниз бегут тёмные, мокрые полосы.       — Ты конченый! Тварь! Говножуй! Пидор ебаный! — вопит Чонгук, пытаясь открыть глаз.       — А по-моему, я молодец, — улыбается Тэ.       — Соси конец! — рычит на него мальчик, пихая в грудь.       — Чё, реально больно? — уже не так бодро продолжает Ким.       — Чё, реально больно? — передразнивает мальчик, корча рожу.       Чонгук складывает руки на груди, обиженно дуясь, пока вокруг летают цветные облака. Он глубоко обижен на Кима. Его глаз теперь ни черта не видит, зато бирюзовый!       — Э, ну я же случайно тебе в глаз хуйнул, — переходит на свой мягкий, бархатный тон.       — Я щас тебе случайно яйца оторву!       Не успевает перепалка начаться, как между ними появляется розововолосый, нет, теперь радужноволосый Чимин. Он разводит руки в стороны и дуется, отчего Юнги хихикает. Чимин, даже когда злится, выглядит для него очаровательно мило и сладко.       — А ну-ка за руки взялись и помирились! Не портите людям праздник.       — Ни за что, — Чонгук хмурится и отворачивается, показательно сложив руки на груди.       — Пусть он перестанет ныть, и мы помиримся, — подливает масла в огонь Тэ, недовольно надувая губы.       — Да вы охерели? Чё за зашкварная ссора на пустом месте? — вскрикивает Чимин.       Он хватает ладони обоих и скрепляет в замок. Чонгук пытается отцепиться, но шероховатая от краски ладонь Тэхёна сжимает его крепко, не давая уйти. Как бы ни был возмущён, Ким всё равно к мелочи тянется всем сердцем.       — Давай, пират, заключим пакт о ненападении, — подмигивает Тэ.       — Йо-хо-хо и бутылка рома! — присвистывает Юнги, распадаясь в лютом угаре.       — Юни, не мешай! — ворчит Чимин, всё ещё держа их руки.       — Если я пират, то этот, — Чонгук кивает на Тэ, — попугай общипанный.       — Вот бери своего попугая и пиздуйте на лавку, твой глаз промывать, — цокает Чимин, пихая друзей в спину в сторону огородительной ленточки.       Уходят они недовольно, зато Чимин сияет и возвращается к друзьям, зашвыривая их краской из пакетиков и хихикая. Ему на душе очень хорошо, он ведь и веселится, и дело доброе делает. А эти двое помирятся, он уверен. Может, подуются щас, дохуя характерные, но потом обниматься будут обязательно.       Чонгук недовольно семенит за Кимом, который утаскивает его на лавку. Приземляясь, мальчик сжимается в комок недовольства и ковыряет пальцами глаз.       — Не растирай, я щас помогу, — вздыхает Ким.       — Не надо мне от тебя нихуя.       — Ну хотя бы мой хуй пожалей, — хихикает Ким, отходя к ларьку.       Мальчик остаётся сидеть на лавке, держась за глаз. В тени деревьев его приятно обдаёт летний ветерок, шурша листвой. Краска с его одежды оседает на лавку и траву, разукрашивая мир вокруг абсолютно чёрно-белого настроения Чонгука.       Тэхён возвращается с бутылкой воды и в карман запихивает купленный для мальчика леденец. Чонгук, сжавшись в комок, Кима не видит, смотрит себе под ноги, всё ещё недовольный ситуацией и своей слепотой.       — Дай я тебе глаз промою.       — Чё? Чем? — булькает себе под нос.       — Нассу на него, — хмыкает Ким.       — Треш! Бля, ну ты вообще ёбнулся?! — воет мальчик.       Тэхён ржёт как конь и опускается перед ним на колени, открывая бутылку воды. Он наливает немного в ладонь и аккуратно подносит к лицу Чонгука, убирая его пальцы от глаза. Ким мягко обмывает зону вокруг, вновь льёт на руку и промывает реснички, нежную кожу века, уголок глаза.       — Открывай.       Чонгук, всё ещё слишком недовольный и как индюк надутый, приоткрывает глаза, промаргиваясь. Ким снова льёт воду, пальцами проходясь по ряду нижних ресниц, чтобы очистить всю оставшуюся краску. Глаз мальчика снова видит, он промаргивается ещё раз, пытаясь сфокусироваться.       — Снова зрячий, — показывает класс Ким.       Тэ садится рядом и приобнимает мальчика за плечи. Тот дёргается, вырываться пытается, но когда понимает, что бессилен, опадает на измазанное красками плечо. Трётся даже немного, пытаясь противиться, изобразить обиду, но солнышко и любимый рядом размаривают его.       — Слышь, тема есть, — вдруг начинает Тэ.       — У тебя всегда какая-то тема есть, — цокает Чон.       — Погна в тачку, я тебе место красивое покажу, — улыбается в его макушку.       Ким вдыхает аромат с макушки мальчика и тут же закашливается, когда в ноздри попадает порошок, заполняя лёгкие. Тэ стучит себе по груди и сгибается пополам, пока Чонгук смеётся, довольный местью.       — Получил! Щас поедем, и я тебе всю тачку заляпаю!       — Значит, согласен? — уже довольно смотрит, аж глаз от улыбки не видно.       — Согласен, — фыркает Чон.       — А тачку мы вымоем, ниче.       — Ты вымоешь, — замечает мальчик.       — Базару ноль, я отдраю, капитан! — прикладывает руку к виску, изображая примерного матроса.       — Я всё ещё обижен, — хмурится Чонгук.       Но встаёт и идёт за старшим к машине.       Они садятся в тачку. Тэ пристёгивается, пытаясь почти не двигаться, чтобы не пачкать салон. Он сам весь измазанный, разноцветный, покрытый пятнами яркой пыли.       — Аккуратнее, — беззлобно просит Чонгука.       — Не тупой, и так в курсе. Чё доёбываешься? — закатывает глаза Чон.       — Да я без претензий. Не начинай.       — Это я начинаю?! — вспыхивает Чонгук, проворачиваясь на сиденье.       — Ну не я же!       — Да что ты, бля?! Ты мне в глаз этим говном швырнул, а теперь ещё и возмущаешься? Да я тебе всю тачку измажу, — ладони мальчика тянутся к бардачку.       Тэхён решает действовать на опережение. Он тянется в карман, достаёт конфету и перехватывает руки мальчика.       Между губ Чонгука проталкивается красная липкая и влажная конфета, упираясь в щёку изнутри и смешно распирая её. Мальчик зубами хватает белую палочку и недовольно смотрит на Тэ.       — Чё смотришь? — довольно ухмыляется Ким.       Чонгук недовольно складывает руки на груди, демонстративно отворачиваясь к окну, но сосать ягодную, сочную сладость не прекращает, довольно играя с ней языком.       — Правильно. Пососи, успокойся, — произносит с блядски-радостной усмешкой.       Мальчик поворачивается, достаёт изо рта конфету и вскидывает руки, вспыхивая. Что этот мерзавец себе позволяет?       — Ты сначала бросил мне в глаз краской, потом предложил на меня нассать, а теперь предлагаешь пососать для моего спокойствия? — орёт взбешённый Чон.       — Ну тип того, — разводит руки в стороны, сдерживая удовлетворённый смех.       — Вези меня к маме домой!       — Нет, — возмущённо хмурится.       — Ты ахуел?! Ты на меня нассать хотел, а теперь сосать заставил! — аж краснеет от злости.       — Звучит не очень, но вопрос ведь в контексте, — закатывает глаза театрально.       — Я ща тебе этот контекст засуну в одно место!       — Не надо, я предпочитаю быть сверху, — ржёт Ким.       Чонгук показывает ему язык и кипит сильнее, задыхаясь от злости.       — Отвези меня к маме! Видеть тебя не хочу! Иди другим краской в глаза кидайся!       Тэхён не выдерживает этого словесного потока и грубо тянет мальчика к себе за воротник футболки, оставляя мягкий поцелуй на кончике его разноцветного носа. Этот контраст агрессии и нежности вводит Чонгука в ступор.       — Ну, — этот чёртов мурлычащий низкий голос, — Флаттершай, давай успокоимся. Я просто переживал за тачку и тебя бесить не хотел. Мне же тебя на этой малышке возить, — напоминает Тэ.       Чонгук смущённо тупит взгляд, резко тянется вперёд, чмокает Тэхёна в щёку прямо с конфетой во рту и загнанно, будто совершил преступление, отворачивается к окну.       — Я тебя понял, поехали.       Расплываясь в улыбке, Тэ заводит машину и трогает с места, уезжая подальше от городского шума. Пусть пацаны и все остальные отрываются. Он предпочтёт тишину с Чонгуком.       Мальчик же так и сидит, смотря в окно, но не видя ничего. Он красный от осознания, что сам поцеловал Тэхёна. Сам! Он сам взял и поцеловал его, афигеть!       И не ночью, когда всё можно списать на смелость из-за откровений в темноте, а днём, рискуя быть замеченным. В свете солнца Чонгук сделал это, не задумываясь и не пытаясь анализировать. Он разрешил себе любить, сливаясь с чувствами. Неужели он принял себя до конца? Вполне возможно, ведь близится середина лета, нельзя тратить это время на самобичевание. Надо жить, влюбляться, дружить, ссориться, общаться, отрываться на полную.       Чонгук и так тратил жизнь на расстройства. В детстве, отвергнутый в детском садике, ревел. В школе грустил из-за троек, а порой из-за четвёрок, загоняя себя в уроки. Дома убирался и старался быть самым хорошим сыном, лишь бы не расстроить маму, ведь он единственный в семье мужчина. Пора раскрыть крылья и стать свободнее.       Тэхён помогает ему, как опытная птица, вычищает его пёрышки и подталкивает. Не скидывает в неизвестность из гнезда, а помогает выйти на ветку и посмотреть вниз, оценить высоту, чтобы наконец оторваться от твёрдости.       Машина вылетает за город, когда мальчик чувствует на своём колене тёплую ладонь. Тэхён нежно поглаживает цветное колено, размазывая краску по коже. Без лишней пошлости, не пытается залезть выше, лишь успокаивает. Чонгук выдыхает остатки злобы и приземляет ладонь поверх чужой.       — Мне с тобой хорошо, как бы мы ни ругались, — срывается с губ мальчика.       — Ты не представляешь, насколько это взаимно.       Тэхён на секунду поворачивается к Чонгуку, улыбается своим разукрашенным лицом, получая в ответ такую же тёплую и нежную гримасу. Мальчик тоже весь цветастый, не считая бежевого круга вокруг глаза, вымытого на лавке.       Комично. Они все испачканные, поссорившись дважды, теперь лыбятся и гладят друг друга, растворяясь в наступившем спокойствии. Оба совсем юные, но такие влюблённые.       Бэха сворачивает с трассы, съезжая в поле. Ким проезжает глубже по промятой дороге и глушит двигатель.       — Мы ведь были тут недавно, — произносит Чонгук, вылезая из машины.       — Мне показалось, что тебе понравилось, — пожимает плечами Тэ.       Примерно неделю назад они действительно приезжали сюда. Носились тогда всемером в догонялки, пока трава щекотала их ноги, некоторая даже касалась талии. Пацаны играли в догонялки, сбивая друг друга и хохоча во весь голос.       Чонгук бежал, подставив лицо ветру и утреннему солнцу, лёгкие драло быстрым дыханием, но было так хорошо и свободно, что он плевал на эту боль. Икры забились, но это только раззадоривало и подталкивало к игре. Ему было так хорошо, словно он совсем маленький ребёнок, не знающий никаких подростковых бед.       Водой был Юнги. Чонгук слышал его шаги за спиной, но потом его маршрут внезапно сменился, послышался визг Чимина.       Мальчик замер, смотря на друзей.       Юнги, выдохнув, резко ускорился и стал нагонять Чимина. Спустя несколько секунд старший врезался в юношу, и они с визгом исчезли в высокой траве. Мин обвил талию любимого в полёте и прижал ближе. Больше визгов Чонгук не слышал, замирая и стоя по пояс в траве. Он знал, что там происходит.       — Поймал, — хрипел брюнет в губы юноши.       — Юни, надо идти, мне же водить, — шептал Чимин, но вопреки этому обвивал шею старшего руками.       — Они справятся без нас, пушинка, — последняя произнесённая фраза.       Зарываясь пальцами в розовые пряди, прочёсывая их, Юнги накрыл губы любимого своими. Смеясь, Чимин ответил, не задумываясь ни на секунду. Они нежно дышали друг другу в губы, опаляя тёплым дыханием, смешивая его с ароматами поля.       Они ворочались по траве, меняясь местами и хихикая счастливо. Им уже давно стало плевать на игру, они отдались своей особенной влюблённой нежности.       Чонгук знал, что там происходит, и внезапно захотел того же.       Под вечер после вкусного пикника он дремал в Бэхе на плече Джина, который рубился в какую-то игрушку на двоих с Намджуном, не слыша разговора пацанов.       Тэхён, закурив вместе с Юнги, смотрел вглубь пёстрого поля. Мин прижимал к себе Чимина за плечи, наслаждаясь тишиной, которую Ким почти сразу нерешительно нарушил.       — Я видел, как Чонгук смотрел на вас, когда вы сосались в траве, — начал он.       — Да мы тоже в курсе. У твоего малого какой-то фетиш? Это не первый раз, когда он за нами подсматривает, — хмыкнул Юнги.       — Я не ебу. Он не мой, — с сожалением.       — Пока что, — нежно улыбнулся Чимин.       — Я бы привёз сюда любимого человека. Красиво, и закаты тут пиздатые, — прохрипел дымом.       — Думаю, Чонгуку понравится, — уверенно произнёс Юнги.       Тэхён не задавал вопросов, не спрашивал и не отрицал больше. Он давно понял, что эти пацаны обо всём догадались. Тэ курил, смотря то в поле, то на друзей, и пообещал себе, что однажды окажется здесь со своим мальчиком.       Однажды наступило слишком быстро.       — Мне понравилось, — кивает Чонгук.       Тэхён расплывается в довольной лисьей ухмылке, подхватывает малого на руки и обходит тачку под его визги. Чонгук не особо сопротивляется, больше от неожиданности пугается. Он сажает младшего на багажник Бэхи и заглядывает в его огромные, чёрные глаза.       — Я устал, — вдруг хрипло начинает.       — Я тоже заебался носиться весь день, — с усталой улыбкой отвечает Чонгук, болтая ногами.       — Да не в этом смысле, — мнётся старший.       — А в каком? — Чонгук хмурится, склоняя голову набок.       Тэхён набирает воздух в лёгкие тяжёлым хрипом, аккуратно разводит бёдра мальчика в стороны и оказывается между ними, вжимая мальчика в багажник Бэхи. Ладони захватывают щёки Чонгука и притягивают ближе, заставляя слиться в поцелуе.       Тэхён устал от страхов и неопределённости. Тэхён хочет любить, хочет быть рядом, хочет быть уверенным в завтрашнем дне.       Он целует напористо, но безумно нежно, мягко и плавно. Не настаивает ни на чём, гладит перепачканные краской щёки, притягивая поближе. Тело вязнет в тепле, и оно перетекает к Чонгуку.       Мальчик сам жмётся поближе и даже не пытается оттолкнуть. Что-то в нём ещё язвительно шепчет о том, а что подумают люди, а вдруг это неправильно, а вдруг я ошибаюсь, но Чонгук глушит это. Сейчас существует только Тэхён и его ахуительные губы, кроме которых мальчик ни в чём не нуждается. Ему просто нужен его старший.       Детёнышем Чонгук обвивает талию Тэ ногами, на что старший отзывчиво ведёт пальцами по его щиколоткам, будто поощряет, показывает, как ему нравится. Старший и сам ластится ближе, пока жар стучит в висках и устремляется кометой в низ живота. Ебучий пубертат и гормоны в последнее время слишком сильно атакуют парня.       Чонгук никогда не думал, что можно целоваться так ахуенно, сидя на багажнике Бэхи. Он крепче обхватывает Тэ ногами, скрещивая лодыжки. Ладонями поудобнее обнимает старшего за шею, массируя выпирающие позвонки и загривок.       Старший не сдерживается, разогретый золотым солнцем и раззадоренный накопленным желанием, проталкивается меж мягких губ юрким языком. Он пробегается кончиком языка по ряду зубов и ныряет глубже, сплетаясь с языком Чонгука в мокром танце, отчего с губ мальчика срывается что-то очень стыдное. Чонгук мурлычаще стонет прямо в его губы.       Тэхёна пробивает током, низ живота сводит горячей судорогой. Он дёргается, инстинктивно вжимаясь в мальчика и поглаживая ладонями его лопатки.       — Прости, я случайно, — смущённо лепечет Чонгук в его губы, упираясь ладонями в грудь старшего.       — Всё хорошо, мне… понравилось, — признаётся Тэ.       Он не решается поднять взгляд, но Чонгук сам робко заглядывает в его лицо, наклоняясь. Они смотрят друг на друга, глупо улыбаясь, пока на щеках и ушах играет пунцовый румянец.       — Не делай так пока что, ладно? — со смущённой улыбкой шепчет мальчик.       — Извини, я больше не буду, — всё краснеет Ким.       У него дальше поцелуев не было ничего, а тут… На трезвую голову, целуясь, Чонгук издаёт такие звуки, а Тэ жмётся. Стояк конкретно так упирается в спортивки, но он героически пытается его скрыть от младшего.       — Нет, мне очень даже понравилось, я просто смущаюсь!       — Мне тоже нравится тебя целовать, Флаттершай, — с облегчением выдыхает в его губы и тянется вновь.       — А папа тебя не накажет за то, что с мальчиками целуешься? — абсолютно беззлобно и необдуманно хрипит перед поцелуем.       Но поцелуй так и не начинается.       — Ты всё ещё обижаешься, что я пропал тогда? — нервно сглатывает Ким.       Ему вдруг становится тревожно и дискомфортно. Сердце быстро бьётся уже не от счастья и лёгкого возбуждения, а от какого-то тошнотворного волнения, комом поднимающегося к горлу.       — Нет, не обижаюсь, но, видимо, устраивать мортал комбат с ним интереснее, чем пятнадцатилетняя мелочь, смотрящая аниме, — фыркает, всё ещё не понимая серьёзности своих слов.       Тэхёну о сердце будто тушат бычок.       — Не говори так, — почти рычит, сжимая футболку младшего на спине в кулаки.       Киму больно. Он не может сказать прямо, потому начинает злиться, скрывает слабости жгучей агрессией, не желая скулить избитым псом. Терпя терзания в адской квартире-клетке, он ожидал тёплого возвращения к Чонгуку. Да, не предупредил, но так ведь бывает, что просто не можешь сказать и ответить.       А мальчик, кажется, ненароком затаил обиду, которую всё ещё отпустить не может, ляпает невпопад неосмысленный бред, чтобы хотя бы через шутку выплеснуть эмоции. Чонгук не плохой, он просто живой человек. Он подросток со своими тараканами, переживаниями и огромным загоном насчёт ориентации, который засел в голову, который пропадает только если Тэ рядом, а если его нет, то наступает катастрофа.       — А что? Написать было так сложно? — дуется мальчик.       — Это не повод шутить про моего отца. Это не смешно, Чонгук, — уже дышит тяжело, пытается проглотить ком в горле.       — Может, и не повод, но мне было так страшно, что ты пропал, что ты меня бросил! А ты был непонятно где!       — Чонгук, меня заперли в квартире и мудохали почти неделю, бля! — взрывается Ким. — Ты мою спину видел! Да я в ахуе был от боли! Я нихуя сделать не мог! Уж извини, что не прибежал первым, как обычно, извиняться и жалеть тебя.       Ким всхлипывает и пинает ногой багажник тачки, взмахивая руками. Мальчик дёргается, сидя на машине, поджимает колени к груди, сглатывая. Он ведь не знает, сколько боли кроется в этом человеке, он не думал никогда, что Тэхёна настолько трогает эта тема. Они и не обсуждали как-то…       — Тэ, я откуда знал это? — возмущённо хмурится, но в голосе его дрожит переживание.       — Да ты нихуя не знаешь! И не пытаешься интересоваться.       По Бэхе снова прилетает пинок, отчего задняя фара даёт трещину. Ким взвывает и зарывается пальцами в волосы, оттягивая пряди с такой болью, будто кожа отходит от черепа.       — Сука! Да что за день такой уёбанский! — воет пацан. — Пошёл нахуй мой отец! И ты нахуй пошёл! — машет рукой в сторону Чонгука.       Шокированно моргая, Чонгук сглатывает. Он вроде и пожалеть хочет, и агрессией ответить. Не знает сам, что чувствует, не понимает боли Тэхёна. Тот раньше никогда так не срывался, держался и слова лишнего не говорил, а теперь вот как…       В порыве эмоций можно наговорить всякого. Чонгук осознаёт это, когда фигура Тэ удаляется, шатаясь, и опускается на траву почти у дороги, начиная вздрагивать. Доносятся всхлипы.       Чонгук сам говорит много дерьма Тэхёну. Обзывался и психовал, но тот рядом был. Теперь очередь Чонгука. Он срывается и бежит от Бэхи к любимому не из-за чувства долга, не чтобы вернуть поддержку, а потому что любит. Страдания Тэ, всегда сильного, вынести он не в силах.       Тэхён поджимает колени к груди, всхлипывая. Плечи его мелко дрожат, пока пальцы ногтями терзают ткань спортивок, и так потёртых на коленях. Он всхлипывает и в порыве ненависти полосит ногтями по коленям, а после ударяет себя кулаком прямо в чашечку.       Ненавидит плакать и ненавидит, как слаб перед темой родителей.       Зубы сжимаются с такой силой, будто он не подросток, а мускулистый кангал. Щёку изнутри грызёт, и уже ходуном почти ходит, уткнувшись головой в колени. Горячие слёзы тёмными разводами остаются на светло-серой ткани штанов.       — Тэ, извини, пожалуйста… — рядом опускается Чонгук, пытаясь обнять.       — Не трогай, — диким зверем рычит на него, скидывая с себя руки. — Иди, Чонгук, и жди в машине.       — Но я…       — Отошёл от меня и пошёл в тачку, блять, — ещё более загнанно.       Хищник не нападает, он защищается.       Чонгук понимает это. Он не уходит, даже страшась и видя чужую злобу. Его ладонь мягко опускается в перепачканные краской пряди и гладит. Мальчик нежно массирует кожу головы, покрытую слоем цветного порошка, поглаживает и пытается успокоить.       — Не надо. Мне не поможет, — хрипит сквозь слёзы. — Нихуя мне не поможет! Я не могу так уже! Я хочу, чтобы папа меня любил… Не трогай, пожалуйста…       На Чонгука поднимается пара красных мокрых глаз. Они абсолютно щенячьи, подобны радужкам брошенного щенка. Губы Тэ поджаты, дрожат, покусываемые крепкими зубами. Мальчику его не жалко. В Чонгуке невероятная гордость и уважение растут к этому человеку, ведь он перенёс чересчур много для обычного подростка.       Он тянет Кима вверх под мышки и тащит за руку к машине. Тот тряпичной куклой плетётся следом.       — Вставай, ну же, давай… Поедем домой, поговорим…       — Я не хочу разговаривать, ясно? — обессиленно рычит.       Машина заводится слишком быстро и нервно. Тэхён сжимает челюсть и лупит Бэху по рулю, взрываясь. Он так не может. Слёзы бесконтрольно текут по его сильному лицу, смывая весь цвет и оставляя лишь бледную маску разбитости.       Он боится говорить. Боится, что любое слово с его уст сейчас перевернётся и станет смертельным орудием, а не приведёт к разговору. Тэхён знает, что наговорит лишнего, потому что Чонгук невероятно его ранил своей шуткой, даже если не хотел.       Пусть Чонгук и никто в этом мире не поймёт его боли, но она от этого не исчезнет. Спина его всё ещё иногда ноет, но не меньше, чем сердце. Сердце это неизлечимо вот уже несколько лет. Недавно он подумал, что шрамы затягиваются, но сейчас они открылись и закровоточили с новой силой.       Чонгук же пытается что-то сделать, робко распахивая прилипшие друг к другу губы.       — Тэ, прости, пожалуйста, я не хотел.       Тэхён игнорирует, ведёт нервно, вцепляясь в руль до побеления костяшек. Ногти нервно царапают кожу на нём, вредя родной Бэхе. Сжимая губы, он молча уводит взгляд в сторону.       — Паучок, ну ответь, прошу тебя, — взволнованно лепечет мальчик.       — Помолчи, — сквозь зубы просит.       — Мне очень стыдно, правда! Я не должен был…       Чонгук не заканчивает, врезаясь спиной в сиденье от резкого торможения. Он охает и вцепляется руками в ремень безопасности. Перепуганно смотрит на старшего и сжимает губы, пока носик дёргается от подступающих слёз.       — Чонгук, ты сейчас замолкаешь, и мы спокойно доезжаем до твоего дома. Ясно? Я не обижен, так что тебе не за что просить прощения. — Тэхён чеканит каждое слово. — Прошу тебя последний раз. Заткнись, смотри в окно и не трогай меня, ради Бога, чтобы мы спокойно доехали.       Тэхён нервно выруливает на дорогу и пытается вести спокойно, без резких движений и ускорений, чтобы мальчику рядом не стало плохо. У Кима определённо проблемы с агрессией, но ни одна его проблема не стоит того, чтобы с головы Чонгука слетела хоть одна волосинка.       Мальчик же со всхлипом, режущим лезвием по сердцу Тэ, отворачивается к окну, сжимаясь в комок.       Выбрав себя, Тэхён выбирает и Чонгука. Ничего, потерпит денёк-другой, остынет, а потом придёт и скажет прямо, как сильно любит. Ему нужно выпустить пар и отпустить обиду на своего мальчика, иначе будет хуже. Накопит в себе и взорвётся потом, за что возненавидит себя ещё сильнее, чем за посыл нахуй. Пусть будет так.       Подъезд Чонгука встречает грустным миганием лампочки. Мальчик грустно смотрит из окна тачки на лесенки и облупленную дверь, вздыхая для нового потока слов, но Тэхён не даёт ничего сказать. Его душа сейчас слишком уязвима, ранена и настроена защищаться агрессией. Он не способен воспринимать ни единого слова, будет как ёж выставлять иглы, привычно пряча своё, на самом деле, очень хрупкое сердце.       — Не надо. Не говори ничего, Чонгук. Беги домой. Я позвоню сам.