Youность

      Выпускной девятой параллели сегодня наконец приобрёл более интересную подросткам форму. Родители сняли своим чадам ресторан, чтобы отметить праздник. Тот не сияет роскошью, но выпускникам и не нужны вензеля или архитектура барокко, им куда интереснее картонные коробки, звенящие при каждом движении.       Протащить на праздник Джина, Юнги, Хосока, Тэхёна и Чонгука особого труда не составило. Те внесли за себя чисто символическую сумму, умоляя родителей поехать на выпускной к друзьям. Тэхён не спрашивал ни у кого разрешения, он заранее взял больше смен, чем обычно, корячась на ночных разгрузках товара под голосовые Чонгука в наушниках.       Они сблизились после той ночи сильнее, чем оба могли представить, и переписываются теперь почти без остановки, обсуждая всякие бессмысленные глупости. Чонгук даже несколько раз звонил Тэхёну, прося рассказать что-то на ночь, и старший бубнел себе под нос, тяжело дыша в микрофон наушников и поднимая очередную коробку. Мальчик вслушивался в шорох проводка по одежде того и улыбался, наслаждаясь бархатистым напряжённым голосом, иногда рассказывающим какие-то сплетни, а иногда просто перечисляющим, какой сегодня товар он носит.       — Подвинься, я с Тэ сижу, — недовольно фыркает Чонгук, пихая Намджуна и занимая своё почётное место между Хосоком и Тэхёном.       Ресторан освещён мягким, желтоватым светом, увешан гирляндами из шариков и какими-то кусками красной ткани, опоясывающей импровизированную сцену с плакатом «Выпускной 2017» на стене. По залу разбросаны столики на шесть человек, из-за чего пацанам пришлось спереть у соседей стул, на который сел Джин.       На столах уже выставлены какие-то салатики, недорогие закуски, упаковки мультифруктовых соков — видимо, родители решили не разбираться, кто что пьёт, и купили смесь всего в одном пакете, — и бутылки воды.       Ведущая радостно, в стихах, излагает о том, что выпускники прошли трудный путь, кто-то уже попрощался со школой, а кто-то пойдёт дальше, оставшись в ней ещё на два года. Льются благодарности учителям, директору и всем работникам заведения под звонкое улюлюканье.       — Ну чё, бухнём? Мы сегодня типа прилежные, шампунь пьём, а не водяру и пиво, — улыбается Намджун, доставая из-под стола тёмную бутылку.       Они не пронесли её сюда контрабандой, просто родители, выдавая всем алкоголь, попросили хотя бы не ставить его на стол, чтобы сохранить притворную картинку детского праздника, а не всеобщего пьянства. Конечно, школьники делают вид, что не замечают коньяк за их длинным столом и физрука, обжимающегося с трудовиком и водкой. Мужики, кажется, только ради этого и приехали.       Намджун разливает всем по бокалам искрящуюся жёлтую жидкость, прикрывает бутылку пробкой и снова прячет под стол.       — Поднимем бокалы за этот чудный денёк! Сегодня можно! — бодро звучит голос ведущей в микрофон.       Пацаны вскакивают с мест и свистят, что-то орут, но их голоса утопают в всеобщем гуле и звоне бокалов. Вся параллель и их близкие, приехавшие отметить выпускной, сияет радостью и цветными бликами стробоскопов. Праздник льётся струйками шампанского, пузырится в бокалах, опрокидываемых внутрь.       Чонгук машет бокалом над головой, чокается с друзьями, но замирает, поднося бокал ко рту. Что-то внутри его останавливает, и он поворачивается к Тэхёну. Тот уже смотрит на мальчика. Поймав зрительный контакт с Чоном, Тэ кивает, будто спрашивая, каков план действий.       Пить сегодня не хочется. Не Чонгука это праздник, а ещё завалиться пьяным под ночь домой будет как-то некрасиво — мама и так недавно посадила его на домашний арест, злилась, расстраивалась. Подводить её вновь и рисковать собой не хочется.       Это всё не первостепенно, конечно, потому что мальчик сам по себе не хочет алкоголь. Он отрицательно мотает головой в ответ Тэ и мочит губы в шампанском для вида, опуская бокал на стол, пока друзья опрокидывают в себя всё содержимое, счастливо и звонко выдыхая.       Начинаются конкурсы, в которых пацаны заставляют участвовать Чимина и Джуна как почётных выпускников, а сами сидят за столиком и угорают над ними, тыча пальцами, как допотопные животные.       Атмосфера праздника всё разгорается. В зале становится невероятно душно, кто-то уже сбегает курить на задний двор ресторана, чтобы родители и учителя не видели. Откровенно говоря, взрослые сегодня сами отдыхают и закрывают глаза абсолютно на все шалости детей, решая не бубнить хотя бы сегодня.       — Идёмте тож на улицу подышать, — Джин поднимается со стула.       Они вываливаются всемером. Прохладный ночной воздух кутает полупьяную толпу приятным ветерком и ласкает их красные щёки. Рядом шумит листва деревьев и постриженных кустов, чуть поодаль сияет каменный фонтан с подсветкой, переливающийся золотистыми струйками воды. Какие-то парочки сбежали на качели и целуются там, окутанные ночью и неразлучимые даже возможным шоком и бубнежом учителей.       Джин, Юнги и Тэхён закуривают и, пытаясь сохранить хоть какое-то уважение и видимость приличия, отходят за угол ресторана. Туда же тянутся остальные. Чонгук приваливается к стене, но почему-то ощущает не твёрдость бетона, а что-то тёплое.       — Пиджак испачкаешь, — хрипит ему Тэ, зажимая сигарету в зубах и придерживая мальчика за плечо.       Чонгук теряется, не находит, что ответить, и просто кивает. Он вообще в последнее время потерянный. Сначала злился на каждое действие Тэ, на каждый его вздох, а теперь просто молчит, будто слова кончились, как и злоба.       — Курить будешь? — лениво кидает ему Тэхён, отрываясь от болтовни с друзьями.       — Не хочу, руки будут вонять, — негромко отвечает, уставившись куда-то в пространство перед собой.       — Я подержу, — отрывает от своих губ сигарету и подносит фильтр к чужим.       — С рук только шлюхи курят, — лениво фыркает в ответ, всё не отрываясь от темноты.       — Чонгук, посмотри на меня.       Мальчик не отвечает, зависая. Он сжимает руки в кулаки и тяжело выдыхает. Губы свои грызёт, теряясь в прострации под глухой звук битов, доносящийся из-за стен.       — Флаттершай, — использует запретный приём и аккуратно цепляет пальцами подбородок мальчика, поднимая на себя.       — Да? — брови вздымаются вверх, а дыхание едва учащается, но Чонгук не сопротивляется.       — Покури с моих рук. Это не сделает тебя грязным. Чисто доверие, — пытается не давить, убеждая.       — Я не знаю, ну… — всё мнётся.       — Если кто-то хоть слово скажет, даже в шутку, я ему ебало снесу, — обещает Тэ.       Выдыхая, Чонгук наклоняется и припадает губами к фильтру. Он делает небольшую затяжку, наблюдая за тем, как сигарета тлеет, воспаляясь оранжевым заревом. В голову лезет мысль, которую Чон отталкивает поначалу, но в итоге решается.       Он едва толкается по фильтру, берёт его глубже и целует на прощание пальцы Тэ, держащие сигарету, отодвигаясь.       — Мне не показалось? — шокированно шепчет Ким.       Чонгук мотает головой отрицательно и улыбается, прислоняясь макушкой к стене. Он закрывает глаза и проваливается в какую-то абсолютную негу, пока внутри всё трепещет. Сам сделал какой-то первый шаг нежности, поддавшись порыву. Винит себя? Всего несколько секунд, но потом забывает, ведь его крепко обнимают за плечи тёплой рукой и жмут к себе. Чонгук улыбается абсолютно дурацкой улыбкой, глаз не открывает, поддаваясь моменту. Лишь снова едва раскрывает губы, прося ещё раз затянуться. Тэ выполняет.       — Пиздатый год был, лето обещает быть лучше, — улыбается Намджун, кидая быстрый взгляд на Тэхёна и Чонгука.       Они влюблены?       — Конечно, у нас теперь пиздатый состав, — хмыкает Тэ в ответ.       Они влюблены.       — Семь — семья, — отзывается Чимин.       — Спасибо вам за год, братва, — вступает в разговор Хосок.       — Мы щас дождёмся, как все со школы выпустятся, а потом давайте рванём на море или куда-нибудь ещё, — Джин мечтательно разводит руками.       — Продержимся столько лет вместе? — без скепсиса, скорее с волнением спрашивает Юнги.       — Трэш, а ты в нас сомневаешься? — фыркает Джин.       — Не, нихуя, я боюсь, что кто-то уедет в путягу или универ, кто-то останется, и мы все потеряемся, — сжимая губы, отвечает Мин.       — Как потеряемся, так найдёмся, — отвечает ему Тэ, поближе прижимая к себе Чонгука.       Тот как устроился, так и лежит щекой на плече с закрытыми глазами. В улыбке расплывается и даже не пытается скрыть, наслаждаясь вечером, ароматами и… Тэхёном.       — Конечно, Юни, ты чего? — взволнованно отзывается Чимин.       Намджун мнётся, оглядывает парней каким-то беспокойным взглядом, теребит свои пальцы и гулко сглатывает. Он набирает воздух в лёгкие, решаясь.       — Я уезжаю учиться в город, — будто груз с плеч, — и буду там жить.       Тишина. Самое страшное, что ожидал получить Джун в ответ, — кромешная тишина.       Пацаны все оборачиваются на него, даже Чонгук выходит из блаженного состояния, смотря на него огромными глазами. Молчание становится всё более вязким и тяжёлым, давит на головы, будто прибивая к земле.       — Бля, ну не молчите, пж, — выдыхает он расстроенно.       — Да хули тут скажешь, — разбито отвечает ему Хосок.       — Думаю, все думают об одном и том же, — Тэ решает взять всё в свои руки. — Мы пиздецки рады, что ты поступил в город и уедешь из этого дерьма, но скучать будем невозможно.       — Пацаны, да вы чего! Я же не навсегда, — сглатывает Джун, — мои родители просто купили вторую квартиру, потому что нам надо… точнее, они хотят жить в более крупном городе.       — Ну, зато там не будет ебанатов всяких, как у нас, не будешь разукрашенный ходить, — хохочет Джин, обнимая друга.       — Обещай приезжать по выходным, — улыбается ему Чимин, тоже присоединяясь в объятия.       Семеро сплетаются в большой кокон, обнявшись за плечи, и медленно начинают прыгать.       — Ким Намджун! Ким Намджун! Ким Намджун! — горлопанят хором.       Отрываясь друг от друга, они засыпают двор ресторана аплодисментами и свистом. Улыбаются, хлопают Джуна по плечам и чуть ли не таскают его за собой. Рады за друга безумно, хоть и расстроены его отъездом.       — До сентября я всё равно с вами, — произносит Намджун.       Не это он хотел сказать. У него было две новости, но в силах он озвучить лишь эту. На сердце тяжелеет, вязкой жидкостью заливает сердце и неприятно колет.       Когда-нибудь он обязательно сможет.       Они возвращаются в зал и снова усаживаются за стол. Он у них в углу зала, у стены, к которой прижимаются спинки стульев Чонгука, Тэ и Хосока.       Последний же уходит танцевать вместе с Намджуном и Джином. Они дрыгаются на танцполе абсолютно странно и комично, разморенные алкоголем и праздничным настроением.       — Ну, как вы? — спрашивает Юнги, сидящий рядом с Чимином напротив Чонгука и Тэ.       — В процессе, — улыбается Ким, понимая, на что намекает старший.       — Это хорошо, — довольно стреляет глазами Чимин, опадая на плечо Мина.       — В процессе чего? — хмурится Чонгук.       — Жизни, — невозмутимо улыбается Тэхён.       Мальчик выгибает бровь и пожимает плечами. Тэ порой разговаривает загадками, Чонгук ничего не понимает, но почти уже привык к этому, не придаёт особого внимания.       Чимин и Юнги всё понимают, чёрт. Тэхёну от этого и тепло, и страшно. Он до сих пор переживает из-за колеблющегося состояния Чонгука, лишнее касание к которому вызывает такую рябь по воде, что страшно, будто цунами пришло, а тут ещё и друзья его подкалывают и намекают на то, что он втюхался в мальчика.       В попытке успокоиться Тэ царапает пальцами обивку стула, мотает рукой и натыкается на пальцы Чонгука. Нерешительно обвивает ладонь мальчика, запускает пальцы между его и сжимает бережно, перебирая большими пальцами костяшки. Чон вздрагивает, но руку не убирает, едва заметно двигает стул ближе к старшему и вторую руку тоже опускает под стол, теребя брюки на своём колене.       — Ой! — Чимин театрально вздыхает, — вилка упала.       Юноша наклоняется под стол, исчезает там полностью и через секунду садится на место, смотря с довольной улыбкой на Юнги. Тот цокает и закатывает глаза.       — Дурачок, — хмыкает Мин, пихая младшего в бок.       — Ну а что?! Зато вот! — с намёком кивает в сторону друзей и распахивает широко глаза.       — Вы просто идиоты, — выдыхает Тэ и смеётся, прикрывая лицо ладонью.       Чимин светится счастьем, увидев сплетённые в замок ладони. Отчего-то внутри так приятно щекочет от осознания, что Тэ, постоянно такой открытый и общительный, но до ужаса одинокий, кажется, нашёл своё счастье. Пак улыбается, не может сдержать своё счастье — он всегда эмоциональный слишком.       — Что такое? — спрашивает Чонгук, хлопая своими огромными глазами.       Тэхёну тяжело себя сдерживать, эти чёрные глазки лани, смотрящие так открыто и потерянно, сводят с ума. Хочется схватить его за щёки и расцеловать всего с ног до головы. Из-за этой любви Ким стал уж слишком разнеженным и сопливым. Нравится ему это или нет, он пока что не понял.       — Забей, они просто дураки, — успокаивающе отвечает. — Кушать будешь?       — Да, — Чонгук в слишком хорошем настроении, чтобы подозревать Тэхёна в чём-то, поэтому он сменил тему.       — Что тебе наложить? — и улыбается так воспитанно, учтиво.       — Картошку с курицей давай и помидор, — пожимает плечами.       Тэхён кивает и выпускает руку Чонгука из своей, поднимаясь. Ложкой подхватывает варёный картофель, усыпанный зеленью, укладывая на тарелку три крупных клубня. Тянется к блюду, на котором курица, уже немного остывшая, отдыхает на слое листьев салата. Пара колечек помидоров и огурцов, веточка петрушки — перед Чонгуком красуется тарелка с ужином.       Ким цепляет стакан сока и наливает Чонгуку почти полный бокал, не жалеет, чтобы мальчик наелся, напился и был счастлив с полным желудком.       — Ты сок этот любишь вообще? А то они накупили всем этот мультифрукт ебанный, — фыркает недовольно Юнги.       — Я зелёный Липтон больше люблю, — отвечает Чонгук, принимаясь за еду.       Тэхён запоминает, ставит галочку где-то на подкорке.       Еда отличная, но ест мальчик без должного аппетита. Почему-то ему хочется снова взять Тэ за руку, но третьей ладони у него нет, а с куриной ножкой он не справится одной рукой. Чонгук размазывает по тарелке картошку, делая себе пюре, и хрустит огурцом.       Тэхён на фоне болтает с Юнги и Чимином, и это, оказывается, лучше любых телепередач, аниме, мультиков и прочего. Чонгук вполуха слышит что-то про экзамены, выпускной Тэ и Юнги в следующем году, что Чимин остался в школе не только из-за хороших оценок и желания поступить в институт на архитектора, но и из-за Юнги, чтобы подольше побыть с ним и увидеть выпускной одиннадцатиклассника в следующем году.       Чонгук вдруг задумался, что его выпускной совпадает с выпускным Тэ, Юнги и Джина. А вдруг к нему никто не придёт, если будут пересечения по датам? Он ведь ещё новенький в компании, а парни давно общаются. Страх кутает так сильно, что Чон уже верит в то, что даже Хосок оставит собственный выпускной, чтобы уйти к парням, а бедный Чонгук один сидеть будет в тёмном зале ресторана, за столом, полным еды, будет сам себя поздравлять, потому что никто к нему не пришёл. А вдруг повторится вновь?       Чонгуку исполняется шесть. У него день рождения. Зима. Снег.       Мальчик тогда специально перенёс дату, потому что знал, что родился в Новый год. В Новый год все со своими семьями, и никому нет дела до маленького мальчика. С первого января празднование он перенёс на седьмое число. Неделю решил опустить, со своей скромной улыбкой сказав маме:       — Семь д-деньков и мо-ой праздник!       Мама согласилась, помогла со всем. В конце декабря, пока дети ещё ходили в садик, Чонгук принёс всем подарки — небольшие пакетики с конфетками и приглашением на его праздник внутри. Конфеты дети ели довольно, даже сказали ему «спасибо» под счёт воспитательницы.       И вот — седьмое января. Крошечный Чонгук стоит перед зеркалом, поправляет чёрные штанишки и праздничную белую рубашку, мама крепит ему смешную красную бабочку и надевает на голову праздничный колпачок. Такой же помещает и на свою голову.       Мальчик помогает маме расставить тарелки, смотрит на праздничный стол с разными салатами, фруктами, кастрюлей картофельного пюре и котлет, которые ещё дымятся жаром из-под полотенца, которым Суджин накрыла горячее.       Без десяти два. Гости вот-вот уже будут. Чонгук взбудораженно носится по квартире и мешается под ногами матери.       — Скоро все п-придут! Ко м-мне! — несмотря на заикание, вопит мальчик и машет руками.       — Конечно-конечно, ты только не расшибись, — смеётся женщина.       Три часа. Чонгук садится за стол, пока мать выжидающе мнётся у порога. Тишина, ни одного звонка нет. Суджин начинает переживать. Она нервно накручивает на палец прядь каштановых волос и даже смотрит в глазок.       Кнопочный телефон в кармане фартука издаёт звуки, и мать берёт трубку. В ней раздаётся нервный голосок женщины.       — Суджин, привет! Это Бинна, мы не сможем к вам прийти, прости! Бомгю приболел, — с каким-то странным сожалением произносит. — Хорошо вам отпраздновать, передавай Чонгуку наши поздравления!       — Привет… да, конечно. Поправляйтесь, — с искренним переживанием произносит женщина в трубку.       Чонгук же, слыша звонок, выбегает в коридор, звонко топая сандаликами по полу. Он подбегает к маме, улыбается и тянет руки к ней, цепляясь за фартук.       — Ма-мамуля, это кто? П-приш-шли?       — Сынок, Бомгю заболел, не сможет прийти, но мы подождём с тобой, обязательно, правда? Твои друзья опаздывают, сегодня снежно просто, вот, наверно, и не могут дойти.       Суджин опускается на корточки перед малышом и гладит его шелковистые, мягкие волосы, треплет, поправляет и целует в лоб. Она и сама ждёт детишек. Устанет от шумного балагана, вымотается, зато Чонгук будет радоваться и получит подарки. Она сына любит, он остался её единственным смыслом после ухода мужа. Души в нём не чает, но и не балует, растит в любви и лёгкой строгости.       — Ты пока иди, возьми игрушки, скоро будем кушать.       Горячее стынет. После пятого звонка родителей Суджин понимает, что никто не придёт. Внутри гаснет надежда. Она опускается на стул в кухне и закрывает лицо руками, всхлипывая. К её мальчику на день рождения не пришли. Женщина знает, что Чонгук вливается в коллектив плохо, но искренне любит всех деток в группе, пытается подружиться и общаться. Да, с речью у него плохо, но он искренний и светлый ребёнок, который хочет быть со всеми.       — Мама, ты… с-слёзки, — тычет пальцем в коленку маме. — Почему?       Женщина убирает ладони с лица и тянет сына под мышки, усаживая на свои колени. Она крепко обнимает мальчика, прячет в себе и снова крупно вздрагивает, всхлипывая.       — Пойдём играть, сынок? Возьми свой новый конструктор и будем его собирать, — сквозь слёзы улыбается ему, поглаживая по голове.       — А д-друзья? — в недоумении шепчет.       — А друзья, Чонгук-и, попозже придут. Ты вообще лучше не жди, так время летит быстрее.       Только к пяти вечера мальчик всё понимает. Он смотрит на маму и всхлипывает, закрывая глаза руками. Его трясёт мелкой дрожью. Он смотрит на собранный из конструктора космический корабль и отпихивает от себя.       — Ма-а, они не б-будут здесь, да?       — Сынок, они заболели. Зима сейчас, вот и не справились. Это ты у меня крепкий, не все детки такие, — успокаивающе врёт, лишь бы успокоить мальчика.       Чонгук всхлипывает, кивает, улыбается по-детски мило.       — Пусть они не болеют, — с искренней поддержкой лепечет мальчик.       Стол остыл. Праздничная еда уже не выглядит так ярко, зелень пожухла, опала, картошка и котлеты совсем застыли. Никто не придёт, гости не получат свои угощения.       Лишь маленький мальчик одиноко ковыряет кусочек праздничного торта, уже солёного от слёз. Остатки торта с потухшими свечами грустно стоят рядом. Всхлипывая, Чонгук запихивает себе в рот корж и лениво жуёт.       На праздник Чонгука никто не пришёл.       Он ещё не знает, что скоро встретит Хосока, благодаря которому ни один его день рождения не пройдёт в одиночестве. Потом появятся другие одноклассники, ребята с параллели, которым плевать, что иногда мальчик заикается. Но сейчас, в свой день рождения, крошка Чонгук не знает о тёплом и счастливом будущем.       В свои пятнадцать он помнит всё.       Сам не замечает, как растерянно сидит за праздничным столом, уже здесь, а не в прошлом. На фоне играет какая-то музыка, перед глазами муть, Чимина и Юнги нет, лишь кто-то мягко дёргает его за плечо.       — Мелочь?       Чонгук не отвечает, откачивается от плеча старшего и возвращается в исходное положение.       — Чонгук-и, что такое?       — Я… не важно, — мальчик приходит в себя не до конца, влажно моргает, смотря на старшего.       — Мне дохуя важно всё, что с тобой связано. Ты ревёшь? Эй, идём попиздим, — Ким мягко берёт его за локоть, но наверх дёргает настойчиво.       — Всё правда нормально, — уже всхлипывает.       — Нихуя нормального.       — Я и так постоянно только плачу перед тобой! Отстань! — рычит на Тэ, пытаясь защититься и спрятаться.       — Послушай меня. Ты плакал один раз, а если бы даже плакал постоянно — это не стрёмно. Я обещаю послушать и не смеяться, так станет легче. Мне правда искренне хочется помочь. Сто процентов, — улыбается как можно нежнее.       Чонгук не отвечает, но со стула поднимается и обвивает руками предплечье Тэхёна, прижимаясь поближе. Ему хочется укрыться от всего, прежде всего от самого себя.       Ким прижимает его поближе и уводит в угол зала — темноватый и тихий, музыка сюда доносится не с такими агрессивными басами, ещё и колонна преграждает прямой обзор из зала. Тэхён помогает мальчику усесться на табурет, а сам опускается перед ним на корточки, утирая пролившиеся слёзы большими пальцами.       — Я жду, — спокойно произносит.       Заикаясь, Чонгук начинает говорить. Он поджимает нижнюю губу, выпячивает её от стресса, надувает. Его лицо, всё красное и влажное, в сумерках зала кажется совсем хрупким. Чёрные глаза бегают туда-сюда, но Тэ поворачивает его лицо за щёки, пытаясь установить зрительный контакт.       — Мальчик мой, — с дрожью шепчет старший.       Тэхён хочет выдрать из книги «Жизнь Чонгука» главу под названием «Детство».       — Это отвратительно, я понимаю… Мои слова, наверное, ничем не помогут, но я обещаю тебе: каждый твой день рождения будет счастливее предыдущего. Ты теперь взрослый, умный и очаровательный, не дашь себя в обиду, а если вдруг испугаешься, у тебя всегда есть я, помнишь же? — с улыбкой произносит, поглаживая ладони Чонгука.       Мальчик машет головой, отчего с его ресниц вниз слетают слезинки, рассыпаясь по замку их рук. Он немного взмок от стресса и стягивает с себя пиджак, аккуратно накидывая на плечи Тэхёна.       — Он мне мал, — фыркает старший. — Тут ещё и душно.       — Он тебе мал, потому что ты кабан, — фыркает Чонгук, улыбаясь сквозь слёзы.       Если мальчик будет смеяться, Тэ готов быть кем угодно. Хоть кабаном, хоть огурцом, хоть чупакаброй.       Они вдвоём негромко смеются. Тэхён опускается на свои ноги, ведь на корточках долго просидеть не может — он же не гопник какой-нибудь, а почётный офник. Колени и пятки уже начинают затекать, поэтому проще опуститься на пол. Он преданно смотрит на Чонгука, ласково оглаживает его тонкие колени сквозь ткань брюк и наклоняется, целует мягко.       — Увидеть могут… — без особого сопротивления лепечет Чонгук.       — Сделаю вид, что очень бухой, — улыбается ему Тэ.       Чон плотнее сводит бёдра от трепета, дрожи и смущения. Из-за тонкой ткани брюк он чувствует каждый поцелуй, упавший на его колени, будто губы Кима ласкают кости. Юноша аккуратно раздвигает его ноги в стороны, переходя на внутреннюю сторону бёдер, ласкает губами изгиб и начало бедра.       У Чонгука внутри бабочки, жар и какой-то ураган. Живот внизу едва побаливает, его стягивает и тянет. Мальчик упирается ладошками в стул между своих бёдер и едва слышно всхлипывает, красный от удовольствия и смущения. Почему-то коленочки оказались его слабым местом.       — Тэ… — наклоняется.       Чонгук аккуратно отрывает его от своих ног и поднимает за щёки лицо на себя. Тэхён смотрит непривычно. Терракотовые глаза сейчас почти чёрные, полностью затянутые зрачком. Поверх цвета лежит плотная поволока, а в середине виднеются искорки.       Мальчик замирает и медленно поглаживает большими пальцами бархатистую кожу щёк. В собственных глазах что-то новое, странное и огромное кроется, отдаваясь тихим счастьем.       — Сладкоглазый, я так не могу, — выдыхает, обволакивая ладони Чонгука своими поверх.       — Тэ, я…       Мальчик выдыхает, едва касается носом чужого и прикрывает глаза. Влажные ресницы дрожат объёмными пучками.       Вдруг в зале всё на секунду затихает. Чонгук не слышит, что говорит ведущая. В следующую секунду зал взрывается музыкой и негромким звучанием. Ноты приятно переливаются в ушах, мелодично оседают внутри, кутают парней в свой темп.       Тэхён едва отстраняется от Чонгука и встаёт на одно колено, ладонями опоясывая его руки и прикладывая к своему сердцу.       — Танцуешь?       — А если нас увидят?       — Танцуешь? — настойчиво повторяет.       — Танцую…       Тэхён поднимается и сбрасывает пиджак Чонгука со своих плечей на стул, подводя мальчика на пару шагов ближе к залу, заполненному парами девушек в платьях и пацанов в костюмах.       В уголке, спрятанные от мира, за руки стоит иная пара — оба в костюмах.       — Ты сегодня реально сасный, как будто у тя выпускной, а не у Чимина и Джуна, — Тэ тянет его ближе.       — Ты чё творишь, а? — фыркает показательно недовольно.       — Но на твой выпускной я нажрусь в говнище.       Тэхён тянет его вплотную к себе и укладывает тяжёлую голову на свою грудь, обвивая талию. Все вокруг бухие, ресторанчик трещит по швам от испарений алкоголя и количества пьяных тел детей и беспокоящихся родителей. На Тэ и Гука всем плевать.

«Медлячок, чтобы ты заплакала, И пусть звучат они все одинаково, И пусть банально и не талантливо, Но как сумел, на гитаре сыграл и спел. Выпускной, и ты в красивом платьице, И тебе вот-вот семнадцать лет. Я хотел тебе просто понравиться И как сумел, на гитаре сыграл…»

      Старший зарывается пальцами в мягкие волосы на чужом затылке, поудобнее устраиваясь, чтобы насладиться мгновением и ароматом Чонгука, сегодня смешанным с какими-то хлопковыми, водными духами, другой придерживает, лаская бок пальцами и ведя в их медленном танце. Пусть их примут за дурачащихся пацанов, но Тэхён свой шанс не упустит. И сердце его замирает, когда Чонгук укладывает ладони на его грудь, цепляясь концами пальцев за плечи. Ему так тепло с Тэ кружиться под вальс, так прекрасно просто быть вместе.       С любимым рядом так хорошо.       Может, хватит противиться? Тэхён ему действительно нравится и совсем не по-дружески.       — Кто сказал, что я встречу с тобой выпускной? — снова этот игривый бубнёж.       — Моё сердце, — невозмутимо отвечает.       С губ Чонгука срывается какой-то особенно влажный выдох. Он прижимается ближе к крепким мышцам груди, слушая биение этого мышечного комочка, активно перегоняющего кровь. Сердце Тэхёна колотится с адской силой, и мальчик с ужасом понимает, что его собственное отвечает таким же бешеным темпом.       Ким крепче впивается в талию Чонгука, пока тот удобнее укладывает ладони на сильных плечах и покачивается в такт музыке, растворяясь в моменте. Пожалуйста, пусть медляк не заканчивается, а выпускники не трезвеют. Чону нужно ещё чуть-чуть времени насладиться их танцем.       Если он никак не может забыть Тэ, перестать думать о нём, о его бархатистом голосе, терракотовых глазах, руках в мелких ссадинах, чёрных волосах, о его бережливости, силе, стойкости и юморе, то наверняка хотя бы не стоит отталкивать, а принять? Хуже от этого никому ведь не будет.       С Тэхёном рядом слишком уютно, тепло, заманчиво правильно и с перчинкой риска. Ему нравится быть под защитой, но при этом ощущать себя на равных. Ему нравится, что можно быть слабым и плакать, но при этом получать душу Тэхёна нараспашку в ответ и тоже утешать его. Ему нравится, что можно дурачиться и не объяснять «пацанские» приколы, ведь они понимают друг друга, наверное, почти во всём.

«К чёрту завален учебный процесс, папа с мамой в стрессе. Весь болезненный, потерял в весе килограмм десять. Не пьёт, не ест, вместо конспектов пишет песни, Песни о своей принцессе…»

      Они даже не замечают, что вокруг вертятся родители, снимающие всё на камеру.

𓄧

      — Привет, мамуль! — Чонгук отворяет входную дверь.       Время уже за полночь, но родители Хосока довезли Чонгука домой, предварительно позвонив его маме. Суджин, честно говоря, прекрасно помнит детство сына и бесконечно рада, что у него теперь много новых друзей, пусть они и не понравились ей сначала. Ну а что, каждая мать переживает за окружение своего ребёнка и имеет право на подозрения!       — Привет, сынок, — женщина показывается в коридоре.       Чонгук смотрит на маму исподлобья, снимая туфли, и убирая их подальше от двери. Женщина выглядит странно, потерянно и как-то… то ли раздражённо, то ли нервно. Мальчик понять не может.       — Что-то слу…       — Я хотела поговорить с тобой, — выдыхает женщина.       Мальчик хмурится, к двери жмётся, будто готовый бежать. Ещё одного домашнего ареста он не выдержит. Хватит с него. Лето создано для детей и их отдыха.       Суджин подходит к сыну и протягивает свой телефон. Там фотография с выпускного, свежая, сделанная пару часов назад. На ней кружит какая-то пара: девочка с высокой причёской, ярким макияжем в синем платье с воланами из фатина и короткостриженый блондин в пиджаке. Чонгук их не знает.       — Это кто? — пожимает плечами мальчик.       Он невнимательно смотрит на фото, жмёт плечами и зевает, желая скорее сбежать в комнату, чтобы позависать в ВК, поболтать с Тэ и уснуть самым крепким и счастливым сном. Сегодня он решил, что больше не будет отталкивать свою странную тягу к старшему, и даже дал этому новому чувству внутри него скромное название — симпатия.       — Ты, — мать сглатывает и аккуратно водит пальцами по экрану, приближая фото, — и Тэхён, кажется.       Сердце Чонгука замирает. На заднем плане он с Кимом. Мальчик на его груди блаженно улыбается, а ладони Тэ уверенно держат его талию. Несмотря на весь страх, Чонгуку фото кажется невероятно красивым и правильным, пусть они и выступают как задний план.       — Он тебе нравится? — в лоб говорит женщина.       У неё трясутся руки. Глаза становятся влажными.       — Мам, мы были пьяны…       Сердце Чонгука пропускает удар, нет, оно замирает окончательно. Уж лучше он будет алкоголиком в глазах мамы, чем признает, что ему нравится мальчик. Он принял это только сегодня. Шатко, робко и не до конца, а тут на него обрушивается первое последствие. Самое страшное.       — От тебя не пахнет, Гуки! Тебе нравятся мальчики, сынок? — влажным от кома в горле голоса лепечет женщина.       — Мам… нет, я — запинается и смотрит в пол, нервно теребя край пиджака.       — Ты… ты встречаешься с этим мальчиком, д-да? — сквозь слёзы спрашивает мать.       — Мам, я… не плачь, пожалуйста! Мамочка, прошу тебя, — Чонгук всхлипывает, когда женщина опускается на пол и закрывает себе лицо руками.       Мальчик тут же падает рядом с Суджин на пол и крепко обнимает её за плечи. Собственные слёзы уже не сдержать, они льются реками, и мальчик утыкается в собственное плечо, вгрызаясь зубами в ткань пиджака.       — Мама, прости, пожалуйста…       Женщина крупно дрожит, дёргается в руках сына, но её ладони укладываются на его спину, сжимают плотную ткань, почти рвут, прижимая ближе. Суджин рыдает в плечо сына, даже не сдерживаясь.       Чонгук ненавидит себя. Снова.       — О боже, сынок… За что? — хрипит женщина.       Мальчик гладит её по спине, рыдает сам, распадаясь на тысячи осколков на холодном полу прихожей. Линолеум неприятно липнет даже к брюкам, будто мерзкие улитки ползут под кожу и оставляют там грязную слизь.       — За что тебе такие сложности в жизни? — вдруг различает сквозь её рыдания Чонгук.       Аккуратно поднимая мать с пола, мальчик морщится от звука отлипающего от её ног линолеума. Он ведёт женщину в ванную, смывает с её лица слёзы прохладной водой, пока дрожит сам. Чонгук должен быть мужчиной, ведь он единственный в жизни своей матери такой.       — Всё хорошо будет, мамочка, правда. Ты не плачь… Пожалуйста, не плачь, ладно?       Уводит женщину в спальню, гладит её по голове, уходит на секунду и с размаха бьёт кулаком в стену, слыша новое надрывистое рыдание.       — Сука! Сука, сука, сука!       Бесконечные маты рвутся с его губ, сливаются в бесконечный поток, смешиваются с шумом воды из графина, пробегают в его топот обратно. Чонгук очень аккуратно садится на постель рядом с Суджин и протягивает ей кружку. Он поит мать с рук и гладит её по шелковистым волосам, пытаясь улыбаться. Ему больно.       Он не осуждает мать, но почему она не может принять чувства собственного сына…       — Прости, пожалуйста, — вдруг доносится от успокаивающейся женщины. — Я не против вовсе. Ты — мой ребёнок, Чонгук. Будь ты самым плохим человеком в глазах всего мира, я бы до последнего была на твоей стороне. Я просто испугалась за тебя, понимаешь? Таких мальчиков часто бьют, а тебя обижали всё детство, я боюсь повторения… Этот Тэхён… он хороший, правда? Ты бы не выбрал плохого человека, я знаю. Я… мне может быть сложно, Чонгук-и, но я знаю, что мы влюбляемся в душу, а не в то, что у человека между ног. И если такой, как ты, полюбил кого-то, значит, у этого человека красивая душа.       — Мама… ты правда не против? — всхлипывает уже мальчик.       — Конечно нет… приводи его знакомиться… теперь уже как твоего… парня? — разводит руками женщина. — Извини, я не сильна в этих терминах.       — Мы не встречаемся!       Чонгук фыркает, но бросается на маму с объятиями, сжимает её, целует, нежится в родных руках. Женщина жмёт к себе сына в ответ и целует его в висок, не переставая улыбаться ярким солнцем.       — Я… я больше месяца пытаюсь принять свои чувства к нему, я так ненавидел себя, говорил ему плохие вещи, а он был рядом… Тэ успокаивает меня, я даже плакал перед ним, он такой хороший, мама, ты не представляешь… Сегодня я наконец-то подумал, что не нужно ненавидеть себя и попробовать принять это… — хрипит Чонгук ей на ухо.       Мама приняла его. Стресса слишком много, страхов же меньше. Одна из самых сложных для таких детей, как Чонгук, проблема — признаться родителям в своей ориентации — внезапно решилась интуицией Суджин. Мальчик знает, что его мама самая лучшая женщина на свете, ведь она просто любит своего ребёнка всем своим огромным, добрым и тёплым сердцем.       Его переполняют эмоции от этого дня, от невероятного Тэ и не менее невероятной реакции мамы. В сердце так тепло. Почему-то Чонгук чувствует себя немного взрослее. Сегодня на душе впервые спокойно и тихо. Действительно тихо. Хорошо так, не шумно, не гремит, не барабанит, не оглушает. Просто штиль.       Ради этого спокойствия стоило пережить полтора месяца ужаса и мучений, горьких слёз и истерик. С ужасом Чонгук понимает, сколько же за это время натерпелся Тэ. Господи, он же вёл себя как последний мудак, говорил такие мерзкие слова, плевался ядом, а тот был рядом, ласкал, помогал и приходил даже в самые ужасные моменты. Он ведь тоже чувствует… и Чонгук, тот, к кому Тэхён чувствует симпатию, вёл себя как вандал, топчущийся по его сердцу.       Мальчик вертится в постели и хватает телефон, заходя в ВК с огромной скоростью. Он не знает, с чего начать диалог.

Тае Ротманс

а ты у меня на первом месте в важных XD прикинь, классно, тэ)

подозрительно радостно пишешь, флаттершай

не дерзи…

чё случилось?

мама знает о нас :^

что о нас? в смысле О НАС? господи, чонгук, ты… рили? я не сплю?

ты мне тоже, паучок…

<3

можно я пригоню прям ща бля, ебать

я ещё не уверен ни в чём, правда. я осознал только сегодня

хочу сказать прости, если обижал тебя, паучок

скинь мне фотку глаз, хочу увидеть твой раскаивающийся взгляд :)       Чонгук дрожащими руками фотографирует лицо, закрывая лоб чёлкой, а нос и щёки — ладошкой. В камеру смотрят два огромных, глянцевых шарика, светящиеся краснотой от недавних слёз. какие красивые глазки плакал, мой сладкоглазый?

немного

я сцелую каждую слезинку, обещаю

споёшь мне на ночь?

бери трубку)       Чонгук принимает вызов, кладёт телефон рядом с собой и проваливается в дрёму, зажав между сердцем и подушкой игрушку Флаттершай.       Кажется, он чувствует трепет её крыльев…