Youность

      Школа гремит, сотрясая соседние дома. Во дворе здания растянуты тряпичные гирлянды с флажками, дрожащие в тёплом ветру красивыми волнами, а на асфальте свежей краской выведены золотистые колокольчики, увитые голубыми лентами и веточками цветов, их окружают белые линии разметки под классы. Бледно-розовое здание непривычно чистое и идеальное, учителя улыбаются, надев парадные платья и туфли на низком каблуке. Даже охранницы сегодня особенно счастливые, пропускают в школу всех и не отказывают.       — Как меня заебало это музло, — стонет Намджун.       Он стоит первым в колонне своего класса, но вовсе не из-за того, что прилежный или желает выставить себя ботаном, нет, просто прямо перед ним выстроился 9«В», замыкает строй которого Чимин. Упустить шанс поболтать с другом Намджун не мог, потому растолкал свой 9«Г» и возглавил класс.       — Да ладно, последний звонок один раз в жизни, — пожимает плечами сонный Чимин.       — Ага, а я каждый год в мае с семи утра эту херню слушаю и смотрю на выряженных старшаков.       — А ты сам как сейчас одет, а? — хихикает Пак.       Джун закатывает глаза и цокает. Они с Чимином сегодня близнецы: чёрные пиджаки и брюки, белые рубашки и галстуки, правда у Кима галстук тёмно-синий в белый рубчик, а у Пака чёрный.       — Хуёво я одет!       — Ким! — доносится цокающий голос классной руководительницы старшего. — Не порть себе и мне праздник, хорошо? Хотя бы последние дни в школе нормально проведи, — выдыхает женщина.       — Извините, сонсэнним! — кланяется с виноватым лицом и затыкается.       Хихикая над старшим, Чимин отворачивается и вдруг замирает. Улыбка спадает с его круглого лица, и мальчик утыкается в одну точку под гул параллели девятых и одиннадцатых классов. Всё вокруг перестаёт существовать.       Ему страшно. Покидать родной класс, в котором он успешно освоился и всех знает, сменив на новых одноклассников, не хочется. Шумные ребята уже стали родными для тихого Чимина, он удивительно влился, несмотря на свой относительно спокойный характер. Занудой никогда не был, но слушать окружающих всегда очень любил, что в нём и ценят.       Пальцы рук подрагивают, а колени неприятно ноют, галстук душит шею и сжимает гортань. Пак задыхается, пропадает и слепнет в своих розовых прядках. Страх кутает с ног до головы, побеждая сонливость, зевки сменяются тяжёлым дыханием.       Мало того, что он покидает родной класс, половина его одноклассников уйдут в колледжи, другие рассосутся по параллели десятых, так Чимину ещё и нужно танцевать вальс с девчонкой. Йерин очаровательная, но ему не по себе от одной лишь мысли, что Юнги будет смотреть, как его любимый кружится по школьному двору. Пак знает, что старшему это не нравится, что тот очень не хотел, чтобы розововолосый с кем-то обнимался и танцевал. Чимин и сам не поддерживал эту идею, пытался поговорить с классухой, но та прямо отрезала:       — Директор указание дал, что все девятые классы танцуют.       — Ну пожалуйста, можно я не...       — Нельзя! У нас и так девочек больше, чем мальчиков.       Ещё и бабуля, растящая Чимина с детства в одиночестве, очень хотела, чтобы внучок танцевал. Он тогда шёл к Юнги как на расстрел, с виноватым лицом сообщая грустную новость и боясь ссоры, но Мин не пылил, кивнул сдержанно и пообещал хлопать громче всех, когда девятые классы будут танцевать.       Нет, Юнги вовсе не ревнует без причины и никогда не нападёт на любимого парня с агрессией, потому что, во-первых, Мин абсолютно адекватен в этом вопросе и Чимину доверяет, во-вторых, младший и малейшего повода никогда не давал. Юнги не ревность гложет, а желание танцевать с Паком самому, кружить его по школьному двору, придерживая за руки или талию, прижимать ближе, может, и поцеловать в конце. Он завидует, что какая-то девчонка может это сделать запросто, а ему, самому важному человеку в жизни Чимина, нельзя.       — Эй, Чим, ты чего? — его мягко трогает за руку Йерин, протягивая красную ленточку с золотистой надписью «Выпускник 2017».       — А? Задумался просто, ничего такого.       Чимин отмахивается и через голову надевает на себя парадное украшение, пока мягкие пальцы девочки разравнивают ленту на его плече.       — Переживаешь? — мягко спрашивает.       — Есть такое. Мы все сейчас разбежимся и видеться особо не будем, — Пак пожимает плечами.       — Эй, ты чего? — брови Йерин сводятся у переносицы, и она приобнимает одноклассника за плечи, покачивая. — Захочешь погулять — пиши, мой «ВК» для тебя открыт.       Чимин кивает ей и приобнимает в ответ. Йерин действительно очаровательная и понимающая. Они танцуют вместе, потому что во всём классе общаются друг с другом ближе всего. Как в пятом классе их вместе посадили, так они и не пытались рассесться и сдружились. Танцуя с ней, Пак ощущает, что провожает во взрослую жизнь сестрёнку.       — Идём? — девочка оглядывается, протягивая ему ладонь, за которую розововолосый сразу аккуратно хватается.       Девятые классы дружной вереницей выходят во двор по парам, держась за руки.

𓄧

      Тэхён и Джин не очень-то довольно стоят по разметке, пихая друг друга плечами. Они не настолько нарядные, как девятые и одиннадцатые классы, но видеть их в белых рубашках и выглаженных брюках неожиданно даже для учителей.       — А Юнги где? — щурится от солнца Джин.       — Я не ебу, — сонно отвечает ему Ким. — Там ещё мелочь и Хо где-то в толпе восьмых. Нам что, всех их собирать теперь? После линейки в школе встретимся.       Тэхён совсем не выспался, поэтому на разговоры нет никакого настроения. В голове днями вертится та ночь с Чонгуком, когда Ким спал поразительно хорошо, хоть и проснулся уже один, потому что мальчик умотал домой с утра пораньше из-за звонка мамы. После этой ночи нормального сна у подростка не было, потому что в голову лезло всякое о том, что повторить такую ночёвку необходимо.       Ещё и работа накрылась, потому что его постоянно дёргали в школу таскать оборудование для линейки то из актового зала во двор, то обратно, на уроки тоже приходилось приходить, иначе учителя, и так натерпевшиеся от него за год, перешли бы от угроз звонка родителям в наступление. Вымотанный, он просто не мог работать вечерами или ночами, но вроде добродушный директор пообещал, что не погонит и с лета ждёт обратно на подработку.       Взглядом он находит макушку Чонгука и немного успокаивается, следя за тем, как младший болтает с одноклассниками и возмущённо машет руками, когда Хо прыгает на него со спины. У самого же под боком неугомонная шпала болтается, не находя себе места без разговоров.       — Джин, ты можешь встать по стойке смирно, а не болтаться туда-сюда? — устало просит Тэ.       — Мне скучно.       — А в армии ты как стоять будешь? Тренируйся, тебя всё равно ни в один универ не возьмут, — улыбается саркастично.       — Почему это? — насупившись, хмурится Джин.       — Потому что ты дебил...       — Э... О! — Джин тычет куда-то пальцем, пока Тэхён смотрит на него, как на умалишённого, издающего невнятные звуки. — Смотри, там Юнги. Брат!       Джин машет ему рукой, делая шаг назад, чтобы отлепиться от своего класса, — удобно стоять в самом последнем ряду своего класса, — но Мин отрицательно мотает головой, а потом кивает в сторону пожилой женщины.       — Здравствуй, милок, — улыбается бабушка Чимина.       — Здравствуйте! Я тут кое-что Вам принёс, — Юнги протягивает пакет с жестяной круглой банкой курабье и набором разных видов чая.       — Да что ты, не стоило, — пожилая женщина складывает руки на груди и мотает головой.       — У Вас ведь тоже сегодня праздник, примите, пожалуйста. Это же от меня, — вежливо улыбается.       — Ой, милок, всегда ты меня удивляешь. Я так рада, что у Чимина есть такой друг, — на последнем слове она делает аккуратный акцент.       Юнги за время их отношений так и не понял, понимает милая старушка, что они встречаются, и намеренно называет его другом, как всегда делает старшее поколение, когда их внук или внучка находят себе любимого человека. Главное, против женщина не была никогда и Мина всегда очень любила, постоянно приглашая его в гости на вкусные ужины, от которых отказаться невозможно.       Со своими родителями у Юнги отношения не клеятся, как и у любого подростка. Нет, его не бьют и не держат в особой строгости, но скандалят они достаточно часто, потому что характеры сына и отца уж слишком схожи — идти на компромиссы им сложно. Мама Юнги тоже с характером, но с ней юноше немного попроще, ведь она, ослеплённая любовью к сыну, чаще идёт на уступки. За что он действительно любит родителей, несмотря на все ссоры, так это за доверие к нему. Сначала, конечно, приходилось отзваниваться и отправлять родителям фотки, что он действительно на ночёвке у друга, трезвый и живой, а потом вообще решил познакомить бабушку Чимина и своих родителей, чтобы им было спокойнее. Не разрушив доверие своих предков, Юнги завоевал и доверие старушки, чем крайне доволен.       Сейчас они вместе смотрят, как девятые классы кружат в танце по школьному двору, как Намджун по-хозяйски жмёт к себе Хаые и уверенно ведёт её, как Чимин мягко придерживает за талию Йерин и кружит её рядом с собой. Где-то рядом стоят родители Джуна и тоже радостно смотрят за сыном, который наконец-то выпускается на облегчение всем учителям.       Линейка торжественно гремит, школьники вяло слушают директора, завуча, каких-то приглашённых ветеранов и зевают, пока учителя нервно поправляют первые линии своих классов, чтобы те выглядели привычнее. Чонгук покачивается, стоя спереди своего класса. Конечно, его поставили туда, потому что он отличник и гордость школы, учителя уже пророчат, что в следующем году у Чона будет красный аттестат. Мальчику всё равно, если честно, ведь от того, что он отличник, больше проблем, нежели плюсов. На него вешают слишком много обязанностей и ожиданий, а Чонгуку хочется жить не для оправдания чьих-то выдуманных мечт, а для себя.       — Братаны, прикройте, мне надо Чимину подгон отдать, — кидает Юнги, когда огромная толпа вваливается в школу.       — Без б, — пожимает плечами Джин.       Они вчетвером семенят сквозь школьников к актовому залу. В руках Мина покачивается букет ромашек, ароматных, полевых и нежных. Юнги не хочет выставлять себя романтиком, но выбрал их, потому что они ассоциируются у него с Чимином.       Брюнет вылавливает Пака у входа в актовый зал и мягко касается локтя, уводя подальше в рекреацию к углу у окна. Он мнётся и улыбается скромно, пытаясь подобрать слова. Красиво говорить Юнги умеет, но не когда нервничает.       Пацаны встают к ним спиной и старательно делают вид, что ничего не замечают, загадочно улыбаясь. Они обожают эту парочку, даже защищать их в каком-то смысле уже любят. Подкалывают, конечно, что Чимин и Юнги голубятню разводят, но не мешают им сиять любовью.       Когда Тэхён первым понял, что те вместе, он не лез, но как-то они курили ночью на балконе, пока все спали в квартире Намджуна.       — Береги его, — произнёс Тэ.       — Кого? — невозмутимо сонно прошептал Юнги.       — Чимина, — хрипло ответил.       — Не понимаю, о чём ты, — но затягивался он дольше нужного.       — Понимаешь. Ты можешь отрицать, но я же не долбоёб. Я вижу, что между вами. Сразу скажу, что ни хера тебя и его не осуждаю, вы для меня друзьями были и ими остаётесь, — улыбчиво повернулся к Мину Тэ.       — Слушай, я... Бля, пиздец, — он устало проводит рукой по лицу. — Только не говори никому.       Тэ проводит по губам большим и указательным пальцем, делая вид, что выкидывает замочек в окно, и подмигивает старшему.       — Спасибо. Как ты понял?       — Не знаю, — врёт Ким, — но вокруг вас воняет любовью. Ты никого так не бережёшь, и это не братское, но ты не переживай, Джун и Джин не догадываются.       — Почему ты так уверен?       — Если бы Джин такое думал, он бы точно мне пропизделся, а ему бы Джун сказал. Не ссы, — улыбается и хлопает друга по плечу.       — Тру, — кивает, немного успокаиваясь.       — Ты планируешь рассказать пацанам?       — Хз, не поймут, — Юнги отшатывается от Кима. — Мы с Чимином терять друзей не хотим.       — Меня ж не проебали. Эти отвернутся — на хер сходят, а мы новых найдём.       Прошло ещё полгода, прежде чем летом, сидя у речки, Юнги, прижав Чимина поближе, нервным голосом ошарашил Джина и Джуна о том, с кем встречается. Намджун тогда, переходящий в восьмой класс, сидел в ауте минут двадцать, не произнося ни слова, а Джин, минуту назад страдательно тараторящий о том, что в этом году у него будут экзамены и выпускной из девятого класса, сначала обомлел, а потом скорчился с хриплым «фу». Разумом и спокойствием ситуации был Тэхён, поддержавший друзей и твёрдо объяснивший всё: мол, любить каждый может и сердце ни хера не выбирает.       Неделя неловкости и отстранённости, за которую Чимин уверовал, что никогда не будет как раньше, ещё пара недель беззлобных подколов, и уже к июлю компания воссоединилась, сдружившись пуще прежнего. Когда в начале этого учебного года к ним в компашку попал Хосок, малого поставили перед фактом, не принять который он не мог, ибо над ним склонилось четыре шпалы и горящие надеждой глаза Чимина.       — Это тебе, Минни, — Юнги мягко протягивает ему букет полевых ромашек. — Поздравляю с окончанием девятого класса.       — Но тут же люди, — неуверенно отодвигается от старшего, вжимаясь спиной в стену.       — Во-первых, отойди от стенки, а то пиджак засрёшь, — мягко трогает его за плечо. — Во-вторых, сегодня последний звонок, только ленивый без букета, так что... выделяться ты не будешь.       Чимин всё же принимает подарок, поднимая на старшего глаза, полные слёз. Так хочется расцеловать Юнги в благодарность, обнять покрепче и прижаться, прячась лицом в родной шее. Паку не нужно много, чтобы растрогаться: придумать способ, как на людях подарить букет любимых цветов, будет достаточно.       — Целоваться хочу, — улыбается ему Чимин, поправляя розовые прядки.       — Погнали в толкане пососёмся? Пацаны прикроют.       — Юни, ты дурак? — цокает Пак и пихает его в грудь.       Он утыкается носом в ромашки, но кивает, пряча красные уши в розовых волосах.       — Нам потрепаться надо, на стрёме постойте, — кидает Юнги друзьям, приближаясь к компании.       — Телохранители толчка, — фыркает Джин.       Остальные ржут, но вваливаются кучей в туалет, выдворяя какого-то младшеклассника, пока Юнги мягко заводит Чимина в дальнюю кабинку. Слышно, как кто-то приземляется на подоконник, следом с губ Мина срывается тихий вздох.       — Вот уж не думал, что буду сосущихся кентов оберегать, — недовольно цокает Хосок, но получает подзатыльник от Тэ. — Ай!       — Они там... целуются?       Чонгук смотрит на друзей побелевшим лицом, глаза его расширяются от ужаса. Он глубиной души понимал, что два влюблённых подростка явно идут в кабинку не для разговора на особо важные темы, но слышать так прямо, что и как два пацана сосутся за тонкой дверью, становится слишком откровенным.       — Да, сосутся, — пожимает плечами Ким.       — Как? — ошарашенно выдыхает.       — Как-как? Ротиком, бля. Тебе показать наглядно? — рычит на младшего.       — Зашквар, голубизна — заразно, — со смехом выдыхает Джин.       Они впятером хохочут, но Чонгука не осуждают, потому что сами помнят, как привыкали к выкидонам друзей.       В кабинке же царит рай двух влюблённых пацанов.       Чимин обвивает шею старшего и поближе ластится, мягко обхватывая ногами его бёдра. Юнги не отказывается, охотно жмётся и целует ласково, зарываясь пальцами в розовые прядки.       — Ты самый красивый сегодня был и танцевал лучше всех, — мурлычет в губы.       — Да ну... — трепещет ресничками.       — Клянусь тебе.       Они снова сливаются, целуются нежно, медленно, пробуя друг друга на вкус уже который раз. Слишком хорошо от нежности, от чувств, от того, что есть те, кто берегут их чувства снаружи, даже если это толпа офников и младшеклассников. Юнги пальцем у виска покрутит, если кто-то назовёт их ненадёжными.       — Юни, Тэхёну нравится Чонгук, да? — едва слышно шепчет Пак.       — Ты разрушил всю атмосферу, пушинка, — устало выдыхает, упираясь ладонями по бокам от бёдер младшего.       — Извини, просто постоянно про это думаю...       — Я не ебу, что у Тэ в башке, но наверняка, — согласно улыбается Мин.       — А Чонгуку? — Чимин зарывается в чёрные пряди, массируя голову старшего, упирающуюся ему в грудь.       — Тут тем более хз, но Тэхён своего добивается обычно. Мы же не знаем, наш Тэ или нет, но то, что он первым догадался про наши мутки, о многом говорит, — пожимает плечами.       — Спорим, они замутят этим летом, — хихикает.       — Если поцелуешь меня, я сделаю всё, что хочешь. Пацаны вечно сторожить не будут.       Чимина на такие вещи долго уговаривать не надо, потому в следующую секунду его ладони лежат на прохладных щеках и тянут к себе поближе, накрывая пухлыми губами чужие.

𓄧

      Если бы они пошли куда-то кроме хаты Намджуна, Чонгук бы удивился. Вписки и посиделки у Кима уже стали родными. Собирались они там, потому что хата огромная, а родители его работают вахтами и дома отсутствуют почти постоянно.       Намджун и сам радушно принимает гостей, особенно шестерых пацанов. Он зачастую покупает им пожрать чипсов или колы, иногда допускает Джина к кухне, хихикая над тем, как этот амбал пытается там развернуться и готовит очередной шедевр.       Врать не будет, Сокджин готовит охуительно — годы жизни с бабкой-алкоголичкой после смерти матери, такой же не святой женщины, сказались на самостоятельности мальчика. Зато, когда в шестом классе отец наконец-то добился от опеки прав на сына и забрал Кима к себе, тот расцвёл и даже немного обнаглел, но папа его не меньше любит.       Сегодня у Джуна особенно шумно — выпускной выдался на славу. Чонгук не может сосчитать, сколько людей на хате, но ему кажется, что она вот-вот взорвётся от количества пьяных тел на квадратный метр.       Все собрались не только по случаю выпускного, но и проводить весну. Ночь с тридцать первого мая на первое июня выдалась жаркой и на улице, и в доме.       Все пацаны рассосались по местам, и Чонгук, так и не открывший свой блейзер, шатается, пытаясь себя развлечь. После приключений по машине Тэхёна в состоянии почти вывернутого желудка желание бухать как рукой сняло. Только вот парней нигде нет, мальчик видел лишь спину Намджуна, прошмыгнувшую в спальню с очередной девчонкой, кажется той, с которой он танцевал сегодня вальс. Хо смотался домой пораньше из-за ора матери, а Джин в полутрезвом состоянии трещит на кухне с какими-то одиннадцатиклассниками, и лезть не хочется. О том, где Юнги и Чимин, Чонгук даже думать не хочет.       Хотя бы Тэхёна он находит на балконе, курящего и уставшего.       — Ты тут, — буднично произносит Ким.       — Как видишь, — разводит руками в стороны.       — Не пил, — констатирует старший. — Почему?       — Не хочется.       — Стыдно за прошлый раз?       — Типа того.       Чонгук оборачивается на Тэ, рассматривая его профиль на фоне тёмно-синего небосклона, усыпанного звёздами. Нос у Тэхёна прямой с высокой переносицей, мягким кончиком и родинкой на нём. Розоватые губы пухло выступают вперёд, линия челюсти острая. Лисьи глаза, выглядывающие из-под чернильных прядей, обычно такие саркастичные и наглые, сейчас почти закрыты, устало дрожат ресницами, густо растущими вниз. Адамово яблоко на шее изредка вздрагивает.       Тэхён действительно внушителен своей истинной мужской красотой. Отрицать это глупо.       Чонгуку не стыдно вот так засматриваться, потому что их отношения с Тэ с самого начала, с первой вписки и того пьяного поцелуя, странные. Более странными от этого они уж точно не станут. Только мальчик не знает, что для Тэхёна раскосый взгляд лани куда интимнее всего, что было, ведь сейчас мальчик смотрит открыто и честно. Они трезвы, наедине, ничто не туманит разум и не заставляет скрываться.       Что-то внутри колет. Чонгук отодвигает это чувство подальше, морщась. Дыхание перехватывает, а рёбра вдруг сжимают лёгкие с такой силой, что те вот-вот лопнут. Списать бы это на духоту, вот только они на балконе. Снова что-то новое внутри него пульсирует и действует хуже алкоголя, но мальчик не понимает, что именно. Просто хочет остаться с Тэ вдвоём на балконе, может, даже коснуться. Это странно, это неправильно, но это ведь не гейство. Просто у старшего какая-то особенная дружественная и располагающая аура, которая, видимо, способна затуманить разум всяким маленьким мальчикам.       Из этого чувства его вырывают какие-то крики.       — Лето! — доносится ор с дома напротив и соседних окон. — Лето! Лето!       Вот и полночь. Пьяные подростки и дети высовываются в окна и счастливо кричат, подобно грохоту салюта.       Чонгук поворачивается к Киму, сам кричать не решается, а старший всё так же смотрит куда-то в себя, не реагируя и даже не улыбаясь. Мальчику немного не по себе, по телу бежит дрожь, когда с чужих уст доносится тихое:       — У меня сегодня день рождения.       В ступоре Чон округляет глаза и хлопает ресницами. Внутри как-то неприятно сжимается. У Тэ праздник, ему сегодня семнадцать, а Чонгук даже не удосужился узнать, когда у кого из новых друзей дни рождения, лишь мельком слышал, что у Чимина праздник тридцать первого октября — пацаны дразнили его, что тот оборотень, родившийся в хеллоуин.       — Поздравляю, — всё, что может шёпотом выдавить стыдливым голосом.       Тэхён поворачивается к нему и делает шаг навстречу. Мальчик автоматически разворачивается. Они стоят лицом к лицу, смотря прямо в глаза, в которых мешается космос, на мгновение становящийся их общим под крики со всех сторон.       — Гук, послушай... Сделаешь мне подарок? — неожиданно нерешительно.       — Какой? — больше для надуманного приличия спрашивает, потому что уже не может лисьим глазам отказывать.       — Можешь послушать меня? — по-человечески просит, мягко касаясь пальцев Чонгука.       — Чего? — выгибает бровь, но руки не одёргивает. — Да, конечно.       — Тогда идём.       Мягко хватая мальчика за руку, Тэ тянет его за собой через душную толпу в подъезд. В лифте не отпускает, перебирает костяшки Чонгука пальцами — нервничает. И младший тоже нервничает, потому что не знает, чего ожидать.       Ночь встречает их радушно и расслабляет зажатых парней, кружа голову.       Тэхён проводит мальчика к машине и открывает дверь, садясь на водительское сиденье, но ноги свешивая на улицу. Парень вздыхает и мнётся. Чонгук стоит напротив в напряжённом молчании, пинает носком кроссовка камушек на асфальте и буравит его взглядом.       — Не знаю, как сказать... Бля, — выдыхает Тэ. — Ты, короче, уже месяц с нами шляешься и для меня не последний человек, — на этой фразе сердце старшего замирает, — поэтому... Надеюсь, ты меня не пошлёшь, как крипового бомжа.       Чонгук молчит, ощущая всеми фибрами души, что вот-вот произойдёт нечто важное. Глаза поднимать не решается.       — Я живу в тачке, — произносит он.       — Что? — Чонгук явно не этого ждал.       — Меня попёрли из дома родаки два года назад, а дед тачку мне в завещании оставил. Это единственное, что им на хер не нужно было, потому что она разваливалась... Пойти мне некуда было, а проблем мамке и бате создавать не хочу, поэтому... короче, как-то так, — выпаливает Тэ.       Чонгук смотрит на него широко распахнутыми глазами и присаживается на корточки, чтобы видеть лицо старшего. В нём нет жалости, есть только поразительное удивление и понимание, насколько характер Тэ силён.       — А как ты спишь? И душ... уроки... деньги? — шепчет Гук.       — Сплю на задних или спереди, в душ гоняю у Джуна или других пацанов, иногда на заправках или ещё где-нибудь, умываюсь в школе, учусь тоже в тачке, работаю по ночам в магазах или что-нибудь наподобие выдумываю, — улыбается как ни в чём не бывало, пожимая плечами.       — Треш... бля, бля, бля, — мальчика от ужаса кружит, и он едва не заваливается на бок.       Невозможно представить себе, что подросток с пятнадцати лет живёт один не дома, шляется непонятно где и работает. Чонгука конкретно потряхивает от происходящего. Неподходящее поведение в день рождения друга.       — Да не ссы, мелочь, всё окей, — вылезает из тачки и протягивает ему руку.       — Я просто... — сглатывает Чон.       Он хватает протянутую ладонь и поднимается.       — Забей, всё найс. У меня пацаны есть и ты теперь, — улыбается, приобнимая за плечи Чонгука.       Сам не замечает, как выделяет его, но сердцу не прикажешь. Оно вообще перестало месяц назад подчиняться каким-либо желаниям Тэ.       Чон прикрывает глаза и устраивается щекой на мягкой груди. Ему отчего-то снова слишком уютно со старшим, удушающе спокойно и лампово. Чонгук поднимает взгляд на Тэхёна и мягко касается его рёбер.       — Ты пиздец крутой, Тэ, и очень сильный, — мягко улыбается.       — Может, останешься тогда сегодня на ночёвку? — он чуть ли не касается носом чужого, хлопая ресницами в надежде. — Начнёшь лето необычно.       — А давай, по херу, — решительно кивает.       — А мама твоя что скажет?       — Я обещал быть сегодня к часу ночи, но... да похуй вообще, сказал же, — беззаботно улыбается Чонгук.       Он впервые решается ослушаться маму. Ради чего? Ради заманчивой ночёвки в тачке с человеком, орать на которого уже входит в привычку? Наверное, Чонгук сходит с ума, но это тепло и волнение внутри затмевает его разум и одним ударом создаёт трещину в образе послушного мальчика.       — Тогда делаем, — подмигивает ему Ким и едва касается носом чужого.       Внутри всё полыхает и кричит. Вот он, вот тот, кто не даёт нормально спать уже который день, вот он, его первая любовь. Чонгук становится подарком на его семнадцатилетие.       Ким нехотя разрывает объятия и подходит к багажнику. Открывая его, пускает Чонгука в свой мир и крошечную жизнь. На удивление, разложено всё идеально: учебники распиханы по карманам сбоку, вещи сложены в пластиковом контейнере, стопкой лежат два рюкзака, придавленные пластиковым контейнером с вилкой, ложкой и ножом, ботинки, шлёпки, ещё несколько каких-то закрытых коробок, из одной Тэ достаёт плед и накидывает на плечи Чонгука.       — А мы влезем? — боязливо спрашивает Чонгук.       — Если ты жопу подожмёшь и прижмёшься поближе, то да, — пожимает плечами.       — Только потому что у тебя день рождения, — фыркает и закатывает глаза.       — Когда мы были на ночёвке у Джуна, у меня не было праздника, но против ты не был, — лукаво улыбается Ким и захлопывает багажник.       — Шат ап, — беззлобно ворчит.       Чонгук обнимает себя пледом, окутывается и утыкается в прохладную, мягкую ткань носом. Она вся пропитана Тэхёном: аромат кожи, свежести, едва заметный мятный запах и лёгкий табачный привкус. Приятно, по-мужски, по-родному. Мальчик ощущает себя гусеницей в крепком и надёжном коконе.       Тэ давит улыбку в вороте Адидасовской ветровки и ерошит младшему волосы, уходя к водительскому сиденью. Он придвигает его вперёд и складывает, чуть ли не сияя от счастья. Ночь с Чонгуком наедине обещает быть невероятно комфортной, даже если они просто проваляются бок о бок до рассвета. Тэхёну не важно. Единственное, что его хоть немного ебёт, — мелочь рядом.       — Ну что, велкам, — открывает заднюю дверь и выуживает подушку из-за задних сидений, кидая. — Подушка одна, сорян.       — Треш, — мычит, но залезает вслед за Тэхёном в машину.       — А как ты вещи стираешь и готовишь? — с интересом начинает Чонгук, скидывая кроссовки и поджимая ноги под себя.       — Спасибо Намджуну, а иногда, если срочно, то могу вручную в ТРЦ каких-нибудь, а потом сушу феном ручным — и всё... а хавать... — Тэхён задумывается.       Он откидывает голову на кресло и лениво перебирает глазами царапинки на потолке тачки. Руку закидывает за подголовник и обхватывает его пальцами, разваливается поудобнее, разводя бёдра. Впервые он кажется себе жалким бомжом со стороны.       Может, кто-то из ровесников назвал бы эту жизнь мечтой, романтизируя отсутствие контроля предков и самостоятельность, для Тэ же мечта — снова почувствовать объятия матери, поесть её еды, валяться на своей кровати, смотря мультики, и получать сдержанную похвалу строгого отца. У ребёнка должны быть родители.       — Если не чё-то готовое хаваю, то у пацанов тоже, а летом могу на шашлыки в одиночестве съебать и на костре готовлю, — пожимает плечами.       Чонгук выдыхает и смотрит перед собой, пытаясь переварить всё услышанное. Он вдруг начинает ценить, что у него есть мама. Да, может, отец и оставил их, испарившись, когда Чону было три, но у него есть хотя бы один взрослый человек, любящий несмотря ни на что.       У Тэхёна из взрослых нет никого. Может, есть какие-то учителя или друзья родителей, которые могут сказать пару ободрительных слов, но родители обошлись с ним, как с ненужным котёнком, не утопив, а вышвырнув на улицу. Чонгук даже не знает, что хуже в этой ситуации. Ким похож на человека, которому ампутировали ногу, а в утешение сказали взять костыль, мол, он заменит конечность.       Жалости как не было, так и нет, в Чонгуке сияет восхищение. Он приваливается боком к старшему и устраивается на его плече, потираясь макушкой о него. Странная расслабленность и сонливость вяжет тело, а искренность к старшему пропитывает каждую клеточку, заполняя артерии пиздецки приятной дрожью.       Чон не сопротивляется, когда рука старшего соскальзывает с подголовника на его плечо, убегает к талии и по-хозяйски обхватывает. Он укутывает их обоих пледом и вздыхает.       — А день рождения?       — А что он? — хмыкает, поворачиваясь к младшему и утыкаясь носом в копну волос.       Чонгук вздрагивает от тёплого дыхания. Друзья себя так не ведут. Пацаны не должны сидеть обнявшись за талию и нюхать волосы. Только вот ему снова настолько хорошо, будто стремительно летит, потому и разрешает себе действовать по зову чувств, а не холодному приказу разума.       — Ну, ты типа не празднуешь? — задумчиво спрашивает, перебирая пальцами плед.       — Мелочь, скажи мне, какой нормальный пацан проебёт свою дэрэху? У меня бабок нет на всё это... Конечно, я хочу отметить, но пока что как есть, — он пожимает плечами, отчего макушка мальчика поднимается, и Тэ носом касается тёплой кожи.       — А... А пацаны? Они тебя поздравили?       — Ты их видел? Они щас не в той кондиции, с утра всё будет, — улыбается, явно предвкушая завтрашний день.       — Ну, хоть так.       Веки Чонгука тяжелеют, он поудобнее устраивается на старшем и аккуратно обвивает его руку своими, как мягкую игрушку — не может спать без чего-то, даже дома вторую подушку кинул на постель, чтобы с ней дремать.       Тэ от этого млеет и позволяет, аккуратно потираясь щекой о копну пушистых волос. Бля, как же с мальчиком охуительно. Ким готов расплыться в состояние бесформенной лужи и заскулить, как девчонка, ведь на его плече сейчас дремлет самое большое счастье.       — Мелочь, а у тебя когда дэрэшка?       — Первого января, — с зевком выдыхает Чонгук.       — Ого, да ты новогодний подарочек своим родителям, — хмыкает Тэ.       — Маме, — беззлобно поправляет. — Ты думаешь, что первый, кто так пошутил?       — Сорямба, первое, что в голову пришло. У тебя батька нет?       — Съебался, когда мне три года было... — Чонгук с долей грусти произносит.       — Не хотел в душу лезть, — виновато отвечает.       — Забей, всё нормально. Я его даже не помню почти.       Тэхён врёт. Он хочет в душу залезть, а через неё в самое сердце, чтобы поселиться там навсегда и раствориться в любви. Влюблённый волк уже не хищник? Тэхён не то чтобы не волк, он уже больше похож на щенка, высунувшего язык и виляющего хвостом. Поводок он добровольно приносит в зубах Чонгуку.       Тот ничего не подозревает, даже сейчас просто сонно мычит и едва слышно сопит носом, хотя попал в лапы к тому, кто выпускать не захочет. Пусть даже Чонгук думает, что не способен любить пацанов, старший любезно подарит ему суперспособность — любить Ким Тэхёна. Заставлять не будет, но в силе своего обаяния и флирта не сомневается. Своё он привык брать целиком.       — Давай уже укладываться, а то ты дрыхнешь уже, — кидает ему Ким, отцепляя от себя, на что Чонгук недовольно мычит.       — Тэ, а как мы спать будем?       — Можем вместе, могу на водительское съебать.       Предлагает любезно, чтобы не стеснять, но сам надеется на первое. И не может сдержать тупую улыбку, когда Чонгук выдаёт:       — Я же у тебя в гостях, — пальцами показывает кавычки, — не хочу мешать. Давай вместе, что уж, как не родные.       Знал бы мальчик, насколько он родной сердцу старшего.       — Ну, тогда... — Тэ устраивается удобнее, пихает под себя подушку, опираясь спиной на дверь, и задёргивает шторку на окне, что Чонгук повторяет с другой стороны. — Между ног прыгай.       — Ты чё, охуел? — с сонным возмущением фыркает Чонгук.       — Что не так? Ляжешь мне на пузо — и всё, никакой пошлости. С кайфом же.       И так добродушно улыбается, что Чонгуку вмазать хочется, но отказать он не может. Садится меж разведённых бёдер и смотрит внимательно на Кима. Тот даже любезно одну ногу на пол ставит, а вторую плотнее к спинкам сидений прижимает. Топовый кавалер, ничего не скажешь.       Мальчик замирает и хлопает глазами, смотря на старшего. Тот сонный, разморенный, улыбается, сияя своими острыми клыками и глазами хитрого лиса. Какой же он притягательный. У Чонгука аж сердце почему-то замирает, когда он смотрит на Тэхёна.       Он тянется ладонью к чужому животу, указательным и средним пальцем топает от него выше к груди, шее и слабо щекочет, играя. Чону забавно, а у старшего всё внутри переворачивается, ворочается, пихается, в рёбра колет, будто кто-то тычет сотнями иголочек в кости, играет с нервными окончаниями и тянет за каждый сосуд. Дыхание перехватывает.       Тэхён абсолютно теряет контроль над ситуацией и собой.       Дрожащими пальцами тянется навстречу, мягко сжимает руку Чонгука на своей шее, хихикая от щекотки, отпускает и тянется к чужой щеке, мягко укладывает руку на неё и гладит пальцами, перебирая бархатистую кожу. Щека мальчика тёплая, нежная, невероятно приятная. Хочется касаться, не отрываясь.       Тэ думает, что сходит с ума, когда ладони Чона упираются в его грудь, а в ладони становится тяжелее, потому что, бля, мальчик упирается щекой в неё и трётся о пальцы.       Крышу конкретно срывает обоим.       — Маленький дурак, чё ты делаешь? — шепчет с привычной ухмылкой, но в голосе его нет насмешки, только бесконечно-усталая нежность.       — Я не знаю, — отвечает также шёпотом, ластясь щекой к ладони Тэхёна, — но сейчас я пиздецки хочу целоваться, даже если возненавижу тебя на утро.       Выдаёт слишком откровенно, не понимает сам, как пришёл к этому.       Темнота вокруг них сжимается. В и без того тесной тачке пространства и воздуха становится невыносимо мало. Расстояние исчезает. Их губы встречаются медленно, исследующе, почти нерешительно.       Губы Тэхёна, мягкие и сухие, движутся с невероятной осторожностью, мешая грубый табак с мятой Ротманс. Чонгук отвечает с благоговением, нерасторопно и аккуратно.       — Тэ... — срывается с губ Чона.       — Завались... Не надо слов, они всё только портят.       Мальчик повинуется, почти валится на старшего и хватается за его плечи, едва впиваясь ногтями в ткань. Дурительно хорошо вжиматься торсом в чужой, делить тепло тел и ластиться просто вот так, не обещая ничего.       Головы пустеют, наполняясь трепетом момента вместо мозгов.       Тэ не может отступить, получив. Он решительно придерживает одной рукой за талию, другой гладит по щеке, касаясь кончиками пальцев дрожащих ресниц. Успокаивает, нерасторопно и целомудренно смакуя губы Чонгука. Не давит вовсе, наоборот, крепкой стабильностью окружает, боясь напугать.       Чонгук и так нестабильный — то ненавидит, то уважает, то хихикает, то орёт. Ошибиться себе Тэ позволить не может, не сейчас, когда мальчик устраивается тёплым комочком на его груди и бережно целует, едва приоткрывая губы с тихими вздохами. Они мягко касаются стен машины, но никуда не исчезают, запертые в тесном пространстве чувств.       Отрываясь с влажным причмокиванием, Чонгук затуманенно смотрит в глаза Кима и тупит взгляд, мягко оглаживая его грудь.       — Ты же знаешь, я с утра буду снова злиться и всё такое, — виновато шепчет.       — Знаю.       — И ты обещаешь не обижаться.       — Это вопрос? — смеётся Тэхён.       — Нет. Ты же обещаешь, — с надеждой хлопает густыми ресницами.       Старший бессилен против этих жалобных чёрных глазок испуганной лани.       — Ладно, мелочь. Ты же абсолютно нормальный гетеро-пацан, да? — с усмешкой фыркает.       — Вот именно. Бб.       — И тебе спокойной ночи.       В груди всё смешано. У одного — любовь с крошечной долей обиды, но понимания. У другого — симпатия под толстым слоем стыда, непонимания, страха и лёгкой дымки отвращения к себе. Но засыпают они в общем спокойствии.

𓄧

      Чонгук мычит наутро от разрывающегося телефона. Тело ноет от ночи на не самом просторном ложе, но воспоминания о вчерашнем ломят хуже любых физических ощущений.       — Да, мам? — сипит в телефон. — Да, на ночёвке я был...       — Почему не предупредил?! Я проснулась, а тебя нет! Знаешь, как я испугалась?! Так и знала, что не нужно тебя никуда пускать! — в сердцах кричит женщина.       — Мам, вчера выпускной был у всех. Я не могу отдохнуть, что ли? — сонно бормочет, всё ещё прижимаясь к Тэхёну.       — Ты издеваешься? Я тебя и отпустила, чтобы ты отдохнул, аж до часу ночи, сынок! — Чонгук слышит, как она закипает.       — Ну, я же жив и здоров... и вообще... — не успевает закончить мальчик.       — Чтобы был через двадцать минут, понял? Дома поговорим, — ставит точку и сбрасывает.       Чонгук подскакивает на кресле. Сердце колотится адски, тошнит. Ему действительно страшно. Вся легкомысленность вчерашнего испаряется, сменяясь страхом перед матерью.       Чонгук поджимает ноги к груди, утыкается пустым взглядом в экран блокировки телефона, с которого ему радостно улыбаются покемоны. Мальчику бы их настрой.       — Ёпта, у тебя аниме на обоях? — хихикает хрипящий голос Кима над ухом. — Ну что, пацаны, аниме?       Мальчик подпрыгивает от страха на месте.       Ладони Тэхёна обвивают его талию, он уже в открытую ржёт, пряча лицо в плече Чонгука. Тот лишь пихается локтями и ворчит недовольно.       — Да ты с самого утра решил меня ненавидеть? — довольно мурчит.       — Придурок! Мне пизда от мамы, она позвонила, сказала, что мы дома поговорим, — испуганно выпаливает мальчик, вцепляясь пальцами в чужие руки.       — Так, ёпта... Сколько у нас есть времени?       Брови Тэ хмурятся, становятся гуще даже будто. На лбу мелькают морщинки серьёзности, а всё тело напрягается, и Ким лезет через КПП, прыгая на водительское.       — Двадцать минут, — рассеянно лепечет Чонгук, пытаясь прийти в себя.       Тэ явно соображает быстрее в экстренных ситуациях, потому что мальчик всё ещё сидит, укутанный в плед, поджимая под себя ноги.       — Погнали, будем спасать твою анимешную жопу.       Ким трогает, увозя сонного и перепуганного мальчика домой. Домой не хочется, там злая мама и явный скандал, а тут бесячий Тэ и тёплая тачка.       Морщась от боли в теле, старший сжимает руль и уверенно выезжает со двора, выдыхая. Не самое приятное окончание ночёвки. Он-то предвкушал утреннее ворчание Чонгука и его острый язык, а не абсолютно напуганное, почти плачущее существо.       — Сильно орала?       — Достаточно, — шепчет Чонгук понуро.       — Отпишись мне потом, что как, — с тревогой просит, — или я сам наберу.       Чонгук кивает, не задумываясь, что старший не видит, спешно натягивает кроссовки и утыкается носом в плед, пытаясь насытить лёгкие спокойствием и выгнать ужасающий ужас.       Сейчас важно скорее попасть домой, чтобы не подливать масла в огонь, а о сегодняшней ночи мальчик подумает потом и обязательно будет себя корить, ведь он гетеро.       У Тэхёна очень плохое предчувствие.