Youность

      Чонгук семенит по школьному коридору, сжимая кулаки. Хосок увиливает от него уже вторую перемену подряд, даже на уроках не появляется, где-то отсиживаясь. Наконец-то Чон находит рыжую макушку и срывается на бег, пересекая холл. Он подкрадывается со спины и дёргает друга за капюшон вишнёвой толстовки, сжимая ткань в кулак.       — Попался! — победно улыбается мальчик.       — О… Чонгук, — Хо неловко хихикает.       Чонгук хватку не ослабляет, впивается в вишнёвую ткань пуще прежнего. Его лицо перекашивает от ебейшей злости.       — Ты нахуя этого придурка к моему дому притащил? — ворчит.       — Какого? Ты о чём? — бегает глазами Хосок, нервно хрустя пальцами.       — Не придуривайся. Ты нахера Тэхёна послал к моей матери? Я думал, ты приедешь, — вопит Чон.       Он срывается на высокие писклявые ноты не до конца сломавшегося голоса и дергает младшего за толстовку, нервно кусая губу. В нём разгорается злоба, ужаснейшая злоба. Вот-вот и Чонгук взорвётся, наплевав на пацанов, которые в недоумении смотрят на них с Хо.       — Ну, Тэ выглядит более убедительно. Крутой ботан из него, да? — пытается перевести в шутку.       — Беги, рыжее чмо, — хрипит Чон.       — Чего? — непонимающе хлопает ресницами.       — Беги.       Хосок второй раз не спрашивает и даёт дёру, потому что Чонгук снимает рюкзак и замахивается. Они проносятся с шумом по коридору, скользят подошвой по повороту. Чон дубасит младшего по спине рюкзаком, догоняет, но ему не хватает секунды, чтобы настигнуть его окончательно.       — Мальчики, не бегаем! Восьмой «А», это снова вы?! — строго кричит учительница, отвлекая Чонгука на секунду, которой хватает, чтобы Хосок успел завернуть в туалет и закрыться в кабинке.       Чон недовольно вздыхает и закатывает глаза. Он подходит к кабинке, дубася по ней кулаками, и, пытаясь отдышаться, утыкается в прохладную дверь лбом.       — Открой.       — Нет.       — Не важно, мы всё равно учимся в одном классе. Рано или поздно встретимся.       В ответ молчание.       Чонгук взмахивает рукой и подходит к заляпанному зеркалу над раковиной, смотря на своё отражение. Он весь красный, белая рубашка выбилась из брюк, волосы торчат в разные стороны, как ветки дикого кустарника, а на висках выступает пот.       Мальчик обдает пылающие щёки и шею прохладной водой и сплёвывает, не желая, чтобы явно не самая чистая жидкость попала в рот.       До звонка остаётся три минуты, поэтому Чонгук быстрым шагом устремляется к лестницам, ведь ему нужно добежать на третий этаж и успеть в крыло, которое находится в другом конце школы. Ничего, успеет и на урок, чтобы учительницу не расстраивать, сидя прилежным мальчиком за партой, и Хосока отпиздячить, чтобы не выкидывал подобного.

𓄧

      К концу уроков Чонгук всё же остыл.       Это точно не из-за того, что Хосок купил ему пиццу в столовой, а потом они как придурки выковыривали солёные огурцы, чтобы остались только майонез, сыр и какие-то колбаски.       Чонгук, конечно, ворчал, безостановочно говоря о том, что ему нужно слушать, конспектировать, иначе физичка его убьёт и не поставит пятёрку в году. Её переменчивое настроение и спонтанные срывы подвели уже не одного ученика, и Чонгук не хотел становиться следующим.       Теперь он внимательно слушает старую женщину, теребит между пальцев ручку и активно строчит в тетради, запоминая каждую деталь.       Не то чтобы Чонгук обожает учиться, просто хочет лучшего будущего для себя и держит обещание, данное маме, — закончить школу на отлично. Все эти восемь лет подряд в годовых оценках Чонгука не мелькало ни одной четвёрки. Он не был ботаном или задротом, но ему хватало минимального внимания на уроках и часа на домашку, которую он иногда строчил на переменках, чтобы быть успешным восьмиклассником.       — Чонгук, ты же пойдёшь на «Коронку» с нами? — в тоне Хосока уже прослеживаются упрашивающие нотки.       — Куда? — выгибает бровь, семеня по лестнице.       — Ну, заброшка. Там магаз раньше был, назывался «Корона». Погнали, пожалуйста.       — Я вообще-то домой хотел… — начинает мальчик, но Хо дергает его за рукав рубашки.       — Да погнали, пиздато посидим.       — Ладно.       Чонгук пожимает плечами и тянет Хосока, чтобы ускориться, потому что раздевалка после шестого урока — ад, в котором выживают не все. Чонам не хочется толкаться с малыми, а уж со старшими тем более, поэтому они ныряют в толпу, пригнувшись, выуживают свои мешки со сменкой и выбегают на улицу, не переобувшись, ведь с приходом весны почти все носят эти мешки с обувью только, чтобы охранница на входе пустила, а уборщица не орала на несносных школьников, пачкающих полы.       Они преодолевают школьный двор, видя у калитки знакомую компанию.       Первым их замечает Джин и довольно машет рукой, прыгая в воздухе, хотя такую шпалу и так легко заметить — природа не обделила десятиклассника ростом.       — И он здесь, — фыркает Чонгук, переводя взгляд на Тэхёна.       Тот красуется перед школой в чёрных узких брюках и чёрной толстовке, надетой поверх рубашки. Ким активно машет руками, жестикулирует, что-то рассказывая, но отвлекается от своего спича, когда подходят малые.       — Привет, мелочь, — скалится Чонгуку, — сап, Хо, — уже более холодно бросает второму.       Они все здороваются и дружной толпой семенят к ларьку у школы.       Чонгук обожает этот магазинчик, часто покупает себе там вкусняшки после школы на сэкономленные с обедов деньги, довольно лопая мармеладки в виде бургеров или глазных яблок. Тэхён тоже обожает его, но за то, что там добродушная женщина продаёт ему сиги и энергетики без паспорта, качая головой и вздыхая, а иногда и безуспешно пытаясь отговорить подростка. Ким на это внимания не обращает, считая, что это его дополнительная плата за покупку без документов.       Они теснятся в ларьке, занимая всё небольшое пространство, и набирают какой-то херни: длинные чипсы, жвачки, фигурные мармеладки, кислинки. Мелочь из карманов школьников прыгает по прилавку, звеня, пока продавщица пересчитывает их «богатства», поправляя синий фартук.       — Кайф! Я вампир, — хохочет на улице Хо.       Мальчик нанизывает на верхние зубы мармеладные вампирские клыки и вертится вокруг компании, щёлкая зубами. Пацаны разражаются смехом и дают ему подзатыльники по очереди, отчего тот чуть не давится клыками.       Чимин и Юнги хрустят крышками энергетиков, от которых раздаётся приятное шипение. Они символично чокаются друг с другом и улыбаются.       Для Чонгука шум толпы существовать перестаёт. Он смотрит на этих двоих, пока они не обращают внимания на окружающий мир, существуя в какой-то своей крошечной вселенной, куда доступа нет никому.       Мальчик не понимает, что происходит с ним, но, смотря на этих двоих, внутри одновременно полыхает отвращение, покадрово мелькает их поцелуй, и что-то новое, ему непонятное. Это новое щекочет его рёбра и выбивает остатки дыхания.       Чимин выглядит невероятно доверчивым и защищённым, когда Юнги закладывает его розовую прядь за ухо, нервно оглядываясь по сторонам, но Намджун мягко сжимает ладонью плечо Мина и хлопает по нему, показывая, что всё нормально, что они все рядом, подстраховывают и в обиду не дадут.       Отчего-то Чонгук завидует Чимину. Его есть кому защитить, ему не нужно думать о том, что его любимого в любой момент может перехватить старшеклассник постарше, ведь Мин к нему своим сердцем лежит. Чонгуку же, если заведёт девчонку, придётся защищать её и оберегать, как любому нормальному парню. А Чонгук сам хочет быть защищённым, драться он не умеет вовсе, хотя язык у него юркий. Чонгук хочет, чтобы его берегли. Девушка будет беречь, но это не то. Она наверняка будет готовить вкусную еду, кидать топовые фоточки и ластиться своими длинными волосами, желая объятий и полежать на плече. Это мило.       Мило.       Единственное слово, которое приходит ему в голову, когда он думает о таком. Он не слабак и своего любимого человека защищать будет до последнего, но и сам хочет чувствовать себя под защитой, хочет, чтобы его берегли, наивно, со всем своим подростковым максимализмом представляет, как он и его любимый человек будут готовить вечерами или обжираться чипсами, обнимаясь. Чонгук не хочет доминировать в отношениях, он хочет быть на равных, хочет быть понятым и честным.       Чонгук хочет быть собой, как Юнги и Чимин, прижимающиеся друг к другу плечами. Пусть им приходится скрываться и бояться раскрытия, пусть пидорство — отврат. Но отчего-то мозг Чонгука рисует, как его кормят чипсами отнюдь не маленькие девичьи пальцы с маникюром, а длинные со сбитыми костяшками и…       — Мелочь, что ты себе набрал? — вытягивает его из страшных мыслей Тэхён.       — Тебе какое дело? — огрызается Чонгук.       Не на Тэ злится, а на себя самого за непонятные плывущие картинки.       — Лол, интересуюсь просто, — фыркает старший. — Тобой, — Чонгуку послышалось?       — Сладкую вату-жвачку, шипучки и мармеладки, — торопливо показывает Киму разноцветные конфеты в своих руках.       — Давай тебе в рюкзак напихаем, чтобы в руках не тащил.       Чонгук, всё ещё находясь в прострации, кивает. Он смотрит в пол перед собой, теребя край рубашки и кусая губу до боли, чтобы привести себя в чувства, но ему помогает внезапная тяжесть за спиной. Рюкзак отвисает к его заднице и тянет плечи.       — Ты мне кирпич туда запихнул? — болезненно стонет Чонгук.       — Не, я себе Маунтин Дью взял, а в руках неудобно таскать.       — Я тоже не собираюсь его таскать! Я тебе что, мальчик на побегушках?! Забери! — вертится недовольно, размахивая в стороны открытым рюкзаком.       Из него вылетают тетради, ураганом осенних листьев опадая на асфальт. Пацаны угорают с них, смотря за величайшим шоу на свете.       — Это попизже мемасов в ВК, — хихикает Джин.       — Эй, угомонись, мелочь, — просит Тэхён, пока Чонгук пытается выкинуть из рюкзака его банку.       Чон только сейчас понимает, что натворил. Он, злой на самого себя, за компанию разозлился ещё и на Кима, расшвыряв белые тетради по пыльной дороге.       — Отвали! — Чонгук снимает рюкзак и садится наконец на корточки.       Мальчик торопливо собирает тетради и вытряхивает их со злобой, не поднимая головы. Ему безумно стыдно. Он чувствует себя не так, будто собирает свои тетради перед друзьями, а будто его пристыдили какие-то местные оффники и теперь ржут, стоя над ним.       Действительно ржут, по-дружески, правда, но мальчику их голоса кажутся громом среди ясного неба. Он медленно собирает тетрадки, отряхивает их, очищая листы ладонями. Его плечи начинают предательски дрожать то ли от обиды, то ли от злости на себя.       — Держи, — перед ним на корточки опускается Тэ, протягивая в кулаке растерянные мармеладки. — Я сам рюкзак твой потащу, ты только не агрись так больше, ладно?       Чонгук в ответ мычит и грубо пихает сладости в карман.       — Ты чё, мелочь? — настороженно спрашивает Тэхён.       — Отстань, — почти слезливо, но злобно.       — Эй, что-то серьёзное случилось? — мягко касается его предплечья, оглаживает, пытаясь заглянуть в глаза, но Чонгук так и сидит поникший.       Дерзить сил нет, потому мальчик просто кивает. С Тэхёном всегда так непонятно. То Чонгук злится, орёт и гонит прочь, то хочет открыть ему своё сердце, потому что несмотря на всё, старшеклассник выглядит как самый надёжный на свете человек среди всех школьников.       — Давай мы щас начнём смеяться, чтобы никто не понял, а ты не переживай. Расскажешь потом, если захочется, — шепчет Ким.       Чонгук удивлённо кивает, пока старший начинает откровенно ржать, смотря на друзей. Плечи Чона тоже дрожат, но пока что от нервов. Из-за поникшей головы, благо, этого не видно.       — Прикиньте, мелочь подумал, что на него какое-то насекомое село. Во идиот, — гогочет Тэхён. — Тарантул из Африки прибежал.       Это работает, все отвлекаются на вопли Кима, пока Чонгук успокаивается и встаёт, сжимая в руках ручку рюкзака. Он тоже начинает смеяться. Искренне и негромко, не наигранно для поддержания легенды, а от того, как внутри всё разгорается солнечным майским теплом. Тэхён прикрыл его, помог и защитил, несмотря на их странные взаимоотношения и выходки младшего.       — Чонгук, у тебя тарантул на спине! — орёт Хосок, кружа рядом и тиская друга за бока.       Мальчик визжит и вертится, пытаясь убрать от себя цепкие пальцы Хосока, но те ворошатся по рубашке и впиваются в худые бока, щекочут, скребут и доводят до визгов. Хо бегает за ним и с довольным кряхтением терзает.       — Отъебумба от мелочи, — Тэ оттаскивает рыжего от Чонгука как щенка и забирает из рук мальчика рюкзак. — Я понесу. Обещал же.       Чонгук лишь фыркает, но семенит рядом с Тэхёном, прижимаясь к нему плечом. Сегодня он стал его спасением и безопасностью, потому мальчик наградит его так хорошо, как только умеет, — прикусит язык и засунет дерзость куда подальше.       — А ты милый мальчик, но с характером дьявола, — лениво хрипит Тэхён.       — Это слова из моих сохр. Ты чё шарился на моей стенке?       — После твоей пьяной болтовни — да. Открой мне доступ, я тебе накалякаю что-нибудь на ней, — ухмыляется, обнажая клыки.       — Не, — мотает головой, а потом переводит взгляд на Тэхёна, выгибая бровь. — Что за болтовня? Я ничего не помню.       — Забей, пургу нёс, решил проверить, может, ты психбольной, — равнодушно смеётся Ким.       Сердце старшего сжимается со страшной силой, колотится внутри так, будто вот-вот съебёт и оставит его помирать с дырой внутри. Ничего не помнит. Чонгук не помнит ничего из сказанного, и от этого неожиданно больно, но Тэхён прячет это. Малой всё равно пока что уверен, что гетеро, хотя старший уверен в обратном.       Что у трезвого на уме, то у пьяного на языке. Это, конечно, ахуительно, только Тэхёну Чонгук нужен трезвым, живым и осознанным. Ждать он умеет прекрасно. Особенно ждать этого пятнадцатилетнего красавца — оно того стоит.

𓄧

      Закат уже почти заливает всё небо, когда они наконец приходят к заброшке. «Коронка» переливается тёмными кирпичами, когда компания хрустит по битым стёклам и угольным кускам, оставшимся после пожара. Полуразрушенное двухэтажное здание пользуется популярностью у подростков — оно испещрено разноцветными граффити и тупорылыми надписями, среди которых Чонгук замечает корявое «Минни + Юни».       Сомнений нет, кому оно принадлежит, потому что в эту же секунду надпись перекрывает приваленное к ней тело Чимина, поверх которого наваливается Юнги и засасывает его, причём так смачно, что у Чонгука глаза из орбит лезут.       — Чё смотришь? Также хочешь? — раздаётся бархатный голос Тэхёна.       — Э, я, конечно, Юнги и Чимина люблю-уважаю, но нам голубятни больше не надо, — возражает Намджун.       — Опять сосётесь! Мои глаза! — театрально страдает Хосок, уже убегая с Джином куда-то вглубь темноватого здания.       Юнги показывает ему вслед фак и обвивает талию Чимина одной рукой, второй зарывается в копну розовых волос. Они при друзьях вообще ничего не стесняются, свои чувства прятать не привыкли, хотя шея Пакa покрывается пятнами от смущения и чувств.       — Эй, Хо, мне фотки топовые нужны! — кричит Чонгук вслед, уже набирая шаг.       — Я шарю, как фотать надо, погнали, пусть детишки развлекаются, — его за запястье хватает Тэхён.       Чонгук хочет ускользнуть, но вокруг никого — Чимин и Юнги явно увлечены друг другом, Намджун увязался за Джином и Хо, исследуя глубины заброшки. Приходится идти за Тэхёном.       Они аккуратно поднимаются по полуразваленной лестнице, прижимаясь к стене, покрытой нагаром пожара и торчащими хлипкими деревцами, которые через пару лет либо станут выше и сильнее, либо их вырвут такие же, как Чонгук и Тэхён, подростки, пришедшие побеситься и повалять дурака.       Чонгук ступает боязливо, избирает каждую ступеньку, наконец выходя на второй этаж. Запах затхлости, сырости и старого алкоголя сменяется свежестью майского вечера. Их лица озаряет малиново-фиолетовое закатное солнце, ветер играет в каштановых волосах Чона и убегает к чернильным вихрам Кима. Они дышат свободой юности.       — Холодает.       — Нормально же, — не успевает возразить, как на его плечи ложится чёрная толстовка.       Чонгука окутывает аромат ментола, табака и осени. Он слепо тянется носом к воротнику и оказывается где-то не здесь.       Оказывается дома.       — Нюхаешь, мелочь.       — Нет! — тут же пихает кофту в руки Тэхёну.       — Краснеешь, — улыбается самодовольно.       — Это закат!       Но старший уже не слушает, надевая на мальчика толстовку через голову. Чонгук что-то мычит под нос, но просовывает руки в рукава, которые скрывают его пальцы. Бархатистая ткань приятно обвивает его тело и действительно согревает. Скоро у Чонгука будет целая коллекция толстовок Тэхёна.       Младший не понимает, нравится это ему или нет.       — Кстати, о закате. Давай я тебя нафоткаю, пока он не ушёл.       Тэхён скидывает рюкзаки и мешки со сменкой на влажный пол, поросший мхом. За его спиной остаётся остаток стены, полуразваленной и расписанной рисунком персонажей из «Времени приключений». Перед ними же пол обрывается вниз, срываясь в бездну.       Ступая на край, Чонгук встаёт лицом к закату и пихает Киму телефон.       — Ого, яблоко, — старший вертит в руках белый пятый Айфон с разбитым стеклом. — Побитое.       — Это мама подарила мне за пятёрки, а Хосок толкнул меня в коридоре, и я его разбил, — виновато признаётся. — Да чего я вообще оправдываюсь? Фоткай давай.       Тэхён прячет ухмылку и приступает к фоткам. Он делает несколько снимков малого со спины, потом тот поворачивается, и Ким фоткает спереди, как Чонгук смотрит в сторону, потом пару фотографий малого в капюшоне. Апогей наступает, когда Чон садится на корточки и скрещивает руки, прикрывая лицо.       Тэхён ржёт поначалу, но любуется младшим, делая десятки снимков, чтобы тот точно мог выбрать лучшую, хотя, по мнению Кима, тот идеален везде. Его прямой нос с аккуратным кончиком, карие глаза, будто у едва испуганной лани, мягкие черты губ, под которыми прячется родинка. Тэхён разобрал его на пиксели.       — Ну как, норм?       — Топово, — кивает, отдавая телефон Чону.       — О, налеплю сюда цитаток и можно выкладывать в ВК.       — Я коммент первым оставлю, не переживай.       — Да я и не собирался.       Чонгук фыркает и садится на край, свешивая ноги. Он болтает ими, ударяясь пятками о трухлявую стену под собой. Тэхён плюхается рядом и приобнимает его за талию, жмёт ближе, пробует изгиб пальцами, довольствуясь теплом. Его немного пробивает вечерним ветром, но нагретая тушка рядом спасает.       — Просить отстать смысла нет?       — В точку, мелочь, — нагло играет бровями Ким.       — Пиздец.       — Да не заводись, открывай сладости свои уже.       Залезая в карман, младший вытягивает шипучки и закидывает в рот. Он сразу раскусывает леденцовую часть, заставляя кристаллики высыпаться на язык. Те хрустят, отдаются в уши, виски, челюсть и дёсна. Чонгук прикрывает глаза и продолжает болтать ногами. Ресницы его дрожат, и Тэхён засматривается, потому что иначе не может, когда они наедине и прятаться не нужно. Только если от упрямости младшего, хотя это определённо привлекает лишь сильнее. Плевать, что оффники педиков пиздят.       Тэхён везде всегда чужой среди своих. Он привык к этому.       — Дай попробую, — вдруг просит Ким.       Чонгук открывает глаза и морщится, отпихивая от себя старшего.       — Не лезь.       Чонгук расплывается в улыбке, смотря на закатное солнце, играющее золотом и малиной. На языке приятно шипит порошок, отдаётся в дёсна и покалывает нёбо. Младший поразительно красив в вечерних лучах.       — Тебе жалко, что ли?       — Жалко, я, между прочим, свои карманные деньги на эту жвачку и шипучки потратил!       — Вот это вложение. Ахуеть! В подарок татушка с Пикачу, да?       Чонгук вертит в руках вкладыш из жвачки, разворачивает его и любуется цветной переводной татуировкой. На листке изображён оранжевый дракон с зелёными крыльями, извергающий пламя.       — Это Чармандер, дибил! — бубнит неразборчиво, вертя на языке шипучку.       — Я всё же хочу попробовать шипучку, мелочь.       — Да хуй те…       Чонгук не договаривает, мычит в губы Тэхёна. Язык старшего быстро пробирается к чужому, жадно сгребает с него шипучку, смешивает кристаллики в их ртах. Между влажными губами теперь приятно хрустит, шипит и лопается.       Тэ накидывает на голову младшего капюшон толстовки и за него тянет ближе, пряча лицо Чонгука в чёрной ткани. Ким мычит с кайфом и двигается ближе, не боясь улететь вниз с разваливающегося парапета заброшки. Даже если упадёт, то поднимется, ведь конфетные губы Чонгука помогли отрастить крылья.       Господи, как ахуительно сосаться с этими конфетами на языках. Знал бы Тэхён, попробовал бы раньше обязательно.       Когда Чонгук начинает приходить в себя и слабо толкать Тэхёна в грудь, не столько чтобы оторваться, сколько для того, чтобы тот не забывался, что младший ему вообще-то разрешения никакого не давал и, вообще, он любит тяночек, слышатся голоса. Незнакомые, низкие, резкие.       За ними следует топот по лестнице, стремительно приближающийся к ним.       Чонгука пробирает дрожь, он инстинктивно пытается отодвинуться, боясь того, что их застанут, но Тэхён не позволяет, хватает его за края капюшона и прячет лицо, чуть ли не ныряя в малого.       — Тише… — хрипит ему в губы, смакуя шипучку.       — Тэ, что ты творишь? — недовольно мычит.       — Просто давай пососёмся, я тебе ещё жвачек с Пикачу куплю.       — Это был не Пи…       Он срывается на мычание и снова тонет в губах Тэхёна. Может, и не так это ужасно? Один раз ведь можно ради прикола поцеловаться? Новый опыт, так сказать, тем более с языком и шипучкой. Даже если Чонгук гетеро, то вон девчонки в его классе тоже на подружках сосаться учатся перед тем, как с пацанами это делать. Они же не лесби, ничего плохого в этом нет. Чонгук просто учится на будущее.       Толпа приближается, и Чонгука начинает трясти.       — Э, Ким, — присвистывая, зовёт его какой-то пацан.       Тэхён не отрывается, целует всё более жадно и усерднее прячет лицо Чонгука, толкается языком за очередной порцией шипучки, срывая с губ малого высокий стон.       — Он с тянкой, его не трогаем, — разносится более спокойный тон сбоку.       Кажется, его восприняли за девушку. Тэхён почему-то выдыхает носом с облегчением.       — Да схуяли?! — вновь голос первого.       Шаги приближаются, но этого резвого кто-то останавливает. Чонгук не особо понимает, что происходит, он зажмуривается и просто инстинктивно двигает губами, пока Тэхён вообще делает вид, что никого нет и они одни.       — Не по понятиям спрашивать за шмот при девчонке.       Малого трясёт всё сильнее. Компашка неприятелей возится вокруг ещё пару минут, а потом быстро удаляется вниз. Чонгук слышит, как на первый этаж летят какие-то камушки и осколки, видимо, они пинают их от скуки и сорвавшихся разборок, потому что один из пацанов явно был настроен на драку.       — У… ушли? — испуганно скулит в губы старшего Чонгук.       — Кажется, да, — Тэхён отрывается, едва шевеля опухшими от поцелуев и конфет губами.       Он выглядывает за спину Чонгука и выдыхает, не видя никого. Сердца обоих колотятся в бешеном темпе. Один просто перепуган, второй за младшего боится. Тэхёну не привыкать за шмот спрашивать и пояснять. Ему вообще плевать на это, за себя он давно привык не бояться.       После первого избиения за паль Тэхён себя и слабых пообещал в обиду не давать. И никогда это обещание больше не нарушал, порой даже сам обижал, первым нападал, как напуганный зверь, лишь бы его не трогали. С четырнадцати он привык жить сам по себе, прячась от мира и людей.       Всё это слишком опасно для детей и подростков. Лучше уж быть грубым оффником, чем сопливым анимешником, которого будут тягать за чёлку.       — Ну, тогда скажи мне на милость… — Чонгук набирает воздух в лёгкие. — Что ты за хуйню выкинул?!       Тэхён начинает смеяться, когда видит багровое лицо Чонгука. Оно такое нифига не от заката. Венка на шее младшего пульсирует, налитая кровью, щёки и нос розовеют коралловым цветом, как у тянок, делающих ахегао, но старшего это только умиляет.       — Шипучку хотел, сказал же… — невозмутимо тянет гласные.       — Не придуривайся и не смейся! — с придыханием чуть ли не кричит.       — Да тут такое дело… Изики палёные у меня, — признаётся Тэхён. — Я бы против троих не вывез, а тут они подумали, что я с девкой, трогать не стали.       — Изики… Ты чё, ебанулся? — Чонгук в тотальной степени возмущения и недовольства.       — Да не было денег на ориг, понимаешь. Старым кроссам пиздец пришёл, взял первые попавшиеся на рынке… — с искренним расстройством говорит Тэхён, смотря прямо в глаза напротив.       Чонгук снова закипает и прибедняющийся вид Тэхёна не спасает. Ну надо было на секунду поверить в то, что десятиклассник нормальный человек, так нет, он снова выкинул какую-то херь. Младший поскакивает и хватает рюкзак.       Его трясёт от злости, от накопившейся агрессии и ужаса. Не то чтобы он рассчитывал на романтичный поцелуй и проводы за ручку до дома. Фу! Не надо ему такого с пацаном, он не гей вовсе! Только с Тэхёном на минуту вдруг было тепло, и целуется он классно, отрицать глупо.       Чонгук сам себя не понимает, а Тэхёна ещё больше не понимает. Выставить младшего бабой и сосаться с ним, чтобы избежать пизделовки за шмот, — отврат.       Только Чон совсем не задумывается о том, что пытаться отбиться от трёх человек, даже будучи сильным, невозможно. Тэ ведь не какой-нибудь Джеки Чан или Рэмбо, а обычный пацан, который крутится и вертится, лишь бы выжить с кайфом и лишние синяки не получить.       Не думая о том, что целовать Тэхён его начал задолго до появления чужих пацанов, желая попробовать шипучку с алых губ, Чонгук швыряет в него чёрный худи и бутылку Маунтин Дью, надевает рюкзак, сверху мешок со сменкой и устремляется к лестнице, насупленно дыша расширяющимися ноздрями.       — Так блэт, ты куда?       — Меня мама дома ждёт! — шаркает по лестнице, убегая.       — У него привычка прощаться побегом или что? — смеётся про себя Тэхён.       Мальчишку, сбегающего в тёмных лучах уходящего солнца, поймать не составит никакого труда. В догонялках он привык выигрывать.