Отсюда никто не выйдет прежним

Медленно опустив взгляд на собственную руку, я несколько секунд растерянно смотрела на его пальцы, всё ещё лежавшие на моём запястье, до конца не понимая, что вообще произошло, а затем так же медленно подняла голову, переводя взгляд на него. Его прикосновение ощущалось непривычно осторожным для человека вроде Нираги: подушечки пальцев лишь едва касались кожи. Брюнет по-прежнему смотрел куда-то вперёд: на пустую улицу, на брошенные машины, на проросшую траву в асфальте. Куда угодно, лишь бы не встречаться со мной взглядом. Внезапно его пальцы на моём запястье сжались чуть сильнее: — Не уходи, — произнёс Нираги, всё так же не глядя в мою сторону. Я удивлённо моргнула. «Чего?..» Несколько секунд я продолжала неподвижно сидеть рядом, пытаясь понять, не послышалось ли мне это. Затем, я убрала ладонь от асфальта и снова перенесла вес своего тела на машину, прислоняясь к ней плечом, таким образом без единого слова давая понять, что никуда не собираюсь уходить. Только после этого Нираги медленно разжал пальцы. Я невольно коснулась собственного запястья. — Что… что это было? — озадаченно спросила я, переводя недоумевающий взгляд со своей руки на него. На мгновение Нираги отвёл взгляд в противоположную от меня сторону, и этим движением выдал тот факт, что ему трудно было произносить то, что собирается. — До этого ты сказала… что, возможно, мы не вспомним ничего из того, что здесь было. Металлический шарик пирсинга медленно скользнул вдоль его нижней губы, пока он задумчиво устремлял глаза куда-то перед собой. — Бесит даже сама мысль об этом… — наконец процедил он себе под нос. — Но я не хочу… — начал он и тут же запнулся, нервно сглотнув. Он прислонился затылком к металлу машины. Пирсинг тихо звякнул о зубы, когда он несколько раз перекатил его языком. Видимо, это был один из его личных способов заглушить напряжение. Было видно, как внутри у него шла физически ощутимая борьба между привычным желанием закрыться очередной язвительной фразой и необходимостью всё-таки договорить до конца. Но в этот раз что-то не позволяло ему отступить. Он прикрыл глаза: — Но я не хочу… не хочу забывать… Нираги резко выдохнул, после чего медленно провёл ладонью по лицу и ненадолго зажмурился. Очевидно, ему было невыносимо трудно произносить всё это вслух, однако останавливаться он уже не собирался. — К чёрту… всё равно скоро это всё закончится… — бросил он себе под нос и наконец посмотрел на меня. И я вдруг замерла. Потому что впервые за всё время в его взгляде отсутствовали привычная насмешка, вызов или даже высокомерие. А вместо этого… читалась пугающе искренняя серьёзность. — … не хочу забывать тебя. Сердце ухнуло куда-то вниз и тут же сорвалось в бешеный ритм. Внутри резко похолодело, словно кто-то распахнул окно посреди зимы и впустил в грудь ледяной ветер. Я застыла, не замечая ничего вокруг. Лишь спустя несколько секунд до меня дошло, что всё это время я даже не дышала. «Что он только что сказал? Я… правильно услышала?» — пронеслось у меня в голове, когда я наконец смогла вдохнуть. Прежде чем продолжить, брюнет задумчиво облизнул нижнюю губу. Серебро на языке на мгновение блеснуло в тусклом свете, притягивая взгляд куда сильнее, чем должно было. — Ты всегда относилась ко мне как-то по-другому. Я не могу это объяснить. Даже на «Пляже»… В тебе всегда было что-то особенное. Ты выделялась среди всей этой огромной толпы и я сам не могу понять почему. Он медленно провёл ладонью по затылку и тяжело выдохнул: — Тогда у контейнеров, на игре в короля треф, это была полная брехня про то, что ты смотришь на меня как все они. В точности да наоборот. Просто… именно в тот день ты вела себя иначе. Он ненадолго замолчал, а затем тихо добавил: — И… твоя история сегодня… Он запнулся так резко, будто сам не ожидал от себя следующих слов. Уголок его губ дёрнулся в нервной усмешке: — Даже такого циничного ублюдка, как я, пробрала. Он снова прозвенел пирсингом по зубам и затем добавил: — Потому что я хотя бы страдал только вне дома. А ты… даже там не могла спрятаться от этого дерьма. Он усмехнулся, качнув головой из стороны в сторону в отрицающее жесте: — Твой папаша, конечно, тот ещё урод. Я продолжала молча смотреть на него, всё ещё не до конца веря, что этот разговор вообще происходит. «Я точно это слышу? Это говорит Нираги? Тот самый Нираги, который обычно либо насмехался над чужими чувствами, либо намеренно бил по самым больным местам..?» Я всё ещё смотрела на него с плохо скрываемым недоверием, пытаясь понять, действительно ли только что услышала от него нечто настолько… … человеческое. Мне всё сильнее казалось, что я просто схожу с ума. Впрочем, после всего, через что мне довелось пройти за это время, подобное уже не выглядело чем-то невозможным. Скорее наоборот, удивительно было бы, если бы рассудок до сих пор оставался совершенно невредимым. Я поспешно отвела взгляд в сторону, пытаясь ухватиться за что-то привычное и реальное, что помогло бы хоть немного привести мысли в порядок и унять беспорядочный стук сердца. Перед глазами вновь раскинулась ночная улица. Сквозь потрескавшийся асфальт упрямо пробивалась трава. Стебли растений оплетали фасады заброшенных зданий, карабкаясь всё выше по пустым стенам, а над всем этим простиралось глубокое чёрное небо, густо усыпанное звёздами. Они сияли холодно и безмятежно, словно ничего не произошло. Словно этот мир не превратился в огромную ловушку, где люди ежедневно рисковали жизнью и исчезали один за другим. В их спокойном свете было что-то почти жестокое — будто сама вселенная оставалась равнодушной ко всему человеческому страху, боли и отчаянию, разыгрывавшимся далеко внизу. Я машинально подняла голову выше, задерживая взгляд на мерцающих огоньках. Это всегда немного помогало. Звёзды почему-то умели расставлять мысли по местам лучше, чем люди. Холодный ночной воздух медленно наполнял лёгкие, и бешено колотящееся сердце наконец начало успокаиваться. Это было неправильно. Абсолютно, чёрт возьми, неправильно. Почему я вообще замечала, как в этих глазах иногда вдруг проскальзывало что-то болезненно живое? Ведь это тот же человек, что безжалостно расстрелял пол «Пляжа» на десятке червей. Тот самый, которого я ещё совсем недавно считала воплощением всего самого жестокого, опасного и ненормального, что только могло существовать в этом проклятом Пограничье. «Что со мной не так?» Любой нормальный человек должен был испытывать рядом с ним только страх, отвращение или ненависть. Однако память раз за разом предательски цеплялась совсем не за то, за что следовало. За тёплые древесные нотки его аромата. За небрежно собранные волосы и выбившуюся прядь, которая удивительно ему шла и только подчёркивала черты лица. А стоило ему по привычке начать играть пирсингом, как любые попытки мыслить здраво окончательно летели к чёрту. Тогда в моей голове появилась пугающая теория: «А что если я действительно ничего не вспомню? Мы случайно столкнёмся где-нибудь в прежнем мире и меня потянет к нему без единого воспоминания о том, что он здесь творил?» От этой идеи по коже пробежал холодок. Вдруг из потока мыслей меня вырвал его голос: — А что насчёт тебя… Нираги задумчиво перекатил пирсинг языком, и металл тихо звякнул о зубы в наступившей тишине. Затем он провёл большим пальцем по подбородку, будто собираясь что-то сказать, но в последний момент передумал. Несколько секунд он смотрел куда-то в сторону, на пустую улицу, после чего всё-таки повернул голову ко мне. В карих глазах мелькнула знакомая насмешка, за которой он снова по привычке решил спрятаться. — Ты бы с радостью забыла такого конченого ублюдка, как я? — спросил он, криво усмехнувшись. Он застал меня абсолютно врасплох этим вопросом. Я не знала. Я… точнее … … знала слишком хорошо, и именно поэтому не могла заставить себя ответить. После всего, что он сделал, правильным ответом должно было быть уверенное «да». Я хотела ответить. Хотела найти хоть какую-то ясность среди своих противоречивых чувств, однако разум дезориентировал меня слишком сильно, а сердце билось так тяжело, будто вот-вот проломит рёбра. Вдруг внутри меня что-то сорвалось: я почувствовала дикую усталость от этого бесконечного анализа. Я резко поняла, что больше не в силах искать правильные ответы, взвешивать последствия или убеждать себя в том, что должна чувствовать и насколько это правильно. Меня уже тошнило от необходимости объяснять самой себе собственные чувства. Я медленно выдохнула, будто надеялась, что вместе с воздухом из груди уйдёт и это напряжение. Но оно никуда не исчезло, а наоборот, становилось только сильнее. Я зажмурилась и провела ладонью по лицу. «Мне так надоело думать, разбирать собственные чувства по кусочкам и искать в них хоть какую-то логику. Я слишком устала бороться сама с собой… Да пошло оно всё!» — подумала я, и в следующую секунду мой взгляд сам собой опустился на его губы. Прежде чем я успела хотя бы подумать о последствиях, тело само подалось вперёд. Я резко сжала воротник его рубашки, притягивая Нираги ближе к себе, и в следующее мгновение расстояние между нами окончательно исчезло. Мои губы резко встретили его, а пространство вокруг меня вдруг окутал тот самый древесный аромат, успевший за всё это безумное время стать таким знакомым. Нираги замер всего на долю секунды от неожиданности, однако он тут же жадно прижался своими губами к моим, будто он давно ждал, когда я наконец перестану сопротивляться собственным чувствам. Одним движением он выпрямил согнутую ногу, которая до этого оставалась между нами, убирая последнее препятствие, а затем его рука на моей талии уверенно направила меня назад. Моя спина сильнее прижалась к холодному металлу машины, а по телу мгновенно прокатилась дрожь от того, насколько естественным и быстрым оказался его ответ. Моё движение вышло импульсивным и слишком стремительным, будто я пыталась не столько сделать это, сколько заглушить собственные мысли раньше, чем они снова начнут разрывать меня изнутри, заставляя вспомнить, кто именно сейчас находится передо мной и насколько пугающе неправильным было всё происходящее. Я, кажется, услышала как внутри меня с оглушительным треском оборвалась последняя нить, которая до сих пор удерживала меня в рамках здравого смысла. Металлический холод автомобиля за спиной внезапно стал ощущаться особенно отчётливо, а время вдруг перестало существовать. Растворились ночной город, пустые улицы и даже бесконечность звёзд над головой. Остался только оглушительный стук собственного сердца, мягкость его губ, лёгкий холодок пирсинга, время от времени касавшийся моего языка, и прикосновения, от которых по телу снова и снова прокатывались волны мурашек. Сердце разгонялось до безумных пределов, оно билось так быстро и тяжело, что мне на секунду показалось — ещё немного, и оно либо окончательно остановится, либо попросту проломит рёбра изнутри. Отпустив теперь уже смятый воротник его рубашки, руки сами поднялись выше: локти легли ему на плечи, а предплечья мягко обвили шею. Тёплая кожа коснулась моих ладоней, и от этого ощущения внутри всё снова перевернулось. Словно почувствовав это, Нираги поднял одну руку вверх, пальцы медленно скользнули в мои волосы, осторожно убирая за ухо несколько выбившихся розовых прядей. Это движение было настолько неожиданно нежным, таким непривычным для человека вроде него, что на мгновение мне даже показалось, что я просто устала настолько, что придумала себе эту сцену. Однако тёплая ладонь на моей талии, прикосновение его пальцев к волосам и тяжёлый стук собственного сердца упрямо доказывали обратное. От этой близости голова начинала кружиться всё сильнее, а мысли от противоречивости его действий и характера спутались окончательно. Каждое его действие словно разрушало образ Нираги, который я так долго строила в собственном уме. Я совершенно потеряла счёт времени. Не знаю сколько прошло времени, прежде чем реальность всё же напомнила о своём существовании: где-то высоко над городом внезапно раскатился громкий звук, эхом прокатившийся между зданиями и заставивший нас обоих невольно вздрогнуть и наконец вспомнить обо всём, что существовало за пределами этого момента. Звук словно разорвал тонкую пелену, отделявшую нас от всего остального мира. Я машинально отстранилась от его губ и подняла голову вверх, пытаясь понять, откуда исходит звук, пока мои руки всё ещё продолжали обвивать его шею. Почти одновременно со мной Нираги вскинул взгляд к небу. Сердце всё ещё бешено колотилось где-то под горлом. Несколько секунд я просто всматривалась вверх, пытаясь разобрать источник шума. А затем наконец мы увидели его. Я убрала руки и окончательно отстранилась от Нираги, чтобы на несколько секунд застыть.