Отсюда никто не выйдет прежним

Я медленно направлялась к выходу ветеринарной клиники, почти не замечая собственных шагов, потому что мысли всё сильнее затягивали меня куда-то внутрь себя. «То есть… Мидори настолько помешалась на мести людям за животных, что решила остаться здесь и издеваться над игроками, пока сама не погибнет?» Я невольно усмехнулась краешком губ, хотя в этом не было ни капли веселья, лишь растерянное недоумение. Толкнув стеклянную дверь ветеринарной клиники, я медленно вышла наружу, всё ещё не до конца возвращаясь в реальность. Мысли продолжали беспорядочно крутиться в голове, цепляясь одна за другую: слова Мидори, её взгляд, игра, эти вопросы, её безумная идея мести. Хорошо, что в этот раз я хотя бы не запоминала лица остальных игроков. Всё это до сих пор казалось каким-то сюрреалистичным сном, от которого я никак не могла окончательно проснуться. Прохладный воздух скользнул по коже, заставляя наконец немного прийти в себя. Я машинально оглядела пустую улицу и медленно двинулась вперёд, слыша лишь собственные шаги в мёртвой тишине города. «Так хочется верить в то, что это была моя последняя игра». Подумала я, свернув к супермаркету, в котором, как ни странно, до сих пор оставалась еда и вода. «Может быть, кто-то специально продолжает поддерживать этот мёртвый город в состоянии искусственной жизни?» Скользнув взглядом по полкам, я машинально взяла несколько банок консервов и бутылку воды, даже не задумываясь о вкусе. Сейчас еда была лишь способом заставить тело продолжать двигаться. С этим нехитрым набором я направилась искать небоскрёб, любой, достаточно высокий, чтобы с его крыши можно было увидеть сколько дирижаблей осталось. Выбрав наугад одно из зданий, я вошла внутрь и направилась напрямую к лестнице. Несколько минут тишина нарушалась лишь эхом моих собственных шагов. «Неужели в этом проклятом месте нельзя было оставить хотя бы электричество?» Раздражённо подумала я, когда ноги начали неприятно наливаться тяжестью уже где-то на десятом этаже, хотя впереди оставалось ещё столько же, если не больше. Казалось, лестница никогда не закончится, продолжая тянуться вверх бесконечной серой кишкой. Тяжело выдохнув, я остановилась и буквально навалилась на перила всем своим весом, пытаясь восстановить сбившееся дыхание. Сердце колотилось слишком быстро, а мышцы ног неприятно подрагивали от усталости. Я медленно опустила взгляд вниз. Пролёты, которые я уже преодолела, уходили вниз, закручиваясь подо мной в бесконечную спираль, от одного вида которой начинала кружиться голова. Когда я наконец добралась до крыши, ветер сразу же ударил в лицо. Я на пару секунд остановилась, позволяя прохладному потоку заполнить лёгкие до самого предела, словно он мог вымыть изнутри накопившуюся усталость. Почему-то в этот момент я как никогда раньше почувствовала свободу. Абсурд. Свобода в Пограничье. Какое-то время я не решалась подойти к краю и получить ответ на свой вопрос: я застыла с закрытыми глазами, втягивая воздух. «Если дирижабли остальных ещё не упали… то это только лишь значит, что нужно просто подождать. Значит, их игры ещё не закончились…» Я разжала веки и не поднимая головы, сделала шаг вперёд, затем ещё один. Сделав глубокий вдох, я наконец подняла голову. «Эти чёртовы железяки…» Сердце пропустило удар при виде этих металлических громадин. Устало выдохнув, я плюхнулась на шероховатую поверхность крыши, позволяя телу на мгновение потерять всякое напряжение, затем подтянула колени к груди и принялась за свою трапезу, если это вообще можно было так назвать. Я бы наврала, если бы сказала, что не скучаю по еде на «Пляже». Перед глазами время от времени пролетали воспоминания об удобствах отеля, которых сейчас так не хватало. А ведь ощущение сытости там казалось чем-то само собой разумеющимся. «Шесть… Это ещё целая половина… или уже половина… смотря с какой стороны посмотреть». Рассуждала я, пережёвывая порядком надоевшие консервы. Усталость всё сильнее давала о себе знать. Ночью я не могла нормально уснуть. А эта бесконечная лестница и последняя игра, казалось, выжали из меня последние остатки сил. Через несколько секунд, стоило мне закончить приём пищи, мои веки вдруг стали невыносимо тяжёлыми. Перед глазами всё медленно начало расплываться. Очертания дирижаблей теряли чёткость, превращаясь в размытые серые пятна, а мысли путались и обрывались на середине. Мне так сильно захотелось просто лечь хотя бы на минуту, что я даже сама не заметила, как уже это сделала. Я только на секунду прикрыла глаза и тело мгновенно воспользовалось этой слабостью. Резко вздрогнув, я подняла голову и несколько секунд непонимающе смотрела перед собой, пытаясь понять, где нахожусь. Шея затекла, а тело ломило от неудобной позы. Поморщившись, я машинально потёрла шею ладонью, пытаясь хоть немного разогнать неприятное онемение. Взгляд сам собой поднялся к небу, которое уже начало затягиваться сумерками и то, что я увидела, внезапно убрало все остатки сонливости. «Погодите…» Я нахмурилась, вглядываясь в зависшие над городом дирижабли. «Один, два три… Их… ведь было шесть?» Теперь я видела только… три дирижабля. «Сколько я вообще проспала?» Какое-то время я продолжала вглядываться в горизонт, не веря своим глазам. В течение нескольких секунд я сжимала и разжимала веки. Рассматривая небо, я пыталась хоть примерно понять, сколько времени прошло, и только сейчас заметила, насколько сильно изменился цвет: густая синяя темнота уже медленно подбиралась к городу, растворяя последние остатки дневного света между силуэтами небоскрёбов. Судя по всему, я проспала несколько часов. Я продолжала неподвижно сидеть на холодном бетоне крыши, машинально обнимая себя за плечи и всматриваясь в почти ночное небо, пытаясь осознать, насколько стремительно всё менялось, пока я просто лежала здесь без сил, отключившись от происходящего. Вдруг одна из громадин накренилась и яркий рыжий огонь вспыхнул прямо в его центре. Я машинально замерла, не сводя взгляда с тёмного силуэта в небе, и уже через секунду внутри дирижабля вспыхнул яркий рыжий огонь, разрывая темноту ослепительной вспышкой. Пламя стремительно расползлось по его корпусу, превращая огромную конструкцию в медленно падающий огненный факел. Но не успела я толком осознать произошедшее, как в стороне прогремел ещё один взрыв. Второй дирижабль вспыхнул так же внезапно, озаряя город новой волной рыжего света, и на несколько секунд мне показалось, будто всё небо над Токио загорелось целиком. — Да ладно… — выдохнула я едва слышно, не отрывая взгляда от неба. Я резко поднялась на ноги, уже не чувствуя ни усталости, ни затёкшего тела. Сонливость исчезла так быстро, будто её никогда и не было. Сердце вдруг дрогнуло и заколотилось так быстро, что на секунду стало трудно дышать. Меня накрыло странное, почти забытое чувство. Впервые за долгое время вместо привычных страха и тревоги, в груди появилось что-то светлое. Я сорвалась с места. Ноги, ещё недавно казавшиеся ватными от усталости, теперь двигались удивительно легко, будто вместе с исчезнувшими дирижаблями с плеч свалился невидимый груз. Я неслась по лестнице, на ходу хватаясь ладонью за перила. «Неужели… настал тот момент, когда осталась всего одна игра? Неужели я снова увижу остальных? Неужели… скоро всё это закончится?» Город вокруг оставался таким же мёртвым и пустым, но теперь я смотрела на него совсем иначе. Ноги сами ускоряли шаг. Я почти не чувствовала усталости, хотя тело всё ещё ломило после неудобной позы. Сама мысль о возможном возвращении тянула меня вперёд сильнее любого адреналина. Моя дорога к центру Токио была усыпана следами, что оставил король пик: перевёрнутые машины, выбитые витрины, засохшие пятна крови, но самое страшное – разбросанные тела, застывшие в тех неестественных позах, в которых их настигли пули. От одной только мысли о короле пик по спине проходил неприятный холод. Этот псих расстреливал всё, что двигалось, превращая целый город в бойню, и теперь следы его «игры» тянулись через весь город кровавым шлейфом. «Неужели это всё наконец останется позади?» Эта идея казалась такой хрупкой, будто стоило поверить в неё чуть сильнее и пограничье тут же нашло бы способ отнять у меня эту надежду. Я свернула за угол и наконец вышла к знаменитому перекрёстку. И тут же застыла. «Да ты издеваешься…» Вдалеке, среди застывших машин и пустого пространства перекрёстка, неподвижно стояла одинокая фигура. Я тут же узнала эту рубашку. Вглядываясь в знакомый силуэт, я сложила руки на груди: — Ты здесь один или просто, как обычно, держишься в стороне от всех? Нираги обернулся не сразу, позволив сначала моим словам повиснуть в воздухе, пропитанном тишиной. Затем лениво повернул голову через плечо и, наконец, развернулся ко мне полностью, вскинув брови вверх: — О, фламинго… — протянул он с лёгкой усмешкой, растягивая слова, словно смакуя их, — представляешь? Я пришёл первый. Я обречённо выдохнула: — Видимо, придётся ждать с тобой, — процедила я. — Надеюсь, ты перестал вести себя как животное. С этими словами я отступила на шаг назад, нащупала спиной холодный металл припаркованной машины и, чуть сползая вниз, опёрлась на неё, устраиваясь так, на случай если это ожидание могло затянуться дольше, чем хотелось бы. Я скрестила руки на груди, уткнувшись взглядом куда-то в сторону, будто показывая, что разговор меня не слишком интересует, хотя напряжение в плечах выдавало обратное. Он сделал несколько шагов, приблизившись ко мне: — Не делай вид, что тебе не нравится моё присутствие. Он чуть наклонил голову, всматриваясь в моё лицо, пытаясь поймать хоть малейшую реакцию, хоть малейший намёк на смущение, раздражение, неловкость, что угодно, лишь бы убедиться, что всё ещё способен выбивать у меня почву из-под ног. Уголок его губ медленно пополз вверх, превращая усмешку во что-то более личное. «Почему я просто не подождала в стороне так, чтобы он меня не заметил, и не вышла, когда пришёл бы кто-нибудь ещё?..» В следующие секунды произошло то, чего я не видела уже давно: Нираги слегка подался вперёд, наклонившись ко мне, и медленно провёл пирсингом языка по верхней губе, с тем же вызывающим видом, как делал это ещё на «Пляже». На мгновение картинка из прошлого вспыхнула в голове так ярко, что мне даже показалось, будто сейчас у него за плечом снова висит винтовка, а вокруг слышится музыка и шум вечеринки. Но на меня уже не действовали его приёмчики. Я тихо усмехнулась, чувствуя, как внутри вместо привычного напряжения поднимается какое-то странное, насмешливое спокойствие. Сделав над собой небольшое усилие, чтобы не отвести взгляд, я чуть приподняла бровь: — Всегда мучал вопрос. Ты этим движением пытаешься меня напугать или соблазнить? — произнесла я, ухмыльнувшись. Я выдержала короткую паузу, внимательно наблюдая за его лицом, после чего язвительным тоном добавила: — Бедняжка, ты так и не определился ещё с нашей первой встречи. И только произнеся это, я вдруг с неожиданной ясностью поняла одну простую вещь: я больше его не боялась. И это было не только потому что он был без огнестрельного оружия на плече. За всё это время я успела увидеть, что скрывается под его вечными насмешками, агрессией и демонстративным безумием. Я словно вскрыла его изнутри, добралась до тех вещей, которые он так отчаянно пытался прятать за своей ролью монстра. Так что теперь я могла говорить всё, что хотела с самых первых минут нашего знакомства. Он медленно выпрямился, будто разочарованный отсутствием желанной реакции, провёл ладонью по затылку и на несколько секунд отвёл взгляд куда-то в сторону. Затем, коротко выдохнув через нос, неспешно обошёл меня сбоку, и опустился рядом, скользнув плечом совсем близко. После всего, что было, после всего, что он сделал, это было так странно. Перед нами раскинулся перекрёсток Сибуи, когда-то шумный, переполненный людьми, светом, движением, теперь был пустой, застывший. Растения вросли в здания так, будто мы провели здесь уже несколько лет. В тишину вдруг врезался голос Нираги: — Что ты имела в виду, когда говорила, что у нас много общего? Я медленно согнула колени, подтянула их к себе и обхватила руками, уткнувшись подбородком в плечо, отводя взгляд в противоположную от него сторону: — Почему тебе не всё равно? — спросила я, не глядя на него. — Мы совсем скоро вернёмся в прежний мир и заживём свои старые жизни. Тебе никогда не приходила мысль, что вполне возможно мы вообще не вспомним ничего из того, что здесь было? Нираги ничего не ответил. Боковым зрением я уловила как на короткое мгновение он повернул голову в противоположную от меня сторону, словно мои слова всё-таки задели его сильнее, чем он хотел показать. Я выдохнула чуть резче, чем собиралась, чувствуя, как внутри неприятно нарастает напряжение, и только после этого повернула голову в его сторону. — Хорошо, я отвечу тебе… если ты ответишь мне. — Валяй, — лениво бросил он, даже не посмотрев на меня, продолжая смотреть вперёд, на пустой перекрёсток, стараясь сделать вид, что этот разговор ему неинтересен. — Ты убил Сакуру? — я не сводила взгляда с его тёмного профиля, едва различимого в густом мраке пустой улицы, в надежде уловить хоть какую-то реакцию. На несколько секунд между нами повисла тяжёлая тишина, нарушаемая только далёким шумом ветра. Я судорожно втянула воздух, прежде чем всё-таки заставила себя договорить: — И… Ичиро? Нираги наконец слегка повернул голову в мою сторону. В его взгляде мелькнуло что-то насмешливое: — Кто такая Сакура? — сказал он с показной издёвкой в голосе. — А Ичиро… — он едва заметно усмехнулся уголком губ и снова перевёл взгляд перед собой, — это тот твой недоделанный бойфренд? В ответ я лишь тихо фыркнула, закатив глаза, ведь у меня уже не оставалось сил реагировать на его идиотские подколы. По совершенно непонятным, даже для меня самой, причинам мне вдруг захотелось рассказать ему об этом. Может быть, после всего произошедшего я просто не хотела, чтобы Сакура исчезла бесследно, словно её никогда и не существовало. А может, это была какая-то странная попытка отблагодарить её хотя бы таким образом и сохранить память о ней ещё немного, заставить кого-то ещё узнать, кем она была на самом деле. Я медленно выдохнула и опустила взгляд: — Знаешь, почему перетягивание каната это трефы, а не пики? — Чего? — Нираги недоумевающе усмехнулся, на мгновение скользнув по мне взглядом, после чего снова уставился вперёд. Я ненадолго замолчала, подбирая слова, а затем продолжила, невольно возвращаясь мыслями в тот день: — Тогда… когда ты прицепился к нам с картой, мы выжили только благодаря Сакуре. Это была игра в перетягивание каната. Раньше я никогда даже не задумывалась о том, что в таких играх всё решает вовсе не грубая физическая сила, как принято считать. Я едва заметно покачала головой, вновь ощущая то растерянное оцепенение, которое охватило меня в первые минуты игры, когда казалось, что происходящее вот-вот закончится нашей смертью. — Она взяла на себя лидерство, она знала в чём состоит главная фишка, чтобы победить. Оказывается, в этой игре главное это то, насколько люди способны двигаться как одно целое. Она объяснила, как правильно распределить нагрузку, как удерживать канат не кистями, а зажимая его подмышками, когда нужно переносить вес и в какой момент двигаться назад. Даже то, под каким углом стоят ноги и как именно человек упирается в землю, имело значение. Если честно, я бы сама никогда до такого не додумалась. Я ненадолго замолчала, машинально скользнув взглядом куда-то в сторону, будто снова видела перед собой ту натянутую до предела верёвку, дрожащие от напряжения руки и лица людей, которые до последнего пытались удержаться. — После игры она рассказала, что ещё со школы состояла в спортивном клубе и постоянно ездила на соревнования, где перетягивание каната нередко ставили как одно из состязаний. А вот остальные понятия не имели и, были уверены, что победит та команда, что сильнее физически. Я на несколько секунд замолчала, продолжая смотреть куда-то перед собой, в пустоту между машинами, заново прокручивая в голове всё, что произошло тогда. Перед глазами снова и снова возникали картины: натянутый до предела канат, истошные крики другой команды, их скользящие подошвы и восемь тел, одно за другим исчезающих внизу после короткого мгновения невесомости. Я до сих пор помнила, как тогда дрогнули мои руки. Помнила, как внутри всё сжалось от понимания, что мы выжили только потому, что вниз полетели они. Мне было их жаль. И… всех, кого пришлось убить ради выживания. — Да не трогал я никакую Сакуру. И Ичиро этого тоже. Едва эти слова достигли моего слуха, как я почувствовала, как внутри разжалось что-то тяжёлое, давившее на грудь всё это время. Облегчение оказалось настолько неожиданным, что я даже не сразу осознала его. Нираги сидел слева от меня, так же, как и я, опираясь спиной о корпус машины. Его плечо находилось слишком близко к моему, и это странным образом ощущалось некомфортно, но в то же время слишком привычно. Он чуть сдвинулся, будто устраиваясь удобнее, и, всё также не глядя на меня, коротко бросил: — Твоя очередь.