Метод наблюдения

      — Держи крепко, — швырнула мне свою сумку Лаэзель и я охнула под тяжестью. Как это вообще можно носить на спине?! — Потеряешь — убью.       А можно мне хоть полчаса никто не будет угрожать убийством? Риторический вопрос.       Я забилась в глубь пещерной ниши, тесно прижавшись к холодному камню. Неприятно и холодно. Но рядом, уютно устроившись, свернулся клубочком Шкряб. Его шерсть согревала мне ноги. Тишина пещеры давила, нарушаемая лишь отдаленными шорохами — это уходили мои герои. Те, для кого этот мир естественен и привычен со всеми своими ужасами.       Первые минуты я просто гладила мягкую шерсть Шкряба, чувствуя, как успокаивается мое собственное сердце. Он отвечал мне тихим посвистыванием, прикрывая глаза.       — Ты славный мальчик, — говорю.       Что-то заурчало и от ужаса я чуть не вылетела в стратосферу. Лишь мгновением позже сообразила что это в животе урчит. В моём, собственно.       По пути сюда мне перепала лепёшка и сыр, но на нервной почве организму этого было недостаточно. Хотелось чего-то горячего, хотя бы макарон по флотски. А я думала, что совсем не люблю их.       Вдалеке послышался шум. Это, видимо, начался бой. Боже мой, бой… настоящий бой.       Почему-то эта мысль ничего во мне не вызвала.       — Там кто-то может умереть, — напомнила себе.       Но здесь постоянно кто-то может умереть. Жизнь всё время на кону.       Я утёрла нос с сожалением вспоминая мою маленькую, уютную квартирку. Моя нора. Мысль о доме была совсем некстати — после всего пережитого слёзы подкатили к глазам. Я закусила губу, чтобы не расплакаться.       Тихо, Настя, тихо. Ты в безопасности. Главное — сидеть смирно, не отсвечивать, не привлекать внимания. Просто пережить это всё как буллинг в школе. Как расставание с Андреем. Как смерть бабушки. Не борись — просто прими что ничего не изменится. Так легче. Так всегда было легче.       Но как же гуманизм? Как же этика? Достоинство в конце концов! Человечество тысячи лет шло к тому чтобы не истреблять друг друга просто так. Я дитя 21 века. Я не могу и не хочу принимать жестокость как норму.       Уши пса настороженно дернулись. Он приподнялся и будто бы нерешительно лизнул меня в щёку.       — Вяф?       Он лизнул меня снова и я не сдерживаясь обхватила его руками, зарываясь лицом в колючую шерсть. Хочу домой. Хочу чтобы меня кто-то согрел, утешил и защитил. Хочу чтобы все эти дни превратились просто в кошмарный сон, который забудется поутру!       Шкряб зафырчал и начал игриво вырываться, то и дело толкая меня лапами. Это было до того забавно, как он пытается выбраться и одновременно не дать мне его отпустить, что я засмеялась.       — Тихо, тихо, — я икнула. — Мы тут прячемся, вообще-то…       Но его игривость взяла верх. Он резким движением толкнул сумку Лаэзель, и она, опрокинувшись, рассыпалась по каменистому полу.       — Нет!       Да почему всё не слава богу?!       Я бросилась подбирать рассыпавшиеся вещи — флягу, кусок сушеного мяса, кремень… И тут, словно назло, рука задела маленький нож и тот серебристой рыбкой нырнул в пещеру.       Сердце сжалось.       «Потеряешь — убью.»       Я сглотнула. Медленно, почти на животе подползла к краю ниши. Огляделась по сторонам — никого. Лишь приглушенные отзвуки битвы отражаются по стенам пещеры.       Мне не стоит это делать. Совсем не стоит. Но если Лаэзель не досчитается свой инвентарь…       Я похолодела. А потом крадучись, на цыпочках, двинулась за ножом. Кажется я даже не дышала, так прислушивалась к каждому шороху.       Вот он! Нож откатился к пещерному изгибу. Я осторожно, почти с трепетом, протянула руку и схватила холодный металл. Никто не заметил. Никто не поймал. Чувство облегчения и даже какой-то детской радости захлестнуло меня. Я выпрямилась, улыбаясь своей осторожности, и…       И встретилась с восемью глазами паука.       Он вырос передо мной, прямо из стены пещеры. Огромный. Иссиня-чёрный. Мохнатое тело, покрытое жёсткими волосками, возвышалось надо мной, закрывая собой и без того скудный свет. Восемь глаз, черные бусины, уставились прямо на меня, и я почувствовала, как мозг отказывается обрабатывать эту чудовищную картину. «Ну не может быть насекомое такого размера!» — кричало что-то цивилизованное в моей голове, — «Экзоскелет не должен позволять им вырастать выше человеческого роста! Так не бывает!»       Но он был. Огромный, как дом, паук.       И что-то совсем иное завопило громче цивилизованного.       «БЕГИ!»       Я закричала. Просто закричала — без слов, без мысли, просто животный, испепеляющий душу крик, вырвавшийся из самого нутра. Всё остальное исчезло: нож, ниша, мой глупый, наивный триумф. Только это чудовище, его жуткая масса, его жвалы раскрывшиеся мерзким цветком.       Я отшатнулась. Неловко шагнула. И бросилась прочь не разбирая дороги. Бежать! Бежать куда угодно! Ноги путались, я спотыкалась, но снова продолжала бежать, подстегиваемая этим чудовищем. Его лапы скользили по камню с мерзким шорохом. Ближе, ближе, ближе!       Казалось мой крик привлекает его, питает. Дыхания не хватало. Ногу что-то дёрнуло и я рухнула колени. Монстр прыгнул и перелетел меня, пока я барахталась на полу.       Паутина! Всё вокруг было в паутине! Я слишком поздно осознала что прилипла.       — Помогите! — я дёрнулась со всех сил, — Помогите кто-нибудь!       Паук развернулся. На этот раз медленно, уверенно — муха прилипла и никуда не сбежит.       — Ой-ой-ой, — протянул кто-то сверху, — что это у нас тут происходит?       Я вздёрнула голову. Астарион!       Он стоял на маленьком возвышении, не более чем в десяти шагах от меня. Его алые глаза наблюдали за происходящим с интересом и лёгкой насмешкой, как будто перед ним была занятная сцена в театре.       Сейчас… сейчас он спрыгнет.       …почему он не двигается?       — Помоги! — я закричала что было сил.       Он не двигался. Ни единой попытки помочь, ни намека на вмешательство. Только изящная бровь взлетела вверх.       — У тебя есть нож.       Нож?!       Я уставилась на бесполезную железяку в руках. И как мне поможет нож против монстра?! Нет, вампир просто издевается, он не может меня бросить вот так!       Время, казалось, остановилось. Или, наоборот, растянулось до бесконечности. Мои глаза были прикованы к Астариону и тот игриво помахал ручкой.       Он не придет. Я здесь одна.       Паук, тем временем, неумолимо подползал ближе, его жуткое тело приближалось и на меня дохнуло смрадом. Жвалы дёрнулись.       Он готов. Он бросится!       А я?       Грудь сдавило. Рука не двигалась. Двигайся! Двигайся! Я задохнусь от страха, не успев и попытаться.       Паук рванул вперёд. Жвалы с хлюпом вошли в плечо. В плечо! В моё плечо!       Я закричала и махнула ножом наугад — лишь бы махнуть, лишь бы тварь отшатнулась!       Брызнула кровь. Густая, синяя, она обдала мне лицо. Паук выдернул жвалы и заскрипел. Его туша поднялась на дыбы. Я зажмурилась, готовясь к неизбежному. Может быть, это будет быстро. Может быть, я даже не успею осознать смерть.       Раздался звук. Резкий, свистящий. И с ним — яростный, полный ненависти крик.       Я открыла глаза. Астарион.       Только сейчас он встал между мной и пауком. Лицо исказилось гримасой, глаза вспыхнули огнем. В руке длинный нож, уже покрытый синей кровью.       Вампир сражался. Его движения были молниеносными, точными, смертоносными. Он атаковал и атаковал, как будто в мире больше не было смысла кроме как кромсать и рубить.       Я видела, как он отбивает удары паучьих лап, как избегает его ядовитых укусов. Это была схватка двух хищников, двух монстров — и каждый из них бился за добычу которую считал своей.