Life After Loss

            Стандартное утро в больнице начинается со снующих по палатам медсестёр, которые будят пациентов на ранние процедуры и анализы. Медбрат из новой смены заглядывает в палату 416 и просит пациента подготовиться к завтраку, после которого его проводят на скрининговое МРТ всего тела.  Бэкхён сонно морщится и приподнимает голову с твёрдого плеча, используемого вместо подушки, пытается одновременно проснуться и запомнить, о чём ему говорят. Чанёль тоже потирает глаза, пытаясь быстро включить мозг и въехать в новый день. Сотрудник больницы быстро удаляется, и блондин кладёт голову обратно со стоном, выдыхая. За последнее время он отвык рано вставать, если ему вообще удавалось заснуть — никто не смел его будить и буквально охраняли сон. А здесь — так резко и рано. Часы на стене напротив кровати показывают лишь начало восьмого утра. — Бэк, тебе нужно вставать, — голос брюнета после сна звучит ещё ниже, чем обычно. Парень поднимает руку с катетером, которая покоится на чужом животе, и потирает ею слипающиеся глаза. Хочется спать, просто по-человечески укутаться в одеяло и выспаться, но Пак первым подаёт пример и садится на кровати, разминая шею. Отдельная ванная в палате приходится очень кстати: гостю удаётся хотя бы умыться и пригладить мокрыми руками взъерошенные волосы. Сонный Бэкхён в это время сидит с закрытыми глазами, внутренне борясь с желанием лечь обратно, а после всё же уходит в освободившуюся ванную привести себя в порядок. — Утро доброе, — дверь открывается, и входит внешне замученный Сехун с красными глазами. — Ага, доброе, — хмуро отзывается Чанёль пытаясь размять ноющее плечо. — Как спалось в нашей обители? — Лучше, чем в «Хилтоне». Вижу, ночь тебя потрепала? — Есть такое, поспать почти не удалось, — устало произносит хирург и падает на пустую кровать пациента. — Доброе утро, — из ванной показывается немного помятый, но уже умытый Бэкхён с аккуратно собранными волосами и приветствует нового посетителя. — Доброе. Как себя чувствуешь? Синяк болит? — Спать хочу, а синяк не болит. Перед отъездом брюнет подписывает с вдовцом вчерашние документы о передаче машины, стараясь сделать всё максимально быстро и наименее болезненно. Берет этот вопрос на себя. Подписант не вдаётся в подробности информации, но Пак ещё вчера успел прочитать всё, чтобы убедиться в прозрачности процедуры, поэтому блондин весь сжимается и спешно ставит несколько подписей в отведённых местах. Чанёль обещает заехать вечером и первым уезжает из больницы, по пути предупреждая Кенсу, что опоздает на пару часов. Рабочий день сегодня подождёт. Вдовец завтракает в компании доктора О, который попивает рядом с ним на диванчике принесённый кофе из автомата. Сехун болтает о прошлой ночи в больнице, о Максе и мимолётно сообщает, что переписывался с Лу, который уже на пути в Сеул. Родители успевают позвонить до начала обследования и задают много вопросов: о его самочувствии, как он спал, голоден ли он, и обещают скоро приехать вместе с Ханем, которого они встречают в аэропорту. Через минут пятнадцать молодой медбрат Чон Минхо уводит пациента на МРТ, а хирург покидает стены больницы, мечтая выспаться после смены,  желательно до вечера. Первыми посетителями оказывается семья Ким, но им приходится подождать внизу, пока Бэкхён занят больничными процедурами. Родителям Джинхо удаётся увидеть его только ближе к обеду, после неожиданной и морально выматывающей беседы с доктором Кан Хэджуном — местным психотерапевтом. Мужчина средних лет задаёт весьма личные вопросы о его жизни, о потере мужа, о нарушении сна, о том, нужна ли ему помощь, и вдовец нехотя отвечает кратко, вытягивая из себя какие-то общие фразы. Он совсем не готов к такой консультации, в голове роятся вопросы: «почему, зачем, для чего, я разве… сумасшедший?» — и в какой-то момент руки начинают дрожать и нервно перебирать край пижамной рубашки, на что тут же обращает внимание врач. Хэджун успокаивает взволнованного парня тем, что о консультации его попросил лечащий врач Ким Сондже, чтобы правильно подобрать таблетки для восстановления здорового сна. Всего лишь. Опуская наличие осведомлённости о ситуации после личного разговора с О Сехуном. Психотерапевту приходится мягко закончить встречу и проводить пациента до лифта. Давить на него — худшее, что сейчас можно сделать. По пути в палату блондин встречает родителей Джина с небольшим симпатичным букетом из нежно-жёлтых альстромерий в руках. Они взволнованно осматривают таблички на дверях, ища знакомую фамилию и имя. Заметив, его тут же крепко обнимают, и Соха утирает слёзы волнения, шепча, как они испугались. Взгляд цепляется за ужасающий синяк на бледной щеке, а на языке крутятся неозвученные слова сожаления. В руки передают вкусно пахнущие цветы, и Бэкхён открывает дверь своей временной комнаты, приглашая внутрь. Они успевают немного побыть втроём и поговорить на нейтральные темы, осознанно избегая объединяющего их горя, и спустя какое-то время из аэропорта приезжают семья Бён и Хань. Помещение наполняется шумом родных голосов — все приветствуют друг друга, узнают последние новости, а Лу позволяет себе облегчённо выдохнуть, когда видит вполне живого Бэкхёна даже с лёгкой улыбкой на губах. Он ощущает, как внутреннее волнение немного стихает и дает немного места для радости от встречи. Блондин устраивается на постели и мягко улыбается, наблюдая за своими близкими людьми. Они все снова собрались из-за него. Как бы ни было тяжело, сколько бы не было проблем, они все сейчас находятся рядом. Родителей Джинхо усаживают на небольшой диванчик, Хань залезает к другу на постель и, поджав одну ногу под себя, обнимает парня, позволяя немного откинуться на себя. Менсу садится на стул рядом, пока его жена занимает место на краю матраса и нежно поглаживает ноги сына через одеяло. Бэкхёна укутывают в нежность и внимание со всех сторон, показывая лишний раз, что он важен и любим.  Он не один. Посетители о чём-то переговариваются, улыбаются, не забывая с волнением осматривать причину общего сбора. Даже хирург, немного отдохнувший после ночной смены, приезжает обратно — заходит с улыбкой в обычной одежде, поверх которой наброшен медицинский халат с приколотым на груди бейджем. — Бэк, мы ещё кого-то ждём? Посадочные места заканчиваются, — тихо хихикает Лу, поглядывая на вошедшего доктора О. — Я и сам не ожидал, что все приедут ещё и одновременно. — Думаю, всем необходимо было увидеть тебя, — Хань чуть крепче обнимает похудевшего друга со спины, укладывая подбородок на светлую макушку. Телефон, лежащий на тумбочке, сигнализирует о пришедшем сообщении, и Бэкхён берёт его в руки, просматривая.

Пак Чанёль: Как дела? Не скучаешь?

Бэкхён: У меня полная палата гостей, приехали все, даже Сехун.

Пак Чанёль: Ого, кажется, не хватает только меня?)

Бэкхён: Ты приедешь?

Пак Чанёль: Да, после шести. Привезти что-нибудь?

Бэкхён: Ничего не нужно, спасибо.

Пак Чанёль: Тогда до вечера)

Бэкхён: До вечера)

Хань случайно замечает имя отправителя на экране и заинтересованно вглядывается в сообщения, замечая расслабленность друга. Последнее время, по понятным причинам, он буквально выпал из всей социальной жизни. Странички в соцсетях были забыты, мессенджеры полнились разнообразными сообщениями, которые не было ни сил, ни желания разбирать, но Пак Чанёль получил свой ответ сразу. Сам Лу незаметно ото всех переписывался с притихшим О Сехуном, который также старался незаметно поглядывать в экран мобильного и сейчас предлагал подвести его домой. Хань не мог понять почему, но после всей их переписки встретиться в реальности было как-то неловко — его внезапно охватывало стеснение и волнение. Поэтому он тактично отказывается, аргументируя это тем, что поедет с родителями друга. Он устал после перелёта, да и вообще, сидя в палате Бэкхёна, ему казалось всё это неуместным. Хирург относится с пониманием, легко кивает и улыбается уголком губ, глядя на парня, попутно отправляя сообщение, что всё хорошо. Первой стены больницы покидает семья Ким и просит звонить при любой проблеме, что бы ни потребовалось, а в глазах Джисока блондин замечает глубокую печаль. Ему до одури тяжело: потерять единственного ребёнка — худшее, что может случиться с родителями. Ему неосознанно хочется быть ближе, словно рядом с Бэкхёном он ещё ощущает эфемерное присутствие родного сына. Тянет быть частью чужого мира, но в то же время останавливает осознание, что у вдовца в первую очередь есть свои родители, которым он позвонит первым. Эти мысли наталкивают на свою бесполезность. Куда деть эту неисчерпанную родительскую заботу и любовь? Бэкхён замечает сложные чувства в чужих глазах, но не может точно определить их природу, поэтому встаёт с постели и мягко обнимает сначала маму Джина, чувствуя её дрожащую руку на своей спине и несдержанный выдох. Он думает, как ему когда-то повезло: родители его парня с первого дня приняли его как родного, стали второй семьёй, которая продолжает быть рядом и сейчас. Ким Соха отстраняется и смотрит с болезненной нежностью, ласково заправляет прядь волос за ушко и поглаживает по щеке. — Береги себя, Бэкки, не расстраивай маму… — фраза произносится тихо, так, чтобы её услышал только человек перед ней. — Мне одному невозможно… давайте сделаем это вместе? — такой же тихий голос, и тонкие пальцы осторожно берут женскую кисть. Глаза в глаза. Они читают в друг друге то, что остаётся невысказанным вслух. Короткие фразы, за которыми скрывается слишком глубокий смысл. Понимают. Чувствуют на каком-то интуитивном уровне. Вдовец отчётливо замечает, насколько сильно угасла за несколько месяцев эта некогда красивая женщина. Исхудавшая, серая, с глубокими морщинами и сединой в волосах, она постарела на лет десять. Возложила свою красоту и здоровье как дань памяти на могилу единственного ребенка. Бэкхён думает о том, что, возможно, Соха так же, как и он, не понимает, для чего просыпается каждый день. — Бэкки, — сухие губы касаются тёплого лба, и по щекам женщины срываются слёзы. Потому что этот ребёнок несёт их общее горе вместе с ней. Падает под его тяжестью, разбивая колени и ладони в кровь, а после встаёт и продолжает идти. С невыносимой болью перешагивает в новый день. Отдаляясь всё дальше и дальше от своего любимого человека. Оборачивается через каждый шаг, чтобы ещё разок вглянуть в нечёткую фигуру, стоящую на месте. В том самом дне, который стал последним. Блондин чуть улыбается уголком губ Сохе, пока та торопливо утирает слёзы и берёт себя в руки. Обращает своё внимание на высокую фигуру Ким Джисока, стоящего рядом, и доверчиво обнимает его. Сильные руки мягко поглаживают его по волосам и прижимают крепче. — Цветочек, ты всегда можешь рассчитывать на меня, что бы ни случилось, — шепчет мужчина. — Я всегда приду к тебе на помощь. Последняя фраза обращается к воспоминаниям, воскрешая в памяти слова, когда-то сказанные мужем. «— Джин, мне так страшно, мне кажется, я не готов, — пальцы нервно сжимают мобильный, и блондин покусывает губы от волнения. Он сидит в машине на парковке компании Elmex, где его ждут на собеседование, и трясётся от страха. — Малыш, что за мысли? У тебя всё прекрасно получается, — успокаивает муж, попутно сбрасывая входящие вызовы на рабочий телефон. — Это моё первое собеседование, я не знаю… а вдруг я сделаю что-то не так? Вдруг они мне откажут? — волнение захлёстывает, и парень роняет ключи от машины куда-то на коврик, спешно пытаясь нашарить их рукой и ударяется затылком об руль. — Чёрт. — Бэк, успокойся. Ну и что? Просто попробуй. Даже если откажут, разве от этого рухнет мир? — в голосе проскальзывает снисходительная улыбка. — У тебя есть я, а я всегда приду к тебе на помощь, как супермен, — голос в трубке смеётся, и Бэкхён улыбается. — Ладно, убедил, я попробую, — резко выдыхает и на дрожащих ногах вылезает из машины». — Я знаю. Вы моя семья, — тихо, но уверенно произносит вдовец, и им троим словно на мгновение становится легче дышать. День впервые за последнее время пролетает быстро, пациент сам не замечает, как быстро приезжает немного уставший Чанёль. Он выглядит не как обычно, привлекая внимание всех в палате к своей персоне. Укороченное тёмное пальто накинуто поверх коричневого джемпера, строгие чёрные брюки и аккуратно уложенные наверх волосы — сдержанный офисный кэжуал добавляет солидности. Брюнет здоровается со всеми и небрежно бросает пальто на подлокотник дивана, по привычке приподнимая рукава джемпера и открывая вид на предплечья с выступающими венами. На левом запястье образ заканчивают массивные серебристые часы и придают немного брутальности. — Что я пропустил? — с улыбкой интересуется мужчина и наклоняется к Бэкхёну, коротко обнимая его одной рукой. Блондин на автомате немного приподнимается с подушки для удобства принятия объятий, стараясь не потревожить руку с подключённой к катетеру капельницей. — Совсем ничего, — мягко улыбается вдовец, а Лу, наблюдая за ними со стороны, внезапно приподнимает левую бровь. Ему кажется, что он что-то упустил за время своего отсутствия. Что-то изменилось… неуловимое и тонкое, почти незаметное, где-то на уровне интуиции. Доктор Ким Сондже появляется почти сразу за Чанёлем, интересуется самочувствием и немного болтает со своим пациентом, а после просит родителей Бэкхёна зайти к нему в кабинет под предлогом каких-то бумаг. Миён начинает ощутимо волноваться, словно ей страшно остаться наедине с доктором и услышать что-то ужасное; она потерянно оглядывается на мужа, который коротко кивает ей. Лухан как раз кстати отвлекает блондина, который не замечает заминки родителей, а Сехун говорит Паку пойти с семьёй Бён задерживая на нём нечитаемый взгляд. В кабинете, помимо лечащего врача, находится ещё незнакомый мужчина, который представляется Кан Хэджуном. Брюнет не уверен, что ему стоит здесь находиться, поэтому мягко уточняет у мамы вдовца, остаться ли ему или выйти, на что его задерживают за запястье. В женских глазах, так похожих на глаза Бэкхёна, плещется волнение и страх. Пак больше ничего не спрашивает, отодвигает для женщины стул и тем самым предлагает присесть. Менсу садится рядом с женой, а брюнет неосознанно остаётся стоять за ними. Первым слово берёт доктор Ким, сообщая результаты анализов и проведённых обследований. Он старается говорить простым языком, чтобы взволнованные родители не беспокоились так сильно. Потому что ничего критичного пока нет; помимо того, что он уже сообщил в первый день, все проблемы решаемы с помощью постепенного выхода из стрессового состояния. С этого момента в беседу вступает психотерапевт, который для начала просит согласия на разговор. Объясняет, что сам Бэкхён плохо шёл на контакт, но ему нужно немного больше информации, поэтому просит ответить на некоторые вопросы. Чанёль задумчиво кусает нижнюю губу, слушая вопросы в пол-уха, думая о том, стоит ли сообщить врачу их небольшие «секреты». Это абсолютно точно лишит его родителей сна и заставит постоянно переживать о нём вдвойне. Бэкхён поймёт это. И не простит Чанёля. Потому что он попросил сохранить это в тайне. Потому что доверяет. Чанёль не может предать его доверие. Из собственных размышлений его вытягивает голос Кан Хэджуна, который сейчас сидит напротив, сложив руки в замок на светлой поверхности стола. — Я могу назначить антидепрессанты, но все мы понимаем, что это не выход для него, не лечение. Они лишь замаскируют основную проблему на какое-то время, но как только он перестанет их принимать, есть вероятность, что ему станет ещё хуже. Нам известна причина его состояния, и повлиять на неё мы никак не можем. Его организм находится в стрессе, и выйти из этого состояния он может только самостоятельно. Чтобы справиться с этим, ему нужно пройти через все стадии принятия горя. В таких ситуациях поможет только время и поддержка… — спокойно заканчивает доктор и переводит взгляд на семью Бён в ожидании какой-то реакции. Родители обречённо сверлят пустым взглядом стол, внутренне переваривая полученную информацию. Осознавая собственное бессилие. Потому что когда в 27 лет ты хоронишь любимого человека, тебе не помогут слова «всё наладится», «всё будет хорошо». Потому что не наладится и не будет. Мёртвые не воскреснут и не вернутся к живым. Болеть не перестанет. Молчание затягивается, и Чанёль берёт на себя смелость нарушить его единственным возникшим вопросом: — Может, есть хоть что-то, чем мы можем облегчить его состояние? Помочь?.. — От горя не существует универсального лекарства. Всем помогают разные вещи или ситуации: кто-то находил себя в творчестве, общении, работе или семье. Но из личных наблюдений я заметил, что некоторым помогала банальная смена обстановки. Человек, переживающий утрату близкого, часто находится в замкнутом кругу, и чем ближе был усопший при жизни, тем сильнее это сводит с ума горюющего. Бэкхён оплакивает очень близкого человека, с которым была построена вся его настоящая жизнь, и я могу предположить, что всё вокруг постоянно напоминает о его муже и тем самым мучает его. Иногда в такой ситуации нужно просто уехать туда, где нет воспоминаний, причиняющих боль, где будут создаваться новые, но уже личные моменты. Я не могу гарантировать, что это сработает: он как минимум может попросту отказаться ехать куда-то, но попробовать стоит. У вас есть мысли, куда он мог бы поехать? — доктор Кан переводит вопросительный взгляд на задумчивых родителей. — Наверное… — неуверенно произносит Миён и переглядывается с мужем. — Он мог бы поехать к бабушке в Кодже. В детстве он любил проводить у неё время… — Это отличная идея, там красивая природа, и прогулки пошли бы на пользу. Как думаете, есть вероятность, что он согласится? — Мы попробуем поговорить… — тихо произносит Менсу, беря тонкую кисть жены в свою ладонь. — Он согласится. Я помогу, сделаю всё, чтобы согласился, — уверенно произносит Чанёль, складывая руки на груди и скользя языком по внутренней стороне нижней губы. Не замечая на себе взволнованный взгляд с затаённой искоркой надежды. Пак Чанёль снова выглядит так, словно и правда может решить любую проблему. В конце этого мини-собрания доктор Ким озвучивает своё решение выписать Бэкхёна через два дня и советует поговорить с ним о поездке уже сейчас. Выйдя из кабинета, все трое останавливаются в коридоре, чтобы перевести дыхание и обсудить, как лучше поступить. Пак советует просто поговорить открыто и убедительно изложить идею, но, если что-то пойдет не так, он быстро подключится к разговору. Ему немного странно, потому что прямо сейчас двое взрослых напротив него выглядят так растерянно, словно не знают, что им делать, и готовы поступить так, как скажет брюнет. Приходится ободряюще улыбнуться и сказать что все получится, чтобы вселить в них хоть каплю уверенности. В палате они застают только двух друзей — хирург, кажется, их покинул. Лу как раз показывает фотографии из своей поездки домой, когда они оба переводят взгляд на вошедших. — Бэкки, мы можем поговорить? — с улыбкой начинает мама, присаживаясь на стул рядом с кроватью. — Что-то не так? — блондин меняется в лице, сосредотачивая всё внимание на близком человеке. — Нет-нет, не волнуйся, — быстро говорит Миён. — Бэкки, малыш, а ты не хочешь на время сменить обстановку и поехать куда-нибудь? Например, к бабушке в Кодже… — неуверенно предлагает женщина, поглаживая руку сына. — Зачем? Не думаю, что сейчас лучшее время для этого, — с сомнением произносит вдовец. — Сейчас лучшее время. Тебе это нужно, Бэкхён, — с нажимом произносит брюнет, и вдовец переводит на него немного удивленный взгляд, смотрит в тёмные глаза с сомнением. — Вы хотите от меня избавиться? — Нет, что ты, родной! Мы могли бы поехать вместе, как раньше, — у мамы в глазах скапливаются слёзы, которые срываются по щекам вниз. — Пожалуйста, малыш, давай уедем на время из Сеула… — голос дрожит, и парню тут же передаётся это состояние. — Мама… — тихий шепот, и женщина поднимается с места, прижимает своего ребёнка к груди, утыкаясь губами в светлые волосы на макушке. — Я прошу тебя, — тихий шепот в ответ. — Бэкки, соглашайся, — тихо произносит Менсу, укладывая ладонь на спину жены. — Что от этого изменится? — Возможно, что-то изменится. Может, тебе станет легче? Просто попробуй. — Доверься, — тихий бархатный голос Чанёля заставляет посмотреть на него. — Доверься мне. Глаза в глаза. Бэкхён смотрит в тёмные омуты напротив и вновь почему-то молчит. Внутренне хочет возразить, отказаться, но… — А как же дом?.. — Это не проблема. Мы все присмотрим за ним, не переживай об этом, просто поезжай. — Да, просто поехали вместе? — с улыбкой произносит мама и утирает слёзы. Находит в себе силы на ободряющую улыбку и ласково поглаживает парня по щеке. Бэкхён сомневается. Смотрит несколько секунд в родные глаза и закусывает нижнюю губу. Зачем? Есть ли в этом смысл? Разве от этого станет легче? От этого перестанет так всё болеть? В голове бархатным тембром разливается: «Доверься мне». И он пробует… — Хорошо, — на выдохе произносит вдовец, опуская глаза вниз. Чанёль удовлетворённо кивает с полуулыбкой и внезапно подаётся вперёд, поглаживая узкое плечо.

***

Бэкхёна выписывают из больницы, как и оговаривалось ранее, — через два дня. Ему назначают успокоительные для нормализации режима сна, прописывают много отдыха и позитивных эмоций, а ещё вкусной еды. За эти два дня близкие, в состав которых с недавних пор входит и Пак Чанёль, решают вопрос по его отъезду. Обсуждают это с семьёй Ким, считая необходимым держать их в курсе, и брюнет предлагает не тянуть — увезти вдовца в день его выписки. Родители забирают его после завтрака, а дома уже привычно ожидают Лу и семья Ким. Мама Джина вызывается приготовить обед, чтобы хоть как-то отвлечь себя и принести пользу, пока хозяин дома наконец-то принимает душ в своей ванной. Блондина предупреждают заранее о дате отъезда, но он уже смиряется, просто принимая информацию. Ему не дают задержаться дома, словно боясь, что он может передумать, поэтому после душа он безынициативно собирает чемодан. Точнее, пытается: смотрит и не понимает, что ему нужно взять. В голове каша из сомнений. Из груди вырывается тяжёлый вздох, и парень падает спиной назад на кровать. Зачем я вообще всё это делаю? Дверь осторожно открывается, и просовывается голова Ханя, любопытно осматривающего обстановку. — Ты ещё ничего не собрал? — Нет, не знаю, что брать… — Ничего, я тебе помогу. Друг быстро вовлекается в процесс, складывая необходимые, по его мнению, вещи для поездки под безразличным взглядом вдовца, который всё же прерывает своё бездействие и хотя бы собирает в большую дорожную косметичку принадлежности из ванной. Хань шутит и пытается разрядить гнетущую атмосферу в комнате, выводит Бэкхёна на какие-то поверхностные обсуждения, тем самым немного расслабляя. Проводить его снова собираются все близкие, и даже Сехун с Максом приезжают к обеду по приглашению Ханя, только Чанёля нет. От него приходит короткое сообщение - «буду позже но не опоздаю». Отец сообщает о решении выезжать сразу после еды, чтобы успеть добраться к ночи. Время дома пролетает слишком быстро, чтобы блондин успел хоть немного погрузиться в свои мысли и переживания: все вокруг буквально не давали ему этого сделать, постоянно что-то спрашивая или говоря. Обед в этот раз проходит немного спешно, и уже стоя у ворот дома перед отъездом Бэкхён чувствует какое-то волнение и тяжесть в груди. Это кажется таким странным: ещё несколько дней назад ему хотелось убежать отсюда, а сейчас наоборот? Как вообще понять свои чувства? Глаза цепляются за просторное окно спальни и задерживаются на нём, погружая в счастливые воспоминания, от которых в глазах скапливаются слёзы. Парень находит в себе силы отвернуться, тут же упирается взглядом в высокую фигуру замершую перед ним. Чанёль подходит неспешно и тихо, замечая задумчивость хозяина дома, и, как только тот поворачивается, мягко обнимает его, прижимая к своей груди в как всегда расстёгнутом пуховике. Чувствует сдавленный всхлип и укладывает подбородок на светлую макушку, закрывая его ото всех. Давая минутку на слабость, пока все вокруг дают им время попрощаться. Изящные руки доверчиво обнимают в ответ, проскальзывают под пуховик и цепляются за мягкую ткань свитера. — Всё будет хорошо, — тихо, но уверенно произносит брюнет. — Не плачь. Постарайся не смотреть назад, иначе так и не прекратишь оплакивать прошлое. Смотри только вперёд, — на этих словах блондин отстраняется и смотрит на мужчину, показывая тем самым, что слушает. — Ты увидишь бабушку, проведёшь время с близкими, погуляешь по красивым местам и подышишь свежим морским воздухом. Будешь присылать мне фотографии моря каждый день? — Пак смотрит сверху вниз на притихшего вдовца. — Я буду ждать. Чанёль улыбается уголком губ, получая неуверенный кивок, и аккуратно заправляет светлую прядь волос за ухо. Не задумываясь. Словно это становится чем-то обыденным. А после вытирает чужие слёзы, стараясь не причинить боль, когда касается желтеющего синяка на скуле. — У меня есть для тебя кое-что, — мужчина засовывает руку в карман пуховика, доставая небольшой свёрток из крафтовой бумаги, перевязанный обычным жгутом. — Откроешь потом. Растерянного от внезапного подарка Бэкхёна ещё раз приобнимают и успокаивающе похлопывают по спине. — Не воспринимай это как что-то навязанное против твоей воли. Просто попробуй хотя бы сменить картинку вокруг. Если ты поймёшь, что тебе там плохо - позвони мне в любое время и скажи, что я был не прав. Можешь даже накричать и выпустить злость — обещаю лично вернуть тебя в Сеул, когда ты захочешь, — с улыбкой заканчивает Пак. — Спасибо, Чанёль, — на губах появляется несмелая благодарная улыбка. Уходит ещё несколько минут на то, чтобы обнять всех и попрощаться, а после Бэкхён садится на заднее сиденье родительского автомобиля, держа в руках подарок Пака. Смотрит в окно проходясь взглядом по родным лицам, пока родители занимают свои места. Джисок нежно обнимает жену — совсем как когда-то Джинхо обнимал самого Бэкхёна, — а рядом с ними Сехун поднимает на руки Макса, пытаясь помахать его лапой, на что искренне смеётся Лу и подтягивает поближе за предплечье стоявшего в стороне Чанёля. Вдовец улыбается и машет в ответ, задерживая внимание на брюнете, который лишь поднимает ладонь в прощальном жесте с мягкой улыбкой на губах. Машина неспешно отъезжает от родного дома, и мама, сидящая рядом, бережно приобнимает его, целуя в висок. — Я буду рядом, мы пройдём через это вместе, — на губах Миён ободряющая улыбка, а в глазах искорки веры в будущее. — Спасибо, мам, — тихо произносит блондин, потираясь щекой о её свитер, как в детстве. Менсу улыбается, бросая на них короткий взгляд через зеркало заднего вида. Когда они покидают пределы города и оказываются на широкой автостраде, Бэкхён вспоминает о своём подарке, лежащем на коленях. Осторожно снимает обёртку, находя под ней книгу Рэймонда Моуди «Жизнь после утраты». Дыхание в моменте сбивается от неожиданности и какого-то маленького испуга после прочтения названия. На обложке приклеен светло-жёлтый офисный стикер с размашистым почерком от руки: «Не бойся, начни, когда будешь готов. Я буду читать с тобой. У меня есть второй экземпляр. Вместе не так страшно? :)» Парень задумчиво обводит подушечкой большого пальца немного неровные иероглифы на бумаге, словно проверяя, не сотрутся ли они, и накрывает записку ладонью. Переводит взгляд на заснеженный пейзаж за окном и улыбается уголком губ. Вместе не так страшно…