Life After Loss

Чанёль очень хочет выйти покурить. Сводящее с ума нервное ожидание и чувство вины, кажется, за всё на свете, выкручивает изнутри. Время на часах тянется медленно, а пристальный взгляд на белую дверь кабинета напротив никак не способствует её открытию. Рука играет полупустой пачкой Marlboro, рваными движениями прокручивая её между большим и указательным пальцем. Чанёлю просто необходимо покурить, но он настойчиво остаётся сидеть на стуле. Потому что ему необходимо лично услышать, что Ким Бэкхён в порядке, насколько это возможно. Потому что он и так виноват перед ним. Они уже более тридцати минут сидят перед этой чёртовой дверью, и терпение Пака начинает заканчиваться. Сехун периодически отвлекается на телефон, проверяя уведомления из своего отделения на предмет срочности, но пока тихо. Словно поддавшись молчаливому гипнотизированию, дверь, за которой сейчас находился вдовец, наконец-то открывается, и из неё выходит молодой доктор, серьёзным взглядом обводя мужчин перед собой. — Итак, кто-то может объяснить, почему этот парень в таком состоянии? — Может, для начала вы скажите, как он? — грубо, вопросом на вопрос отвечает брюнет, тут же поднимаясь с насиженного места. — Пак, остынь, — рядом также поднимается Сехун, останавливающе ударяя друга тыльной стороной ладони по груди. — Сондже, извини. Он перенервничал просто. Бэкхён сейчас переживает смерть мужа. — Вот как… — задумчиво произносит мужчина в белом халате, потирая уставшую шею. — Как он? — Чанёль повторяет терзающий его вопрос и, сжимая правую руку в кулак, старается контролировать свои эмоции. — По ситуации с потерей сознания ничего критичного — гематомы на правой скуле и плече, неприятно, но с помощью мазей быстро пройдёт. По общему состоянию всё сложнее: у него серьёзное истощение и переутомление. Вес ниже нормы, что указывает на то, что он либо не ест, а это может перерасти в анорексию, либо стресс вытягивает из него все силы. Пониженное артериальное давление пока под вопросом — нужно наблюдать, и это только то, что я могу увидеть невооружённым взглядом. Мы взяли кровь на анализы, результаты будут позже, но предполагаю, что уровень гемоглобина колеблется на минимальной отметке. В любом случае оставим его здесь на несколько дней, нужно провести ещё некоторые обследования для полной картины и заодно поставим ему поддерживающие капельницы. Он пришёл в себя, но мы дали ему успокоительное, и он заснул, сейчас для него это лучшее решение. Его организм буквально кричит о том, что он не справляется, и его потеря сознания — прямое тому доказательство. — Юк Сондже безрадостно заканчивает свою речь, убирая руки в карманы халата, и поджимает губы, пока Пак, осмысливая всё сказанное, сверлит тяжёлым взглядом стену за его спиной. — Я сделаю всё зависящее от меня, но советую консультацию со штатным психиатром, потому что ваш Бэкхён абсолютно точно не справляется. — Спасибо, Сондже, я твой должник, — грустно улыбается хирург, в благодарность хлопая коллегу по плечу. — Ему определили палату? — Да, для него готовят палату 416 на четвёртом этаже, так что можете пока заняться оформлением документов на стационар и оповещением его официальных родственников. — Ещё раз спасибо! — Сехун улыбается, а Чанёль кивает и пожимает доктору руку. Доктор О берёт на себя бумажную волокиту с оформлением нового пациента, пользуясь принесёнными другом документами из машины, а Пак берёт на себя самое сложное — сообщить обо всём Лу Ханю и родителям Бэкхёна. Брюнет выходит на улицу и движется в сторону зоны для курения, пытаясь выстроить диалог у себя в голове. Подкуривает, делает долгожданную глубокую затяжку, придумывая, как мягче подать необходимую информацию, но в итоге решает просто набрать номер. Как эту правду не смягчай, а итог один — Бэкхён в больнице. Голос Ханя от волнения после услышанного дрожит в трубке, и он на минуту теряется, не понимая, что ему сделать первее. В этот момент принимается решение поменять обратный билет и вылететь завтра, потому что он нужен сейчас в Сеуле, и убеждения Чанёля, что всё не так плохо, никак не действуют. Друг говорит, что сейчас же сообщит семье Бён о ситуации и обещает перезвонить через десять минут. За это время мужчина успевает выкурить сразу четыре сигареты и только когда чувствует тошноту — останавливается. И как войдёшь в палату? Сигаретами несёт за метр… Брюнет запивает отвратительное послевкусие не менее отвратительным кофе из автомата, пытаясь перебить запах, и тщательно моет руки с мылом в туалете. В подростковые годы этот способ не спалиться работал почти без осечек. Родители Бэкхёна приезжают в течение часа, и испуганная Миён с заплаканными глазами влетает в двери больницы, едва не сбивая санитара. Чанёль встречает их у регистратуры и пытается успокоить, в первую очередь думая, как ещё больше не волновать и не расстраивать измученного жизнью парня. За время всей этой суеты блондина перевозят в подготовленную палату, о чём Сондже сообщает в смс Сехуну. Хирург вежливо приветствует семью Бён и провожает к нужной двери со свежей распечатанной табличкой — Ким Бэкхён. В просторной комнате стоит звенящая тишина, нарушаемая тихим мерным дыханием лежащего на кровати вдовца. Бледная кожа отливает серостью пасмурного дня, глаза закрыты и лишь пушистые ресницы чуть подрагивают во сне. На правой скуле уже наливается огромный уродливый синяк, перетекающий на нижнюю челюсть — как следствие жёсткого падения. Тело в больничной пижаме кажется ещё худее, чем обычно, или просто мужчина не замечал этого ранее? Светлая ткань больничной рубашки в мелкий горошек открывает вид на тонкую шею и выступающие ключицы, бледные кисти рук сложены поверх одеяла на впалом животе. В левой тыльной стороне ладони стоит внутривенный катетер, из которого тянется тонкая трубка к подвешенному на инфузионной стойке раствору в мягком пакете. — Малыш… — Миён неуверенно подходит к постели, осторожно сжимая холодную ладошку сына, и роняет горькие слёзы на ткань платья. Дрожащая рука с еле заметными морщинками осторожно держит тонкие пальцы, пытаясь согреть. Менсу останавливается с другой стороны постели, утирая молчаливые слёзы бессилия, и нежно поглаживает светлую макушку любимого ребёнка. Чанёль почти физически ощущает необходимость выйти. Всё здесь сейчас маркируется как «слишком». Слишком личные чувства, которые не предназначены для чужих глаз, слишком маленький и болезненный пациент, слишком гнетущая атмосфера. Брюнету не место здесь, поэтому он молчаливо указывает О Сехуну на дверь, и они тихо покидают палату, прикрывая за собой дверь. Пак прислоняется к стене спиной, устало закрывая глаза, но мозг против воли подкидывает образ измученного блондина на больничной постели, от которого сердце неприятно сжимается. — Я должен идти, у меня операция через сорок минут. Ты пока будешь здесь? — тихо спрашивает хирург. — Да, хочу дождаться, когда он проснётся. — Я приду к нему позже. Всё наладится, — друг ободряюще хлопает по плечу и уходит в сторону лифта. Брюнет смотрит по сторонам, но не находит здесь стульев, поэтому садится прямо на пол, привалившись спиной к светлой стене. В палате он сейчас точно лишний, но и уйти после всего не получается. Мужчина и сам не знает, почему ему так необходимо увидеть Бэкхёна в сознании, поговорить с ним, иначе он сегодня места себе не найдёт. — Чанёль? — из тягучих мыслей вырывает тихий голос, полностью разбитого сложившейся ситуацией Бён Менсу, побуждая тут же подняться с пола. — Мы поедем, соберём вещи для Бэкки, ты побудешь здесь? — Конечно. Возвращаясь, брюнет застаёт заплаканную Миён, которая нежно целует спящего сына в макушку и шепчет, что скоро вернётся. Она вымученно улыбается Паку, пока муж заботливо приобнимает её за плечи и выводит на выход, а комната снова тонет в печальной тишине. Мужчина тихо снимает свой красный пуховик, оставляя на небольшом гостевом диванчике у окна, и подходит к кровати. Пальцы невесомо касаются мягких светлых волос, осторожно отодвигают тонкую прядь со лба, чтобы не потревожить сон. Пак садится рядом на стул, поставленный кем-то из родителей, и мягко берёт чужую руку, свободную от капельницы, в свою. Чанёль застывает во времени, пока поглаживает миниатюрную ладошку и бездумно смотрит в окно. Погода там такая же неприятная, как и вся ситуация, и небо, затянутое серыми тучами, спешно темнеет с наступлением сумерек. Чужая кисть неуверенно шевелится, привлекая к себе внимание, и мужчина выпадает из внутреннего вакуума, замечая, что вдовец проснулся. Высокая фигура тут же поднимается с места и наклоняется над кроватью, пытаясь поймать сонный взгляд. — Эй, Бэкки, привет, — тихий голос с облегчением произносит чужое имя, и лёгкая улыбка касается губ. — Как ты? Как себя чувствуешь? Что болит? Бэкхён тянется рукой к лицу, желая помассировать глаза из-за сухости, но замирает, замечая незнакомую обстановку, и пытается вспомнить, что произошло. Взгляд возвращается к взволнованному лицу над ним, и память выстраивает цепочку событий в голове о последних часах его жизни. — Я нормально, — хриплым ото сна голосом произносит блондин. — Ты так меня напугал… — длинные пальцы осторожно поглаживают светлые волосы на макушке. — Никогда больше так не делай. Разговор обрывается, когда в палату возвращаются родители: Бён Менсу заносит чёрную спортивную сумку, а за ним следует его жена. Замечая проснувшегося сына, она тут же облегчённо улыбается и наклоняется к нему, осторожно обнимая. Брюнет отступает назад, освобождая место, и наблюдает за тем, как они начинают ворковать над единственным сыном, спрашивая о самочувствии. У тебя прекрасные родители, Бэкхён. Они всё ещё заботятся о тебе, как в детстве. Это они научили тебя так сильно кого-то любить? Такое дорогого стоит… Пак продолжает молчаливо подпирать стену и погружается в воспоминания о своей семье. Может ли он вспомнить, чтобы его мама и папа так показывали свою любовь? Возможно, только в раннем детстве. В их семье всегда было негласное правило: проявление чувств — это слабость. Поэтому Чанёля воспитывали достаточно строго, чтобы вырастить из него «настоящего мужчину». Отец не только чаще всего был холоден с ним, но и матери не позволял баловать мальчика чувствами. Она, конечно, делала это в тайне, украдкой обнимала сына перед сном, жалела, пока не видел муж, и пыталась сохранить этот незримый баланс, каждый раз, прося не рассказывать отцу об их «маленьких секретах». В детстве, когда ребёнок плакал из-за разбитой коленки — за это могли не только не пожалеть, но ещё и наказать. Против воли в памяти всплывают слова, давно выжженные на подкорке. «Мужчина не имеет права на слёзы.» «Мужчина должен полностью контролировать свои чувства и эмоции.» «Проявление чувств — это слабость, Чанёль.» «Музыка — это чувства, а чувства — это слабость.» «Ты будущий наследник семьи Пак, не смей позорить меня.» «Если собираешься стать уличным музыкантом — ты не имеешь права носить мою фамилию.» Старшей сестре было позволено чуть больше — она могла заплакать на правах женщины, но и её жизнь была полностью под контролем. Когда пришло время, отец поставил её перед фактом, что она скоро выйдет замуж. Он сам выбрал для неё достойную партию. Мама пыталась повлиять на его решение, не желая, чтобы дочь повторила её судьбу, но не смогла. Как и тогда не смогла, когда её саму выдали замуж за подающего надежды молодого бизнесмена Пак Джонгхёна. Наверное, у каждого в семье Пак был «тот самый» момент, когда нужно было проявить свой внутренний стержень и вырваться из золотой клетки, но ни Пак Чанёль, ни Пак Юра не сделали этого. Возможно, будь сестра влюблена в тот момент, она бы сбежала со своим парнем куда-нибудь на Чеджу и была бы счастлива, но в их семье каждый понимал слово «любовь» по-своему. В итоге Юра покорно сделала то, чего от неё ожидали — вышла замуж за владельца небольшого ресторанного бизнеса Ли Минхо. Глава семьи Пак всегда был приверженцем старых традиций и устоев, почитая их как великий завет предков, и это заслуга уже его родителей. Чанёль с детства помнил, как бабушка и дедушка были строги к его отцу, маме и даже внукам. «Соглашаться на брак с семьёй Чон было ошибкой, это твоя вина!» «Наша невестка абсолютно не подходит нашему сыну!» «Чживон даже сына не смогла ему родить с первого раза.» «Семья Чон должна быть благодарна за то, что мы приняли их дочь.» «Пак Чживон неправильно держит половник, когда наливает суп в присутствии семьи мужа.» «Она недостаточно красиво подаёт чай.» «Джонгхён, ты должен быть строже со своей женой. Она должна знать своё место.» «Она не должна оспаривать решения её мужа, даже в отношении их детей.» «Твоя жена слишком мягко воспитывает вашего сына. Он вырастет слабым и бесполезным.» Фразы одна за другой проносятся в голове голосами бабушки и дедушки, возвращая обратно в родительский дом и детство. Чанёль думал, что такие проблемы есть в любой среднестатистической корейской семье, но познакомившись с Ким Бэкхёном, его внутренняя уверенность дала первую трещину. Семья Бён плакала вместе, дарила друг другу объятия, нежность, заботу, словно чувства для них вовсе не слабость, а репутация семьи не имеет особого значения.  Отец бережно обнимает хрупкого блондина, присев на край его кровати, они о чём-то разговаривают втроём, и мужчина улыбается на слова жены. Брюнет не вслушивается в их слова, он лишь смотрит со стороны на их действия. Бён Миён помогает сыну расчесать и собрать длинные волосы в пучок, удобнее ставит подушку у изголовья, чтобы ему было комфортно сидеть, мягко целует его в лоб, вызывая лёгкую улыбку на губах, а Менсу передаёт ему маленький апельсиновый сок с трубочкой. Они изо всех сил прячут за улыбками своё волнение и грусть от случившегося, пытаясь создать позитивную атмосферу, но их забота искренна и естественна. — Чанёль? — голос мамы парня так внезапно врывается в сознание, что заставляет вздрогнуть. — Иди сюда, не стой там. Женщина машет рукой, подзывая ближе, и брюнет с растерянной улыбкой выполняет её просьбу. — Я сделала тебе сэндвичи на скорую руку, перекуси немного, а то выглядишь совсем уставшим, — Миён буквально усаживает потерянного Пака на диванчик у окна и достаёт пластиковый контейнер из сумки. — Здесь с ветчиной, — указывает женщина. — А эти с тунцом. Сделала на свой вкус, надеюсь, ты не против. — И сок, — обыденно добавляет глава семьи Бён, подавая мужчине такую же бутылочку, как и до этого сыну. Чанёль теряется от внезапного внимания и заботливого голоса, замирает с контейнером в руках, не спеша начинать есть. Желудок и правда сводит спазмом от голода, напоминая о том, что он ел в последний раз только утром. Глаза встречаются со взглядом блондина, и он улыбается уголком губ, потягивая через трубочку сок. — Спасибо, — со смущённой улыбкой произносит брюнет. — Кушай, — Миён с улыбкой гладит его по плечу, словно ребёнка. В момент, когда Пак заканчивает восполнять запасы энергии вкусными сэндвичами, в палате появляется доктор Юк Сондже, чтобы проверить своего пациента. Он вежливо знакомится с родителями и задаёт незначительные уточняющие вопросы по поводу самочувствия. При виде врача улыбчивая маска мамы даёт трещину, наполняет глаза неконтролируемыми слезами, заставляя опустить их, а Менсу сохраняет спокойствие. После краткого обсуждения планируемых обследований и назначенной терапии, врач напоминает о том, что время посещений подходит к концу и просит всех покинуть палату. Родители прощаются с тяжестью на сердце, совсем не желая оставлять сына одного, бережно обнимают и говорят, что он самый лучший ребёнок на свете. Чанёль как-то неловко улыбается уголком губ, замечая потухшие тёмные глаза пациента, и покидает комнату последним, помахав на прощание рукой. Мужчина по инерции, полностью погружённый в свои мысли, успевает спуститься вместе с семьёй Бён на лифте до первого этажа, прежде чем понимает, что чего-то не хватает. Как он мог забыть? Его красный пуховик с ключами от машины так и остался на диванчике в палате 416. Видимо, его мозг сегодня и правда ушёл в перезагрузку после стресса. Он оповещает своих спутников о сложившейся ситуации и прощается с ними до завтра, возвращаясь. Чанёль бесшумно открывает дверь, заставая Бэкхёна сидящим на кровати с опущенной головой, которую он поддерживает ладонью с катетером. Маленькая, сгорбленная под тяжестью горя фигурка выглядит до дрожи одиноко в сумраке уходящего дня, и, бросив взгляд в сторону вошедшего, он не пытается скрыть скопившиеся слёзы. В его глазах отражается давящая усталость и печаль, будто и так тлеющие угли кто-то нарочно заливает водой. Словно последний огонёк жизни тухнет на дне карих омутов. Брюнету хватает одного вдоха и выдоха, чтобы сделать два широких шага и, остановившись у больничной постели, заключить человека в объятия. Он бережно прижимает его к своему телу, где-то в районе верхней части живота, как когда-то прижимала мама, как старшая сестра, когда жалела его после очередной стычки с отцом. Успокаивающе, безопасно, позволяя уткнуться в тёмную ткань свитшота и спрятаться от всего мира в кольце чужих рук. Бэкхён доверчиво обнимает в ответ, сжимая ткань на спине в пальцах, и плачет в голос. Так горько, как ребёнок, который потерял маму, до мурашек, до дрожи, и мужчина прикрывает глаза, позволяя ему выплеснуть боль сегодняшнего дня. Он испытывает странные ощущения, давно забытые, оттого даже не сразу осознаёт реальность. Касается пальцами своей щеки, чувствуя влагу под подушечками, и неверяще разглядывает, как что-то диковинное. Это… слезы? В какой момент собственные чувства вышли из-под контроля настолько? В какой момент поток боли, льющийся из безутешного вдовца, накрывает и его с головой? Чужие чувства и эмоции настолько обнажённые и острые, что они как осколки разбитого стекла — сложно держать в своих руках без следов. «Всегда держи свои эмоции в узде. Не позволяй себе опускаться до проявления чувств, иначе ты будешь слабым в чужих глазах», — строгий голос отца пролетает по голове, разнося свои истины, словно яд. Рука спешно стирает след позорной слабости и мягко ложится на светлую макушку внизу. Поглаживает, пока вторая успокаивающе похлопывает по вздрагивающей спине между лопаток, и чужая истерика медленно стихает, как внезапный ливень: замедляются всхлипы и выравнивается дыхание. Взгляд опускается вниз, и пальцы приподнимают чужой подбородок, заставляя посмотреть наверх. — Прости меня, — пальцы тыльной стороной стирают влагу с нежной кожи щёк. — В этот раз я не успел. — Глаза с сожалением изучают наливающееся тёмное пятно на красивом утончённом лице, и вина напоминает о себе с новой силой. — Это мелочь, — блондин несколько раз отрицательно мотает головой. — Не мелочь, тебе здорово досталось. — Это не важно для меня, — зрительный контакт разрывается, и Бэкхён опускает глаза вниз, но мужчина расценивает это по-своему. — Хватит, Бэкхён. Ты уже достаточно выплакал слёз. Дай своему организму передохнуть, ложись. — Парень вопреки словам сильнее сжимает ткань свитшота, не желая отстраняться. — Я не могу, я не знаю, как я могу перестать? Тогда я окончательно останусь один, — на грани слышимости шёпотом произносит блондин и утыкается лицом в живот перед собой. Чанёль осторожно, боясь причинить боль, берёт опущенное лицо в ладони и вновь поднимает его наверх. Наклоняется чуть ниже и искренне смотрит в тёмные заплаканные глаза. — Я буду с тобой. Слова, высеченные из камня. Нерушимо. У Бэкхёна на языке крутятся неозвученные вопросы, но они тонут в молчаливой уверенности напротив. Пак Чанёль сейчас буквально заставляет ощутить свое влияние, в какой-то степени оказывая легкое давление. Пуская по мыслям эфемерное чувство, что может решить любую проблему. Вдовец чувствует всепоглощающую усталость от всего вокруг, как будто все силы выкачали, и где взять новые, он не знает. Нет ни желания, ни возможности для глубокого анализа внутреннего состояния, остаётся только ощутимая сейчас потребность — затопить вымерзшую пустоту одиночества чьим-то присутствием. — Полежи со мной, — тихая просьба слетает с губ, а ответом служит лёгкий кивок головы. Мужчина ждёт, пока блондин ложится обратно, и присаживается рядом, снимая кроссовки. Парень отодвигается к самому краю, освобождая место на узкой больничной кровати, совсем не предназначенной для двоих, и Чанёль ложится к нему. Без слов притягивает худое тело ближе и позволяет уткнуться носом в свою шею. Без пошлости.  Без какого-то романтического подтекста.  Простые человеческие объятия, с необходимой интеграцией тепла.  Пак подтягивает отброшенное одеяло и накрывает им Бэкхёна со спины, подкладывает одну руку ему под шею, а другой обнимает за спину. Даёт шанс временно спрятаться от всего мира. Они молча лежат в тишине, наблюдая, как комната тонет в сумерках завершающегося дня. Блондин размеренно дышит в чужую шею, вдыхая слабые отголоски почти выветрившегося парфюма, и чувствует спокойствие. Нет, ему не становится легче, его боль никуда не девается, тяжёлым камнем продолжая утягивать на дно, но рядом с этим человеком его внутренний раздрай стихает. Он словно корабль, измученный штормом, входит в тихую гавань, чтобы передохнуть перед новой бурей. И Пак Чанёль почему-то становится этой гаванью. Внезапное осознание этой простой истины побуждает задать вопрос самому себе. Почему? Почему он..? Не родители, не Хань, не кто-то еще… Брюнет обладает какой-то внутренней силой, имеющей возможность влиять на людей, качеством доминирующего «альфы». От него всегда исходит аура решительности и уверенности, побуждая подчиниться, доверится, и спрятаться за его плечами. Какие бы ни происходили ситуации, мужчина всегда оставался внешне спокоен и уравновешен. Даже в тот момент, когда перетягивал еле живого вдовца через ледяные перила. Бэкхён прикрывает глаза, прислушиваясь к внутренним ощущениям, и пытается точнее понять свою реакцию. Сердце подстраивается под общий ритм и стучит ровно, тепло, исходящее от тела рядом, уютно согревает и даёт ощущение безопасности. Спокойно. Тишину комнаты нарушает звук открывшейся двери, и Чанёль, лежащий лицом к ней, первым устремляет туда взгляд. Сехун замирает в моменте, не зная, чему удивляться сильнее: тому, что его друг до сих пор находится в больнице, или тому, что он лежит в обнимку с Ким Бэкхёном, который, кажется, спит, не реагируя на посторонние звуки. Хирург тихо вздыхает, качая головой, и указывает сначала на Пака, а потом проводит большим пальцем поперёк шеи, давая понять, что наглого гостя ждут проблемы. Как минимум от самого О, которого он подставляет своими действиями. Доктор уходит, чтобы договориться с дежурной сменой и Сондже о «закрытии глаз» на это нарушение правил. Ради их пациента. Он выяснит позже, что вообще происходит между этими двумя, но сейчас, если блондину нужен Чанёль рядом, Сехун сделает это. Это меньшее, что он может. В следующий раз в палату входит медсестра, толкающая металлический стол на колёсах с поздним ужином для пациента. Она не удивляется лишнему человеку, так как уже предупреждена, лишь вежливо просит подготовиться к ужину. Бэкхён лениво отстраняется, и брюнет встаёт с кровати, но не уходит далеко. Как и родители ранее, он помогает удобнее поставить подушку под спину к изголовью и садится на стул рядом, не сводя глаз с парня. Пациенту вручается поднос с едой, и девушка осторожно отсоединяет капельницу от катетера, покидая палату. Пак ненадолго отвлекается на телефон, пытаясь пробежать по уведомлениям и выхватить важные, чтобы ответить, а вдовец без особого желания пробует лёгкий овощной суп.  — Привет, — молчание прерывает бодрый голос хирурга, который заносит небольшой крафтовый пакет. — Сехун? — удивлённый голос парня. — Привет. — Мы в больнице, где работает Се, — с улыбкой объясняет Чанёль. — Именно. В гости, конечно, не ждал, но спасибо, что зашли, — с улыбкой салютует доктор, подавая пакет другу. — Это еда для тебя, взял самое вкусное в нашей столовой. А ещё медицинский халат на всякий случай, без него не шатайся по коридору. А лучше вообще не шатайся, это тебе не отель. — Вот это щедрость, я думал, ты меня пинками выкинешь, — со смешком брюнет забирает халат, откладывая на диванчик, а сам заглядывает в пакет. — Вообще хотел, Бэк, мне выпнуть его отсюда? — серьёзно спрашивает О, упирая руки в бока и смотрит на растерянного вдовца, уронившего кусок брокколи на поднос. — Не надо, — губы трогает неловкая улыбка. — Тогда ты должен поесть нормально. Ты же понимаешь, что не просто так здесь отдохнуть прилёг? — под строгим взглядом врача блондин тушуется, опуская взгляд в тарелку. — Сехун, давай не сегодня, — тихо тормозит брюнет, не давая развить тему. — Хорошо, оставлю это на Сондже, — мужчина садится на край матраса в ногах у парня и сменяет серьёзный тон на улыбку. — М-м-м, говядина с рисом, неплохо, — хмыкает Пак, открывая контейнер с едой. Хирург тоже залезает в пакет и достаёт оттуда клубничный йогурт. — А это для тебя, — баночка аккуратно ставится на поднос к пациенту. — Спасибо, Сехун, — благодарная улыбка в ответ. — Хань завтра утром прилетит, поменял билеты, — произносит Сехун, проверяя экран мобильного. Странно, что об этом говорит Сехун… Они общаются..? Надо бы спросить потом. — Ох, это всё из-за меня, — раздосадованно произносит блондин, потирая лоб. — Не стоит сейчас переживать из-за этого, ты лучше подумай о своём здоровье, — спокойно произносит Чанёль, поедая принесённый ему ужин. — Кстати, я принёс мазь, — доктор достаёт из нагрудного кармана небольшую плоскую баночку. — Ты кушай, я намажу. Сехун пересаживается ближе и набирает немного прохладного средства на пальцы, осторожно наносит на место с потемневшей кожей на лице, стараясь не причинить боль. — Наносить нужно будет три раза в день, так должно пройти быстрее, но придётся походить жертвой насилия. — Се, твой юмор где-то на дне вместе с Титаником, — вопреки серьёзному тону брюнета, Бэкхён как-то несдержанно прыскает от смеха и прикрывает рот ладошкой, привлекая к себе внимание мужчин рядом. Друзья переглядываются, и хирург самодовольно поджимает губы, кивая на пациента. — А Бэку вот нравится. — Да-да, так же как находиться в больнице. — Знаешь что, — наигранно оскорблённо произносит доктор и заваливается на бок в ногах блондина. — У нас вообще люксовая частная клиника, ага. — Именно поэтому врачи у вас валяются на кровати пациента? — скептически поднимает бровь Пак, попивая воду из бутылки. — У меня была сложная операция, спина затекла. — Я смогу потом рассчитаться с вашей люксовой частной клиникой? — с улыбкой произносит вдовец, ощущая себя уютно просто слушая шутливую перепалку двух друзей. — Банкет за счёт заведения, — хирург демонстрирует белозубую улыбку. — Я думаю, это уже слишком. — Ничего не слишком, раз уж я пашу на них как раб, нужно хоть какие-то плюшки иметь. — Хватит жаловаться, — Чанёль разминает шею и потягивается на стуле. — Ты сейчас домой ночевать поедешь, — друг угрожающе прищуривает глаза и хмурит брови. — Ты сначала догони, — мужчина хитро улыбается и игриво двигает бровями. Бэкхён тихо смеётся и качает головой, когда их перепалку прерывает медсестра, вернувшаяся за подносом. Она даёт пациенту таблетку успокоительного перед сном и сообщает, что на сегодня он свободен и может отдыхать, а после уходит, прикрывая дверь. — Так, ну что, пойду проверю господина Чон, думаю, он скоро начнёт отходить от наркоза. Бэк, дай свой номер. — Блондин диктует цифры, и О сохраняет их в своём телефоне, сразу отправляя ему пустое сообщение. — Это мой номер, пиши и звони в любое время, если что-то не так или что-то нужно. Если Пак будет храпеть и нужно будет его выкинуть — тоже пиши, — мужчина довольно улыбается и несильно получает кулаком в плечо. — Когда это я храпел?! — В последний раз после трёх бутылок пива. — Вдовец снова смеётся и временно забывается, удобнее вжимается в мягкую подушку и переводит взгляд с одного на другого. — Ой, да что ты гонишь. Вали уже работай, — друг отмахивается и Сехун поднимается, одёргивая медицинский костюм. — Ну всё, сладких снов, утром зайду. — Спасибо, Сехун, — мягкая благодарная улыбка. Хирург уходит, а оставшихся людей внезапно накрывает какая-то странная неловкость, как будто это не они меньше часа назад лежали обнявшись. Брюнет взъерошивает волосы на затылке, устраивается на маленьком диване у окна и откидывается на спинку. — Хочешь спать или включить телевизор? — тихо интересуется Пак и думает, как ему со своим ростом удобнее устроиться здесь. — Можно и телевизор посмотреть… — Хорошо, — мужчина включает наугад какой-то канал с комедийной дорамой и пытается поменять положение тела. Диван совершенно не предназначен для таких целей: он маленький, твёрдый и никак не разбирается. Спустя минут пятнадцать мужчина перекидывает ноги через один подлокотник и откидывает голову на второй, всерьёз размышляя о том, чтобы лечь на пол и подложить пуховик. За своими поисками удобства он не замечает наблюдающего взгляда блондина, который задумчиво кусает губы. — Чанёль, ты можешь лечь со мной, так тебе будет удобнее… — тихий неуверенный голос заставляет человека на диване замереть. — Я не хочу тебе мешать. — Ты не помешаешь. — Хорошо. Брюнет поднимается с дивана, стягивает с себя свитшот, оставаясь в чёрной футболке, выключает телевизор и во второй раз за день устраивается на кровати с Бэкхёном. Они лежат на боку в темноте, молча лицом друг к другу, вдовец отодвигается почти на самый край, стараясь дать больше места мужчине для комфорта. Проходит несколько напряжённых минут, прежде чем Чанёль аккуратно обхватывает худое тело рукой, и подвигает почти вплотную к себе. — Не лежи так, можешь упасть. Блондин ничего не отвечает, аккуратно укладывает руку с катетером между ними и прикрывает глаза, чувствуя, как начинает действовать принятое успокоительное.