Life After Loss

            Мужчина в светло-зелёном медицинском костюме отводит уставшие глаза от экрана монитора, в котором сейчас прописывал детали операции пожилой госпожи Ким Сонхвы. Установка кардиостимулятора — не самая сложная операция, но, как главный оперирующий хирург, О Сехун должен был всё проверить, поэтому ещё раз педантично просматривал свои действия в тексте. Холодный ум, жёсткий контроль над эмоциями, собранность, физическая и моральная выносливость, твёрдость рук и умение дистанцироваться — неотъемлемые качества в данной профессии. Когда от твоих рук зависит стук чужого сердца, ты автоматически лишаешься права на ошибку. Молодой хирург знал это не понаслышке. Как бы он ни старался быть идеальным, в его личном молчаливом кладбище уже были три имени.  Пак Чонсок. Ли Квансу. И малышка Чон Арым.  Эти три имени заставляли помнить, что он не Бог. Он не всемогущ. Иногда, как сильно бы ты ни старался, ты не можешь спасти каждого. Это нужно принимать и помнить, чтобы не потерять себя. Как только в твоих пальцах дрогнет скальпель — риск совершить ошибку возрастает в разы. Рука тянется к лежащему рядом телефону, проверяя экран на наличие уведомлений. «Доброе утро» с улыбающимся смайликом от Лу Ханя заставляет губы растянуться в улыбке. Сехун и сам не знает, как так вышло, но они общаются уже около трёх недель. Они обменялись номерами ещё тогда, в новогоднюю ночь, в доме Бэкхёна, и спустя неделю хирург написал первым. После знакомства он просто не мог вычеркнуть из головы улыбку миловидного парня, который имел какую-то особую притягивающую энергетику. Лу улыбался — и все вокруг не могли устоять, улыбаясь в ответ. Невысокий, миниатюрный, с какими-то кукольными чертами лица и по-детски наивными глазами. Очаровательный. В первую и пока единственную встречу он буквально приковал к себе взгляд О Сехуна. Просто за своими личными трагедиями никто этого не заметил. Поэтому блондин решил самостоятельно прощупать почву для продолжения общения, и оказалось, что Хань испытывал взаимный интерес. В момент, когда хирург уже был готов пригласить нового знакомого на кофе, он улетел в Пекин. Пока оставалось довольствоваться лишь его фотографиями, сообщениями и звонками. Лу был весьма разговорчив: делился, как проводит время с семьёй и старыми друзьями, присылал фотографии необычных ландшафтных решений, своего любимого кафе, баоцзы бабули и иногда свои селфи. Заставляя обычно холодного, сдержанного и отстранённого О Сехуна глупо улыбаться в экран. Наверное, нам всем иногда нужен такой человек, как Лу Хань? Хирург встаёт из-за рабочего стола и подходит к широкому окну, из которого в его кабинет проникает солнечный свет. Погода начинает налаживаться, знаменуя приближение весны, и появляется желание поскорее снять тёплые вещи. А ещё — пойти в парк на прогулку, когда зацветёт сакура. Мужчина улыбается своим мыслям и делает фото. Вид из окна — на заснеженный больничный парк, который сейчас красиво искрился от ярких солнечных лучей. Под действием тепла с веток спящих деревьев скатывается снег, изредка пугая прыгающих внизу птиц и заставляя их с чириканьем разлетаться в стороны. Снег на деревянных лавочках тает, капая вниз, и превращается в блестящие сосульки.  Зима начинает отступать. Фото отправляется тому, для кого оно было сделано, со сдержанным: «Доброе утро».

***

— Ты видел новости? Нам обещают раннюю весну, — блаженно произносит Юна и откладывает телефон на стол. Она приятно потягивается, сидя на кухне своего парня в его белой футболке, и искренне наслаждается этим утром. Комната утопает в солнечном свете, по которому все так изголодались за время серой зимы. А ещё вкусно пахнет свежесваренным Чанёлем кофе; на тарелке — хрустящие круассаны с ветчиной, сыром и листьями салата, сделанные ей самой. Они наконец-то расслабились вчера вечером и сбросили накопленное за последнее время напряжение за бутылкой вкусного вина и неторопливым сексом. А ещё выспались, потому что сегодня выходной и теперь можно просто лениво позавтракать. — Правда? Было бы отлично, — с улыбкой произносит сонный брюнет, у которого волосы растрёпанные после сна и примятые с левой стороны. — Пойдём на цветение сакуры в этом году? — Да, хочу сделать много-много фото, — довольно произносит девушка и растягивает губы в ответной улыбке. Мужчина в моменте наслаждается истинной красотой молодой модели, которая предназначается сейчас только для него. Тёмные волосы на скорую руку собраны в неряшливый пучок, а на лице ни грамма косметики — только пара полос от складки на подушке. Солнце так удачно подсвечивает её гладкую чистую кожу, и Пак хочет запечатлеть этот момент в памяти. Она сейчас такая естественно красивая. Настоящая. Без всей этой модельной мишуры. Именно такой она нравится Чанёлю больше всего. — Ты сейчас такая красивая, — с улыбкой произносит брюнет, ставя руку на стол и укладывая на неё подбородок. — Спасибо, — смущённо произносит Юна, делая глоток напитка и опуская глаза вниз. Они неспешно завтракают, иногда подшучивая друг над другом, и чуть не расплескивают от смеха кофе на стол. Уютно и по-домашнему. Обсуждают планы на весну, а в перерывах лениво целуются. — Хочешь прогуляться на свежем воздухе или проваляться весь день на диване? — заинтересованно спрашивает Чанёль, когда выходит из душа с чувством приобретённой бодрости. — Мммм… — задумчиво тянет девушка. — Хочу проваляться на диване с тобой. — Довольно улыбается и хитро хихикает. — Вдарим по сериальчикам? — хитрая ухмылка в ответ. — Доктор Хаус? — Дааааааа! — довольный согласный возглас, и их смех сливается в унисон. — Мороженое или чипсы? — спрашивает брюнетка, ложась на живот и заинтересованно набирая что-то в телефоне. — Пф, конечно мороженое с чипсами. — Это анархия, — искренний смех наполняет комнату теплом. — Заказала. Они проводят день так, как и запланировали, — лежат в обнимку на диване и поглощают шоколадное мороженое под кадры с Хью Лори. Юна расслабленно прижимается к боку, положив голову на крепкую грудь, а Чанёль просто ловит ощущения от момента. Сейчас он чувствует себя значимым. Нужным.

***

После уютных выходных, проведённых с родителями, Бэкхён впервые с момента смерти мужа решает сам заняться домашними делами. В последнее время он совершенно не уделял этому внимания, отодвинув всё на задний план, а его близкие молчаливо переняли эти обязанности. Сейчас это было скорее для того, чтобы хоть как-то начать возвращаться в реальную жизнь. Блондин был так поглощён своим горем, что даже не замечал, кто и когда делал всё это. На кухне периодически готовили и убирали посуду, стиркой тоже кто-то занимался, аккуратно складывая в его шкафу чистые вещи. И продукты тоже покупали, наполняя его холодильник. Сколько ещё всего делали вокруг него, чего он не замечал? Раньше такими вещами всегда занимался он сам. Джинхо много работал вне дома, и чтобы не обременять его бытовыми заботами, Бэкхён старался успевать делать всё самостоятельно, лишь изредка на выходных принимая помощь мужа. Загружая светлые вещи в барабан стиральной машины, он слышит звук захлопнувшейся входной двери. Снова гости? В последнее время их дом стал общественным местом, в которое не требовалось приглашения. Обычно гостевые визиты планировались заранее, нечасто, в силу загруженности всех сторон, а теперь близкие люди постоянно приезжали по своему желанию и без предупреждения. Бэкхён даже отвык запирать входную дверь. В коридоре он встречает Чанёля с увесистым крафтовым пакетом в руках. Тот привычным движением скидывает красный капюшон с тёмных волос и искренне улыбается. — Привет, — брюнет не чувствует неловкости от того, что его не ждали, и обыденно снимает кроссовки на входе. — Привет? — лёгкое удивление проскальзывает в голосе хозяина дома, хотя пора бы уже привыкнуть. — Привёз тебе витамины, — мужчина с улыбкой демонстрирует пакет, поднимая его повыше и указывая на него взглядом. Он действительно привёз фрукты, но в первую очередь хотел лично проверить состояние вдовца. — Ого. Не стоило, ещё и так много, — растерянно произносит блондин, когда его гость проходит мимо него прямиком на кухню. — Разве много? Сейчас приближается перемена сезона, и есть риск подхватить простуду, поэтому самое время зарядиться витаминами. Это, кстати, слова Сехуна, а он врач как-никак. Чанёль по-хозяйски ставит пакет на стол и вынимает из него несколько контейнеров с разнообразным содержимым — фруктами и ягодами. Бэкхён не успевает на это ничего ответить, отвлекаясь на мелодию мобильного откуда-то из гостиной. — Извини, я сейчас, — парень спешно уходит на поиски телефона, оставляя гостя одного. На ходу принимает вызов, даже не задумываясь о личности абонента с незнакомыми цифрами на экране, и возвращается на кухню. Хмурится, останавливаясь на полпути, говорит официально и односложно, нервно покусывая кончик ногтя на большом пальце. Звонок прерывается достаточно быстро, и хозяин дома прикрывает глаза, обречённо опускает руку с айфоном, концентрируясь на внутренних ощущениях. — Бэк? — пальцы осторожно касаются миниатюрного плеча, возвращая в реальность. — Что такое? — Я… я должен ехать… — вдовец растерянно скользит взглядом перед собой, словно не понимает, что ему делать прямо сейчас. — Куда…? — Я должен… подписать какие-то документы на утилизацию машины… — голос предательски ломается, а в горле словно что-то застревает, приходится сглотнуть, прежде чем продолжить. — Машины Джина. Чанёлю достаточно этой информации, чтобы понять, о чём идёт речь. — Когда нужно это сделать? — Сказали, сегодня крайний срок. Они уже звонили несколько раз, но я так и не смог приехать… — взволнованно произносит блондин, нервно теребя пуговицу на сером кардигане. — Сказали, что если я не приеду, они передадут дело в суд, чтобы меня вызвали официально. — Дрожащие пальцы устало потирают лоб, и хозяин дома жмурит глаза, понимая, что всё ещё не готов сделать это. — Бэкхён, это лучше сделать сейчас, иначе суд потом тебя задергает, — ровно произносит брюнет и приобнимает узкие плечи. — Я отвезу тебя, хорошо? — Парень несколько секунд с сомнением смотрит в тёмные глаза, пытаясь хоть немного перенять уверенность мужчины, и согласно кивает. — Буду рядом. Чанёль не отвлекает своего пассажира пока они добираются до нужного места, даёт ему время настроиться на сложный шаг. Он не может до конца понять его чувства, но интуитивно уверен, что Бэкхёну сейчас безумно тяжело. Руки на острых коленках то и дело теребят собачку на расстёгнутой куртке, крутят обручальное кольцо на тонком пальце и перекладывают чёрную папку с документами. Глаза бездумно бегают по мелькающему пейзажу за окном, а губы периодически подвергаются покусываниям. Кроссовер Пака паркуется перед полицейским участком, адрес которого им сообщили по телефону ранее, и Бэкхён спешно покидает салон. Опирается спиной о пассажирскую дверь и делает несколько глубоких вдохов, чтобы прогнать нервную тошноту. Зажмуривает на мгновение глаза, прижимая к груди папку, и давит в себе глупое желание сбежать отсюда куда угодно. Первое, что он видит, открыв глаза, — это Чанёль, который наклоняется так, что его лицо оказывается с ним на одном уровне. Глаза, переполненные паникой, страхом и болью, сталкиваются с гладью спокойствия напротив. У брюнета в глазах уверенный штиль; он чуть приподнимает уголок губ в сочувствующей улыбке и протягивает ладонь. — Сделаем это вместе? — Бэкхён опускает взгляд на чужую ладонь и осторожно берётся за неё, стараясь убедить себя, что так и правда будет легче. Я не смогу сделать это один… Мужчина ощущает ледяные пальцы и судорожно дрожащую кисть, сжимает покрепче, пытаясь через касание передать физическое тепло и поддержку. Блондин словно деревенеет, и его буквально приходится вести за собой. Войдя в здание, он совсем тонет в своей панике до того момента, пока мужчина в форме не обращается к ним по имени. — Господин Ким Бэкхён? — молодой офицер повторяет своё обращение дважды, и вдовец, словно очнувшись, реагирует. — Да. — Меня зовут Мин Юсон, старший инспектор. Я звонил вам утром по поводу подписания документов. Сожалею о вашей утрате. — Ничего не значащие слова и официальный поклон совершенно чужого человека. — Перед подписанием документов прошу вас пройти за мной на стоянку и опознать передаваемый на утилизацию автомобиль, а после подпишем согласие на передачу прав. — Что? — Пак реагирует первым, и гладь его спокойствия нарушается рябью волнения. — Он должен опознать машину? Это обязательно? — Да, это обязательный пункт утвержденный законом, — заученно произносит сотрудник. — Извините, господин Ким, я не могу нарушить правила процедуры. — Офицер не успевает закончить предложение, когда его перебивает брюнет. — Я думаю, это плохая идея, — с нажимом произносит Чанёль, которого накрывает липкое волнение от осознания того, что и так неуравновешенный сейчас вдовец должен своими глазами увидеть разбитую машину, в которой погиб его муж. — Возможно, кто-то другой может сделать это? Например, родители... — Я сделаю это. Твои родители уже и так достаточно защитили меня. Они оградили меня от опознания в морге и от организации похорон. Разве я могу эгоистично скинуть на них ещё и это? После всего, через что они прошли, они уже никогда не смогут спокойно спать. Мне нужно лишь увидеть твою машину в последний раз… Я обязан сделать это ради них. Бэкхён даёт твёрдое согласие, а у брюнета сердце от волнения пропускает удар в момент, когда его руку отпускают, и вдовец на негнущихся ногах идёт за сотрудником. Чанёлю ничего другого не остаётся, как молчаливо следовать за низкой фигурой. Надеюсь, ты и правда готов к этому, Бэк… Со стороны кажется, что блондин держится вполне неплохо — ровно до того момента, пока его не подводят к тёмно-синему автомобилю на полицейской стоянке.  А точнее, к тому, что от него осталось.  Парень замирает, впиваясь стеклянными глазами в искорёженный металл и забывая сделать вдох; даже Чанёль шокировано останавливается рядом, не в силах понять, как водитель ещё был жив какое-то время после такого. Выбитые стёкла навсегда останутся где-то на автомагистрали «Понённо» между Сеулом и Пусаном, а сейчас на их местах лишь пустые тёмные дыры. От сильного удара передняя часть корпуса смята в гармошку, частично загибающуюся под днище; колесо со стороны водителя отсутствует, а водительская дверь грубо вырезана при спасательных работах. Крыша неестественно близко прижата к салону, давая понимание, что автомобиль сделал не один переворот по твёрдой поверхности. «Перед домом семьи Ким звучит звонкий хлопок, и пробка вылетает вверх из бутылки шампанского под восторженные возгласы и аплодисменты родителей и любимого парня. Джинхо счастливо улыбается и трясёт бутылку, обливая тёмно-синий блестящий Hyundai, стоящий у ворот. Он так старался, чтобы скорее купить эту машину и наконец-то возить своего мальчика домой из университета; сейчас его улыбка светит ярче самого солнца. Брюнет отпивает шампанское с горла и на эмоциях крепко обнимает худое тельце рядом. Его прекрасный Бён Бэкхён весело смеётся и поздравляет его, дарит короткий, но такой желанный чмок в губы. Джин с ним совсем не согласен и тянется за добавкой, но нежные губы уворачиваются со смущённой улыбкой. — Джин, тут же твои родители, — неловко шепчет парень, бросая быстрый взгляд на взрослую женщину с аккуратно уложенной прической. — Они знают, что я люблю тебя, — уверенно произносит брюнет и крутит на указательном пальце ключи от новой машины. — Покатаемся, красотка? — шутливо играет бровями, и блондин очаровательно хихикает. — Только после праздничного ужина, красавчик, — в такой же манере отвечает мама Джинхо, заставляя всех присутствующих весело рассмеяться.» Заледеневшие тонкие пальцы невесомо касаются тёмного металла, нежно поглаживая. Грудь разрывает от бескрайней боли и осознания, что именно здесь навеки остался последний вздох его любимого человека. Вдовец полностью абстрагируется от внешнего мира, оставаясь один на один со своим самым страшным кошмаром. Чувства настолько сильные, что их невозможно выразить даже в мыслях. Господи… Как… Родной мой… — Джин… — почти шёпотом; голос дрожит, и Бэкхён, сам того не желая, находит глазами засохшие пятна крови на светлой обивке водительского кресла. Это становится последней каплей боли в переполненный сосуд. — Я думаю, этого достаточно! — Чанёль первым приходит в себя и выплёскивает раздражение в жёсткий тон, бескомпромиссно глядя на инспектора. Нужно немедленно закончить эту безумную пытку. — Да, конечно, — растерянно соглашается сотрудник. — Господин Ким, вы закончили? — вопрос остаётся без ответа и растворяется среди мёртвых авто вокруг. — Господин Ким? Блондин не слышит чужого голоса, сейчас он словно падает спиной в самую тёмную реку отчаянья, а вместо воды захлёбывается удушающей болью. Глаза не в силах моргнуть, и застывшие слёзы крупными каплями срываются вниз, а из горла вырывается несдержанный всхлип. Мой родной, любимый… Ты умирал здесь совсем один… Прости меня… Прости, что меня не было рядом… Если бы я только поехал с тобой… Умереть, держа твою руку, было бы лучшим концом… Всхлипы, полные отчаянья, не дают сделать вдох, а в груди словно что-то давит, не впуская воздух внутрь. Голова кружится и тошнит, все звуки внутри смешиваются в адский коктейль, и ладонь накрывает ухо в попытке заткнуть их. «Бэкки, я люблю тебя» — шёпот Джинхо. «Сынок, его больше нет, мне так жаль, малыш…» — надрывный плач мамы. «Я отказываюсь от всех прав наследования в пользу Ким Бэкхёна» — твёрдый голос Ким Джисока. «Бэкки…» — голос Ханя, таящий в себе так много эмоций, но срывающийся на слёзы. «Я доверяю тебе, помни об этом» — бархатный тембр Чанёля. Пальцы судорожно цепляются за пустую раму с осколками стекла, тело пытается удержать равновесие, пока всё вокруг дрожит, словно при землетрясении. — Бэк! Бэкхён! — брюнет отвлекается от перепалки с молодым офицером, замечая, что ситуация полностью выходит из-под контроля, и тут же дёргается вперёд. Впервые за всё время — не успевая. Сердце пропускает удар, уши закладывает, как от ударной волны после взрыва, когда глаза видят, как хрупкая фигура бессознательно падает на бетонный пол стоянки. Всего мгновение, но пальцы не успевают схватить ткань чужой куртки. Бэкхён в глазах мужчины словно фарфоровая статуэтка, разбивается на мелкие кусочки, которые невозможно собрать и склеить. Его сознание буквально отключается от невыносимой боли. Чанёля впервые захлёстывает такой неконтролируемый шторм паники, и он в мгновение падает на колени рядом. Приподнимает голову блондина, пытаясь дозваться, но в ответ слышит пугающую тишину. Лицо бледное, словно свежий снег, губы отливают синевой, а глаза плотно закрыты. — Господин Ким?! — перепуганный молодой инспектор опускается на пол с другой стороны, роняет все документы из рук и пытается нащупать пульс на тонком запястье. Внешний вид не реагирующего ни на что Бэкхёна пугает Пака до мурашек. Он растерянно гладит светлые волосы, впалые щёки, не в силах похлопать по фарфоровой коже, чтобы привести в чувства. — Бэкхён! Бэкки, прошу, не пугай меня так… Открой глаза! — Пульс слабый, он потерял сознание, нужно вызвать скорую, — взволнованно произносит сотрудник и уже достаёт свой мобильный, чтобы набрать экстренный номер. — Я сделаю это быстрее. — Чанёль уверенно поднимает бессознательное тело на руки, почти бегом унося его из этого страшного места. Как я мог не успеть? Как я только посмел не успеть?! Собственное сердце, в насмешку, стучит о рёбра как ненормальное — против затаившегося сердца блондина. Совладать с паникой оказывается не так-то просто, и мужчина старается сосредоточить своё внимание на скорости. Быстро выносит вдовца из серого официального здания и усаживает на переднее пассажирское сиденье, откидывает спинку назад в полулежачее положение и закрывает дверь. Инспектор спешит следом вместе с документами и папкой Бэкхёна, которую тот выронил. — Прошу, не передавайте дело в суд. Дайте мне всё, что нужно подписать — он подпишет, я привезу лично. Думаю, его реакции достаточно для понимания того, что машину он опознал, — нервно произносит Чанёль, забирая из чужих рук необходимое, и небрежно бросает всё на заднее сиденье. Растерянный сотрудник успевает извиниться, относится к ситуации с сочувствием и соглашается на озвученное предложение. Брюнета бросает в жар из-за нервного состояния, и он слишком резко нажимает на педаль газа, заставляя машину сорваться с места, выбрасывая из-под колёс мелкий гравий, попутно набирая номер Сехуна. — Бэкхён потерял сознание и упал, — первое, что выпаливает Пак поднявшему трубку другу, и подрезает идущую рядом иномарку, перестраиваясь в более свободную полосу на дороге. — Что случилось? — взволнованно произносит хирург, но тут же профессионально берёт эмоции под контроль. — Так, вези его к нам. — Ты на смене? — Да, уже спускаюсь, сейчас предупрежу дежурную бригаду. Мы ждём вас. — Хорошо, — нервно произносит брюнет, бросая быстрый взгляд на бледного парня рядом, и сильнее вжимает педаль газа, заставляя стрелку спидометра перескочить за сотню. — Чанёль, спокойно. Всё будет хорошо. Не топи там слишком, ты ж без мигалок, — друг безошибочно считывает состояние Чанёля, пытается криво пошутить и успокоить его, чтобы не случилось ещё больших проблем. — Хорошо, Док, обещаю доехать без происшествий. Сехуну сложно подавить волнение за друга — как ни старайся, когда дело касается близких, эмоции отключить невозможно. В течение десяти минут блондин меряет шагами коридор на первом этаже частной клиники, периодически проверяя телефон. Он первый распахивает стеклянные входные двери, завидев растрёпанного друга с бледным парнем на руках. Пак торопливо следует за хирургом и заходит в просторный светлый кабинет, аккуратно укладывает лёгкое тело на подготовленную заранее кушетку, и врач просит его выйти за дверь на время осмотра. О выходит вместе с ним, плотно закрывает белоснежную дверь и садится на мягкий стул напротив кабинета. Чанёль приваливается спиной к стене, нервно зарывается пальцами в тёмные волосы, зачёсывая их назад, и шумно выдыхает, прикрывая глаза. — Ну всё, расслабься. Здесь ему точно помогут, у нас отличные врачи, — ободряюще произносит друг в белом халате, накинутом поверх изумрудного медицинского костюма. — Как вообще так получилось? Почему он потерял сознание? Брюнету приходится вкратце описать произошедшие за последние пару часов события, пока Сехун молчаливо слушает, уже догадываясь о реакции чужого организма. Он не торопится с выводами, оставляя их на более квалифицированного в этой сфере специалиста. Лучше просто подождать, чем изводить себя домыслами. Чанёль всё-таки садится на стул рядом и откидывает голову назад, упираясь затылком в стену, а хирург сжимает его плечо в знак поддержки. Они оба сейчас волнуются, но остаётся только дать доктору выполнять свою работу и ждать. Блондин и сам знает, как сложно работать, когда на тебя давят чужие эмоции, поэтому в знак понимания к коллеге терпеливо сидит за дверью.