Life After Loss

            Солнечный свет заливает просторную комнату в светлых тонах своими мягкими лучами, переливается и подсвечивает стеклянные поверхности. Лежащий на полу телефон показывает пришедшие уведомления и текущее время: половина двенадцатого, но в квартире до сих пор стоит сонная тишина. Чанёль постепенно просыпается, ощущая дискомфорт где-то в районе шеи, приоткрывает глаза и щурится от яркого света, одновременно пытаясь размять затекшее плечо, ощущая движение рядом.  Глаза обращаются на лежащую рядом фигуру: блондин тихонько спит на боку, укутавшись в плед, и касается лбом спинки дивана. Возможно, почувствовав движение рядом, Бэкхён открывает сонные глаза. Осматривается по сторонам, вспоминая, где он, или в поисках часов, а после обращает внимание на сидящего рядом брюнета. Первая мысль: он давно так крепко и долго не спал. Несмотря на вчерашние приключения, кажется, своевременные меры, принятые Паком, сработали, и уничтожающего похмелья почти нет - только легкая тяжесть в голове.  — Доброе утро, — сонно произносит Чанёль, разминая шею. — Доброе, — голос немного хриплый ото сна и сухости в горле, очень хочется попить воды. Растрепанные, высохшие без должного ухода волосы в каком-то безобразии: завиваются, торчат во все стороны, щекочут лоб, и блондин потирает его, поэтапно восстанавливая в памяти все события прошлой ночи. На моменте, где его тошнит на пол клуба, становится очень стыдно и противно от самого себя. Чанёль поднимает свой телефон, проверяет экран, и тут же мгновенно просыпается, видя более пяти пропущенных от Ханя и еще несколько СМС.  Черт, его же явно все потеряли!  Мужчина тут же нажимает на вызов и прикладывает телефон к уху, буквально делая фейспалм. Лу берет трубку моментально, словно сидел с ней в руках, хотя, скорее всего, так и было.  — Хань, только спокойно, — на опережение говорит Пак. — Он со мной. — Боже, Чанёль! — повышенным тоном отвечает друг, пытаясь совладать с пережитым волнением. — Прости, мы только проснулись. Звук был отключён. — Мы звоним Бэкхёну всё утро, родители приехали к нему домой, они там места себе не находят! Чем он думает, когда снова поступает так с нами?! Он же прекрасно знает, как сейчас всем тяжело, и только усугубляет ситуацию! — Виноват, правда. Прости, что заставили волноваться. Мы полночи смотрели кино, поэтому так долго проспали. — Господи, слава богу, — с облегчением произносит Лу, выдыхая после эмоционального выброса. — Просто напиши мне, если такая ситуация, или пусть Бэк, чёрт его подери, скажет мне и родителям, где он и всё. Мы же волнуемся! — Обещаю больше так не пугать, правда. Моя вина, прошу, успокойся. Всё хорошо, — мягко произносит Чанёль, полностью беря на себя ответственность за чужое поведение. Хань и так на взводе, не стоит нервировать его еще сильнее подробностями вчерашнего вечера… — Хорошо. Дай трубку Бэкхёну. — Только помягче, ладно? — осторожно просит брюнет, не желая, чтобы Лу отругал едва проснувшегося парня. Я сам поговорю с ним позже. Телефон передаётся притихшему блондину, который всё это время виновато кусает губы. Он принимает чужой айфон, а Чанёль уходит в прихожую, предугадывая дальнейшие действия. Вдовец некоторое время слушает друга молча, а после обещает сейчас же позвонить родителям. Оборачивается на вошедшего хозяина квартиры и принимает из его рук свой телефон. — Спасибо, — в голосе сквозит волнение, и парень обращает внимание на экран, находя там двадцать шесть пропущенных и кучу сообщений. Бэкхён, ты просто идиот.  Самобичевание не заставляет себя ждать, и смартфон тут же прикладывается к уху. Мысли спешно выстраивают извинения перед испуганными родителями, а Пак тактично оставляет его одного, уходя в душ. Блондин сначала слушает плач мамы, чувствуя себя от этого просто отвратительно, а после оправдывается, повторяя лживую версию вечера брюнета, и извиняется, обещая больше не пропадать вот так. На самом деле одна из причин такого поведения — он просто отвык от того, что должен перед кем-то отчитываться о своих передвижениях. Уже достаточно взрослый, замужний, и единственный, кого он оповещал о своём местонахождении, — это был муж, и то только по необходимости. Сейчас же все вокруг переживают за него и хотят контролировать каждый его шаг. Уставший вздох слетает с губ, и тело резко падает спиной обратно на диван, а руки закрывают лицо. — В душ пойдёшь? Потом позавтракаем здесь, недалеко, — брюнет наклоняется через спинку дивана, нависая над гостем, и тот сразу убирает руки от лица, возвращаясь в положение сидя. Пак выпрямляется и вытирает мокрые волосы полотенцем, закидывает белую ткань на плечо и берёт в руки телефон, пока Бэкхён откровенно подвисает, неосознанно рассматривая обнажённое тело напротив. Хозяин дома по привычке выходит после душа в одних спортивках, совсем не задумываясь, что его внешний вид может смутить гостя. Блондин, забывшись, скользит взглядом по крепкой шее, на которой местами остались капельки воды, прослеживает путь самой крупной, когда она спускается вниз по ключице, на очерченные мышцы груди, неспешно скатывается по подкачанному торсу и пропадает под резинкой домашних штанов. В голове возникает мысль, что у Чанёля отлично сложенное тело, и он явно прилагает усилия для поддержания его в форме. Он высокий, даже выше Джинхо, обладает широкой линией плеч и красивыми руками с выступающими венами. От внезапного осознания своих же мыслей кровь приливает к щекам, а тело пронзает испуг, заставляя сердце в груди ускорить свой ритм. Хочется влепить себе звонкую пощёчину, чтоб поставить мозги на место, и вдовец резко отворачивается, надеясь, что он не был пойман с поличным. Уровень самобичевания взлетает до небес. Что это вообще было?! Зачем ты его разглядываешь, да ещё и сравниваешь с мужем?! Какой стыд… Совсем пропил свои мозги, Бэкки?! Как только наглости хватило… Стоило один раз выспаться… — Я пойду в душ! — внезапно выпаливает гость и чуть ли не бегом уносится в ванную. Мужчина с непониманием смотрит ему вслед, предполагая, что, возможно, причина в утренней тошноте от похмельного синдрома. На утреннюю рутину уходит около получаса: в этот раз блондин использует фен, так как дождаться полного высыхания его длинных волос можно только к вечеру. В момент переодевания в свою вчерашнюю одежду ему хочется удариться головой о дверь ванной. Откровенный кроп-топ сейчас выглядит неуместно и вызывающе, а голый живот хочется прикрыть руками, и парень несколько минут настраивается выйти из комнаты. У входа на кухню он сталкивается с хозяином квартиры, неловко опуская глаза и обнимая своё тело руками. — Нет, так не пойдёт, — задумчиво произносит Пак, бросая короткий взгляд на обнажённую кожу, и уходит в спальню. Спустя несколько минут он возвращается с обычным чёрным лонгсливом. — Держи, надень, а то быстро замёрзнешь. — Бэкхён благодарно кивает и надевает предложенную вещь поверх топа, чувствуя себя более комфортно. При выходе с закрытой территории многоэтажки улица встречает ярким солнцем и подтаявшим грязным снегом на дороге, который активно развозят колёса проезжающих авто. Чанёль, по привычке накинув капюшон, неспешно двигается вперёд по тротуару, а вдовец старается не отставать. Несмотря на обманчивое потепление, ветер неприятно пронизывает ноги через джинсы, и приходится поплотнее запахнуть чёрную шубу, пытаясь спрятать мёрзнущее лицо в воротник. Мужчина бросает проверочный взгляд на сжавшуюся низкую фигурку и останавливается, мысленно ругая себя. Парень едва не врезается в широкую грудь, поднимая непонимающий взгляд, а брюнет достаёт из кармана обычную чёрную шапку и надевает на своего спутника. — Не лучшее время гулять без шапки и капюшона, — укоряющий тон побуждает Бэкхёна возмутиться, что он не ребёнок, но его опережают, по-дружески приобнимая за плечи и утягивая вперёд. Дорога занимает менее пятнадцати минут, и они заходят в тёплое помещение кафе, обстукивая снег с подошвы на входе. Блондин осматривается по сторонам, отмечая уютный интерьер и множество живых цветов. В зале играет приятный лаунж, и посетителей совсем немного. Пак помогает Бэкхёну повесить верхнюю одежду в высокий шкаф, и они проходят за отдалённый столик, уютно отделённый от остальных высокими цветами в напольных горшках. Улыбчивая девушка в опрятной униформе принимает их заказ: английский завтрак и кофе для Чанёля, рисовую кашу с ягодами и латте для Бэкхёна, а ещё два стакана апельсинового фреша. Официант уходит, и парень задумчиво царапает ногтем салфетку под приборами, ощущая себя неловко после вчерашнего. — Тебя сейчас поругать или после завтрака? — шутливо-серьёзно спрашивает Чанёль, уверенно ставя локти на стол, и вдовец поднимает на него растерянный взгляд. — Бэк, я знаю, что ты не хочешь это слышать, но я всё равно скажу: пожалуйста, прекрати вредить себе и подвергать опасности. Это явно не то, чего хотел бы твой муж. То, что вчерашний вечер закончился благополучно, — случайность. В следующий раз меня может не быть рядом, или я могу не успеть, понимаешь? Твои близкие тебя любят и безумно переживают сейчас, а ты своими действиями подливаешь масла в огонь. — А ты не думаешь о том, что я сейчас чувствую? Чего мне стоит каждый день открывать глаза? — в голосе сквозит нервозность и затаённая обида, и Бэкхён поднимает глаза с застывшими слезами. — Прошу, не злись, — пальцы ловко ловят чужую ладошку на столе и мягко сжимают, стараясь расслабить напряжённую кисть. — Я совсем не хочу тебя обидеть. — Послушай меня: в следующий раз, когда захочешь сделать что-то подобное, просто скажи мне. Что бы это ни было, я буду рядом и обеспечу твою безопасность. Хочешь пойти потанцевать и напиться в клубе? Я пойду с тобой, могу даже держаться на расстоянии, буду приглядывать и вовремя отвезу домой. Хочешь прыгнуть с моста в реку? Я найду подходящее место и прыгну за тобой, чтобы вытащить тебя из воды. Если тебе это нужно, я, как твой друг, обещаю, что не стану тебя отговаривать и мешать — просто позволь мне быть рядом в такие моменты. Произнесённые слова пропитаны искренностью и звучат слишком странно для притихшего вдовца, поэтому он молча смотрит в глаза напротив, пытаясь найти в них намёк на шутку, но Чанёль серьёзен. Бэкхён думает, что слишком много людей вокруг пытается контролировать его жизнь, поэтому хочет скорее закончить разговор. — Хорошо. — Нет, прошу, пообещай. Ты обещаешь сообщить мне? — Обещаю, — сдаётся парень, и брюнет, в закрепление их слов, чуть сильнее сжимает его руку. — Вот и договорились. Я доверяю тебе, помни об этом. Фраза, ставящая точку в этом разговоре и заранее заставляющая испытывать стыд в случае нарушения данного обещания. Искусный инструмент психологического давления. Поздний завтрак, плавно перетекающий в обед, проходит вполне обыденно. Еда оказывается вкусной, а кофе — ароматным, расслабляя обстановку за столом. Блондину нравится это место: здесь уютно, комфортно, а ещё вкусно. Чанёль больше не поднимает неприятных, болезненных тем и спокойно попивает кофе, изредка отвлекаясь на телефон. — Ты поедешь домой? — обыденный вопрос между последними глотками бодрящего напитка из белоснежной чашки пронзает сердце вдовца напротив мерзкой иглой страха. Ты поедешь домой? Ты поедешь домой, Бэкхён? Такое маленькое и обычное слово — «дом» — вызывает приступ тошноты, заставляя внутренности сжиматься. Словно вопрос не о доме вовсе, а о чём-то страшном и неприятном. Отчего по коже проходит холодок… Внутренний голос в голове с издёвкой снова и снова задаёт один и тот же вопрос: Где теперь твой дом, Бэкхён? Руки нервно сминают белую салфетку, маскируя за этим дрожь в пальцах. Это не мой дом…? Это дом Джина. Но Джина в нем больше нет… Разве его дом может быть моим? Где теперь мой дом? Куда мне идти? В голове роятся глупые, абсурдные вопросы, сливаясь в какой-то неразличимый шум. Пальцы нервно потирают лоб, пытаясь успокоить ум, а глаза на мгновенье закрываются, чтобы дать секунду мозгу на принятие. Серьёзно…? Куда ещё ты можешь поехать, Бэкхён? — Да, куда ещё я могу поехать… — обречённо произносит парень тихим голосом. — Что-то не так? — мужчина отвлекается от экрана телефона, пытаясь определить состояние человека напротив. — Да, всё так. Мне просто тошно там находиться… — устало произносит вдовец, откидываясь на мягкую спинку стула и переводя взгляд в окно. Чанёль догадывается. Он не психолог, но сложить два плюс два не составляет трудности. Нервная система Бэкхёна катает его на американских горках каждый день — то вверх, то вниз, — и причины этому ясны как белый день. Что я могу сделать для него? Как я могу помочь…? — Хорошо, — на выдохе произносит Пак, кладя руки на стол. — Сделаем так: сейчас ты поедешь домой на такси, а я сгоняю на работу — есть срочные вопросы, которые нужно обсудить. А в… — переводит взгляд на циферблат часов на запястье. — В шесть приеду к тебе и останусь на ночь, чтобы подокучать вечером. Идёт? Как всегда, уверенный тон мужчины и ободряющая улыбка приковывают слегка удивлённый взгляд. Бэкхён крутит в голове фразу «останусь на ночь», обдумывая её смысл. Для него она звучит неуместно, но Чанёль не гей, и у него даже мысли не проскальзывает о неправильности предложенного. Они с Сехуном часто ночевали друг у друга в детстве и любили рубиться в игрушки до ночи или смотреть ужастики, да и сейчас периодически делают это — только теперь, распивая алкоголь и обсуждая взрослые проблемы. Однако в понимании Бэкхёна такой типаж мужчины, как Чанёль, выглядит непривычно в роли друга. Потому что раньше такой типаж привлекал его совсем в другом смысле. Почему это звучит так дико? Или это звучит так только для меня? Разве я могу привести другого мужчину в наш дом? Позволить ему остаться на ночь? Боже, о чём я вообще думаю…?! Я в любом случае не интересую его в этом плане… Мне так страшно и больно оставаться в одиночестве. А он единственный продолжает уверенно смотреть мне в глаза… Обыденно, создавая иллюзию, что мир не рухнул в один миг. — Да, — неуверенно. — Идёт. — Отлично. — Пак бодро хлопает в ладони и берётся за телефон. — Вызову тебе такси, а сам потом вернусь за машиной. Такси подъезжает слишком быстро, как кажется блондину. Проскальзывает глупая мысль, что, возможно, стоило подождать мужчину здесь до вечера. Ему хочется потянуть время, но тело действует вразрез с мозгом и поднимается на ноги. Он плотнее запахивает чёрную шубу на выходе и пытается сохранить частицы тепла этого места внутри. Брюнет открывает заднюю дверь нужной машины и мягко улыбается, а вдовец застывает на несколько секунд перед ним, не торопясь садиться. Ещё чуть-чуть… — Я приеду вечером. Напиши, что хочешь поесть, — я привезу. Парень коротко кивает, находясь где-то в своих мыслях, и на автомате садится в салон. Дверь осторожно закрывают, и водитель плавно отъезжает от тротуара. Чанёль не отводит взгляд, провожая такси с неприятным чувством внутри, а Бэкхён не оборачивается вслед, просто закрывая глаза. Около получаса в пути вдовец искренне настраивает себя переступить порог дома, но как только машина сворачивает на их улицу, внутри начинает клокотать отторжение. Я не хочу. Я не хочу. Я не… Пальцы в моменте становятся ледяными в тёплом салоне авто, а от лица отливает вся кровь. Язык нервно облизывает губы, пока глаза не замечают родительский старенький Hyundai у ворот. Они здесь, ждут его в его доме. Не уехали, не оставили, они всё ещё здесь. С резким выдохом изнутри словно выходит накопленный комок напряжения, и сердце чуть замедляет ритм. Он так благодарен родителям за этот момент. Ему было так сложно справиться с этим в одиночку. Взяться за ручку двери уже не так страшно, когда знаешь, что за ней тебя кто-то ждёт. Даже в самые темные времена. В коридоре вкусно пахнет едой с кухни, а из гостиной слышен звук включённого телевизора. Как раньше. Когда он был ребёнком. Когда возвращался домой из школы, где его всегда встречали мама и папа. Его, возможно, не всегда понимали, иногда ругали, как и всех детей, но… Его всегда любили. Его всегда ждали дома. Даже когда разрешили Джинхо забрать его. «— Если что-то пойдёт не так, если тебе не понравится или он тебя обидит, сразу возвращайся домой. — Ну, мааам… — возмущение в голосе. Двадцатилетний Бэкхён стоит в коридоре родительского дома с большим ярко-жёлтым чемоданом, а за ним с минуты на минуту приедет его взрослый парень. Чтобы забрать его к себе, насовсем. Чтобы жить вместе, как семья. — А лучше позвони мне, и мы сразу приедем за тобой с папой, — мама взволнованно заламывает пальцы, осматривая багаж у двери и пытаясь собрать метающиеся в голове мысли. Ей совсем не хочется отпускать своего Бэкки. Даже если этот Ким Джинхо хороший парень. Такой маленький и уже такой взрослый… Прямо сейчас стоящий не на пороге родного дома, а на пороге новой жизни. В глазах Миён всё такой же малыш, который приносил ей ромашки с соседской клумбы госпожи Чон, который рисовал корявых зверят на всех свободных листах, который прятался за её юбку при знакомстве с новыми людьми. Сейчас он пытается выглядеть таким взрослым: спешно подкрашивает губы бальзамом и поправляет высветленные волосы до плеч, торопится в свою взрослую жизнь. И всё, что остаётся его родителям сейчас, — отпустить. Потому что он чертовски влюблён в этого Ким Джинхо. — Ты приедешь на выходных? — в голосе отца затаённая надежда на положительный ответ. Он не слишком хорош в выражении эмоций, но Бэкхён точно знает, что Бён Менсу сейчас грустит. — Пап, мы приедем вместе. — Губы растягиваются в счастливой улыбке. — Я же уже сказал: в субботу к обеду будем у вас. — Ты же будешь иногда оставаться ночевать дома? — Да-да, и вообще, я же не в другой город уезжаю. Хватит так переживать, — парень тихо, беззлобно посмеивается над чувствами родителей, отвлекаясь на СМС. — О, это Джин! — Бэкки, мы всегда будем ждать тебя дома, ты же знаешь? — спешно произносит мама, пряча предательские слёзы, и сама подаёт ему куртку из шкафа. — Я знаю, мам. — Блондин напротив светится весь изнутри в нетерпении, пока его родители пытаются поймать последние минутки его внимания.» Вдовец замирает в коридоре, не успев снять верхнюю одежду, внезапно погружаясь в забытые воспоминания своего переезда к Джину. Вспоминая лица своих родителей в тот день, он впервые задумывается о том, что они чувствовали в тот момент. Сам он был вне себя от счастья: для него мир переливался и светился всеми разноцветными красками, он был так счастлив тогда. А что насчёт его родителей? Им было тяжело отпускать его? Им было грустно? Больно…? Но ради его счастья они преодолели это, отошли на второй план, смирились и отпустили его. Приняли и полюбили Ким Джинхо. Сейчас, когда вся жизнь их сына рухнула, они снова вернулись в неё на тех же самых позициях — самых близких людей. Им тоже ужасно больно, потому что так невыносимо больно их Бэкки. Как я мог забыть о них? О их чувствах… Как я мог почти лишить себя того, что подарили они? Как я мог так эгоистично предать их любовь…? Чувство вины перед родителями медленно наполняет истерзанную душу, заставляя личное горе подвинуться и освободить для него место. А ещё капельку места для облегчения — потому что Пак Чанёль успел тогда вовремя. Спас не одну, а сразу три человеческие жизни. На губах появляется странная улыбка с ноткой… принятия? — Бэкки, — голос мамы заставляет вернуться из своих мыслей. — Ты так тихо вернулся? Или это всё папа… Кажется, его пора отправить к врачу — так громко смотреть телевизор ненормально. — Ворчание родного голоса вызывает мягкую улыбку. — Мам, спасибо, что вы здесь. — Пара шагов вперёд, чтобы сделать то, что он задолжал, — нежно обнять. Вдохнуть поглубже знакомый запах её цветочных духов, уткнуться носом в мягкую ткань её платья на плече, ощутить поглаживания её рук по своей спине. — Малыш… — растерянный голос Миён. — Конечно, мы здесь, мы всегда будем рядом, особенно когда ты в нас нуждаешься. — Слова заставляют слёзы выступить на глазах, но совсем не такие, как в последнее время. — Мама здесь, слышишь? — Родные руки держат его лицо, а глаза, такие же, как у него, смотрят, переполненные любовью. — Я всегда приду к тебе, в любое время дня и ночи, помнишь? — Мама, — голос дрожит от внезапно навалившихся чувств. — Не уезжайте сегодня? — Мы никуда не уедем! — Его снова притягивают в такие тёплые и спасительные сейчас объятия. — Мы будем с тобой столько, сколько тебе нужно. Хочешь, я сделаю вечером какао и посмотрим кино все вместе, как раньше? — Хочу, — со всхлипом выдавливает из себя парень, пряча лицо в уютном изгибе плеча. — Не плачь, малыш. Только не плачь, — мама заботливо вытирает его слёзы, совсем не замечая свои собственные. Как в детстве.  Глава семейства Бён подходит тихо, осторожно обнимает жену и сына двумя руками, давая свою молчаливую поддержку. Он рядом. — А вот и Бэкки вернулся, — с нежностью произносит Менсу, улыбаясь уголком губ. В объятиях родителей блондин успокаивается и чувствует себя дома. Постояв так немного, они расходятся: вдовец — в комнату, чтобы переодеться, а родители — на кухню, чтобы закончить ужин и сесть за стол всем вместе. Уже берясь за края чёрного лонгслива, чтобы снять его, он внезапно вспоминает о брюнете. Садится на постель и находит ранее отброшенный туда же телефон, открывая контакты. Несколько секунд слушает гудки и уже решает сбросить звонок, но его останавливает голос, раздавшийся из динамика. — Бэк? — Извини, я забыл, что ты будешь занят… — Всё нормально, что-то случилось? Ты дома? — Да, я дома. Я хотел сказать, чтобы ты не приезжал вечером: у меня родители останутся… — парень нервно царапает джинсы на коленке, думая, что, наверное, Чанёлю будет неприятно. — Понял. Конечно, побудь с родителями, — в голосе чувствуется улыбка. — Тогда, в другой раз? — зачем-то спрашивает блондин, надеясь, что не обидел своего нового друга. — Конечно, только позови, — шутливо произносит приятный низкий голос. — Хорошо… пока? — внезапно накрывает какая-то глупая неловкость, и Бэкхён кусает нижнюю губу. — Пока, Бэкхён. — Мягкость в голосе заставляет немного расслабиться. На языке крутится непроизнесённая фраза: «Спасибо, Чанёль… за то, что ты тогда оказался на мосту». Но рука вопреки мыслям опускает телефон, сбрасывая звонок. В следующий раз…?