Одна пачка на двоих

В лаборатории как всегда раздавался тошнотворный запах спирта, озона и застоявшейся крови. Этот спертый, тяжелый воздух оседал на языке металлической горечью. Ян прислонился спиной к холодной стене у входа, скрестив руки на груди. Ворон привычно устроился неподалеку, нахохлившись и недовольно поглядывая на яркие лампы, свисающие с потолка на голых проводах. В центре комнаты, на металлическом столе, лежал бессмертный. Для отряда он пока оставался просто «объектом» – безымянным пленником с бледной кожей и умиротворенным, почти кукольным лицом, грудь едва заметно вздымалась, если бы не датчики, которые Анна успела наспех к нему подключить, можно было бы подумать, что он мертв. Лейн стояла по другую сторону стола, обхватив себя руками. В свете ламп ее лицо казалось почти таким же бледным, как у бессмертного. — Тьма Шепфамалума… она живая. Это не стихия, которой можно управлять, как огнем или водой. Это паразит. Анна, не отрываясь от микроскопа, что-то быстро строчила в блокноте. Грег, стоявший неподалеку, нервно покрутил в руках какой-то гаечный ключ. — Звучит обнадеживающе, — хмыкнул он. — То есть, мы имеем дело с разумной плесенью, которая сводит богов с ума? Отличные новости. Просто прелесть. — Он питается отчаянием и злобой, — продолжила Лейн, проигнорировав сарказм. — Когда я была там… в его чертогах… Воздух был густым. Тьма проникает в голову, шепчет, вытаскивает наружу самые грязные страхи. Грехи - его сила, он буквально на глазах преобразился, напитавшись. — И как оно, больно? – Ян один из единственных поинтересовался об этом. – Хмм… — задумалась Лейн, подбирая слова. — Терпимо, – всё что получилось выдавить из себя у девушки. — А правда? – не успокаивался парень, на что девушка, опустив голову, просто отвернулась. — Эти красные нити - не просто сосуды, это что-то вроде воспаленной нервной системы, — продолжила Анна, перехватывая инициативу. — Они пронизывают всё тело и качают чужеродную энергию. Если мы сможем подобрать правильный химикат или токсин, который вызовет резкое отторжение этой энергии… их парализует. — То есть, мы ищем дихлофос для бессмертных? — подал голос Ван из угла. — Замечательно. — Мы ищем способ уравнять шансы в ближнем бою, — сухо отрезала Анна. — Если они лишатся своей нечеловеческой скорости и регенерации хотя бы на пару минут, их можно будет убить, как обычных людей. Но мне нужно больше образцов крови для тестов. Ян прикрыл глаза, чувствуя, как под веками пульсирует тупая боль. Головная боль начиналась где-то на затылке и медленно стягивала череп ледяным обручем. Разговоры о богах, паразитах и первородном зле казались сейчас белым шумом. Все, чего он хотел - это провалиться в темноту, где нет ни пепла, ни руин, ни пронзительных ледяных глаз. — Если он проснется, — голос Вана раздался из угла, — мы сможем его допросить? — Если он проснется, — отрезала Анна, наконец подняв голову от своих записей, — я бы советовала держать оружие наготове. Я не знаю, как эта дрянь отреагирует на пробуждение. Ян потер переносицу. — Разбирайтесь с ним сами, — бросил он, отлепляясь от стены. — Если он начнет буянить, зовите. А до тех пор я иду спать. Лейн проводила его задумчивым взглядом, но ничего не сказала. Ворон каркнул, словно соглашаясь с хозяином, и они покинули лабораторию, оставив позади запах спирта и напряженные голоса. Комната Яна в Роткове была крошечной: узкая койка, кривой стул и окно, забитое досками так, что внутрь пробивался лишь тонкий луч тусклого света. Он не стал раздеваться, просто снял куртку, бросил ее на стул и рухнул на жесткий матрас. Усталость навалилась мгновенно, тяжелой бетонной плитой придавив к кровати. Но сон, который пришел за ним, не принес отдыха и умиротворения. Всё началось с густого, вязкого тумана, пахнущего ментолом и пустотой. Ян шел сквозь эту серую пелену, не чувствуя земли под ногами. Пространство вокруг было размытым, смазанным, словно кто-то плеснул водой на свежую акварель. Где-то вдалеке маячили очертания сломанных белых колонн. Небеса. Снова эти проклятые руины. Как оказалось он был здесь не один. Ян не видел четко силуэт, только высокую, темную фигуру, сотканную из теней и тумана. Всадник скользил сквозь дымку, не издавая ни звука, но Ян спиной чувствовал его тяжелый, немигающий взгляд, который пробирался под кожу, холодил кровь, заставлял волоски на руках вставать дыбом. «Любопытство убивает», — прошелестело в голове. Голоса не было, только эхо чужой мысли, звенящее в висках. Вязкий туман сгустился и парень попытался обернуться, выхватить нож, сделать хоть что-то, но тело не слушалось, словно увязнув в смоле. И вдруг почувствовал прикосновение. Холодные, длинные пальцы медленно и невесомо скользнули по его волосам. Они коснулись щеки, обведя контур скулы, прямо там, где металлическая скоба впивалась в кожу. От этого прикосновения веяло тысячелетним льдом, но оно не приносило боли. Оно было… изучающим. Жадным. Тихий, низкий смешок вибрацией отдался где-то в груди Яна. Туман резко пошел трещинами. Ян распахнул глаза. Он сел на кровати так резко, что пружины жалобно скрипнули. Дыхание со свистом вырывалось из легких, лоб покрылся холодной испариной. Сердце колотилось в горле, отбивая бешеный ритм. Он инстинктивно поднес руку к лицу. Кожа на щеке горела фантомным холодом. Ворон, дремавший на спинке стула, тревожно захлопал крыльями и каркнул. — Заткнись, — хрипло выдохнул Ян. Пальцы дрожали, когда он потянулся к карману за зажигалкой. Чиркнул раз. Другой. Искорка осветила его перекошенное от злости лицо. Прикурив, он глубоко затянулся, чувствуя, как едкий дым обжигает легкие, вытесняя из них привкус ментола. Глухая, кипящая ярость начала подниматься откуда-то из желудка. — Он залез в мою голову. Этот ублюдок. Этот Всадник Апокалипсиса решил, что может просто влезть в мои сны и играть с ним, как с лабораторной крысой. Ослаблять тело наяву ему показалось мало? Решил проверить, как смертный будет дергаться, если нажать на нужные точки в подсознании? Ян рывком поднялся с кровати, схватил куртку. Ему нужно было движение. Ему нужно было кого-то ударить. Он вылетел из комнаты, пронесся по темным коридорам базы, едва не сбив с ног сонного патрульного, и вышел на морозный воздух Роткова. Улица встретила его ледяным ветром и колючим снегом, но этого было недостаточно, что бы успокоиться. Холод Земли не шел ни в какое сравнение с тем могильным холодом, который Всадник оставил на его коже. Ян посмотрел в сторону, где мерцал стабилизированный портал. Решение созрело за секунду. Переход через портал всегда отзывался легкой тошнотой, но сейчас Ян даже не заметил этого. Его вели злость и уязвленная гордость. Он вышагнул на серый пепел разрушенных Небес. Ночь здесь была густой, черной, лишенной звезд. Лишь тусклое, болезненное свечение исходило от трещин в белом камне, напоминая о бессмертной силе, которая когда-то питала этот мир. Ян направился прямиком к тем самым обломанным аркам, где оставил пачку сигарет. Обломки глухо хрустели под тяжелыми ботинками. Ян остановился посреди руин, сбросил капюшон и крикнул в пустоту: — Ну и где ты?! Тишина была ему ответом. Только ветер завывал между сломанными колоннами, перенося горстки серой пыли с места на место. — Выходи! — голос Яна эхом отразился от мертвых камней. — Хватит прятаться по углам и лезть в мою голову! Хочешь поиграть? Я здесь! Давай, покажи свое бледное лицо, Великий и Страшный! Ворон, прилетевший следом за хозяином, опустился на покосившуюся статую ангела без головы и тихо каркнул, словно предупреждая. Но никто не появился. Ни тени, ни дымки, ни запаха ментола. Ян тяжело дышал, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони. Он подошел к колонне. Пепел у основания был не тронут. Пачки сигарет там, разумеется, не было, но и новых следов тоже. Он присел на обломок камня, достал сигарету и прикурил. — Трус, — бросил он в темноту, выдыхая дым. Он решил ждать. Если Всаднику так интересно за ним наблюдать, он обязательно появится. Ян сидел в темноте, вслушиваясь в каждый шорох, в каждое дуновение ветра. Он прокручивал в голове все язвительные слова, которые скажет этому существу. Представлял, как посмотрит в эти прозрачные, мятные глаза и докажет, что его не сломать дешевыми фокусами. Время шло. Одна сигарета сменила другую. Потом третью. Ворон уже давно спрятал клюв под крыло, спасаясь от пронизывающего небесного сквозняка. Небо на горизонте начало менять цвет. Глухой черный медленно перетекал в грязно-серый, а затем в болезненно-бледный оттенок утреннего рассвета, который на мертвых Небесах выглядел, как продолжение долгой агонии. Ян посмотрел на пустую пачку в своих руках. Смял ее и бросил в пепел. Он просидел здесь всю оставшуюся ночь. Один. На холодных руинах чужого мира. Злость, которая гнала его сюда, давно перегорела, оставив после себя лишь едкий дым и странную, сосущую пустоту в груди. Ян оперся локтями о колени и зарылся пальцами в волосы. Всадник не пришел. Не следил за ним. Ему было плевать. И именно это осознание ударило Яна сильнее всего. Он понял, что последние несколько часов он не просто ждал врага, чтобы выместить на нем ярость. Он вглядывался в каждую тень, надеясь увидеть там знакомый силуэт в плаще. Он хотел, чтобы Голод пришел. Не ради драки. Не ради дипломатии. А просто... чтобы он был здесь. — Да пошел ты. — ругания вырвались в безграничную пустоту. От этой мысли по спине пробежал неприятный озноб, не имеющий ничего общего с ветром. Ян медленно поднялся на затекших ногах. Ворон встрепенулся, готовясь к обратному полету. — Пошли домой, — глухо сказал Ян птице. Он развернулся и зашагал к порталу, стараясь не смотреть на пустые колонны. Новое, непонятное чувство грызло его изнутри. Это было не раздражение и не страх перед силой Всадника. Это было разочарование. Горькое, отвратительное разочарование, признаться в котором было страшнее, чем столкнуться с самим Апокалипсисом.