Одна пачка на двоих

Сад дрейфующих корней жил своей неспешной жизнью, не обращая внимания на войны, богов и бессмертных, которые время от времени нарушали его вековое спокойствие. Между переплетёнными корнями, уходящими вглубь, словно щупальца древних созданий, журчала тёмная вода. Где-то над головой, в бледном небе, лениво покачивались небольшие острова, удерживаемые невидимой силой, а листья серебристых деревьев звенели на ветру, издавая мелодичный, почти хрустальный звук. Голод сидел на одном из корней, свесив ногу вниз, и равнодушно смотрел на тёмную воду. Он мог бы сидеть здесь вечность и это не было бы преувеличением. Бессмертие имело свои преимущества, но одним из самых сомнительных была способность тратить часы на абсолютно бессмысленное созерцание. Щёлкнула зажигалка. Он сделал первую затяжку и тут же получил ощутимый удар между лопаток. Рука дрогнула, и пепел осыпался на колено. — Опять сидишь один и воняешь своими сигаретами? — голос Киры звенел довольством пополам с ехидством. Голод даже не обернулся, только медленно стряхнул пепел с одежды и снова поднёс сигарету к губам. — Тебе нечем заняться, Кира? Метиска довольно улыбнулась и плюхнулась рядом на корень. Одно белое крыло лениво расправилось, второе, тёмное, дёрнулось следом. Через несколько секунд к ним подошёл Война, окинул обоих спокойным, изучающим взглядом, затем уселся неподалёку, прислонившись спиной к корню. Его лицо не выражало ни интереса, ни скуки. — Не обращай внимания, — сказал он, кивнув в сторону Киры. — Она до сих пор под впечатлением от вылазки на остров людей. Голод только хмыкнул, выпуская дым в прохладный воздух. Струя медленно поднялась вверх, тая в бледном небе. — И что же тебя так впечатлило? Кира сразу оживилась, подалась вперёд и даже крылья чуть приподнялись, словно ей было тесно сидеть на месте. — Я даже разговаривала с одним смертным. Представляешь? — она произнесла это так, будто речь шла о встрече с самим Богом Тьмы. — Правда? — лениво бросил Голод; в голосе не было ни капли интереса. — Правда! — Кира не заметила его равнодушия или просто не захотела замечать. — Странный он. Очень странный. — Чем? — Всем, — она задумалась, подбирая слова. — Отстраненный, как ты. Смотрит так, будто проверяет тебя на вшивость. — Неудивительно, — отозвался Всадник. — Как ещё должен смотреть человек на бессмертного. — Да ладно, у них и так постоянно ошиваются эти… Как их там? Каин и Авель, — ответила Кира, задумываясь. — А и ещё он дружит с вороном. Голод перестал стряхивать пепел. Его пальцы замерли на мгновение, будто повисли в воздухе, прежде чем медленно опуститься. — Представляешь? Ворон - всё время рядом, как у Эрагона. Только этот ещё и смотрит так, будто понимает, о чём мы говорим. Даже сомневаюсь, смертный он или нет. Я только начала с ним разговаривать, пришли наши, и он вдруг куда-то испарился. Даже не попрощался. — Она фыркнула, и в этом звуке смешались обида и восхищение. — А вообще, неплохо они уже там устроились. Как жуки-паразиты. Копошатся, таскают всякий хлам, строят что-то... — она махнула рукой, будто отгоняя муху. — Живучие, сволочи. Голод повернул голову. — Как выглядел тот смертный? Кира подозрительно прищурилась, в её глазах мелькнул хищный интерес. Она никогда не упускала возможности уличить Голода в чём-то необычном. — А тебе-то что? — Интересный вопрос. — Война перевёл взгляд с неё на брата и едва заметно усмехнулся. —Ну так что, брат? — Просто ответь, Кира. Девушка пожала плечами, но её глаза всё ещё смотрели на Голода с подозрением. — Да обычный... — начала она нехотя. — Бледный. Не белый, как ты, но бледный. Волосы тёмные, рот разорван, скобами стянут. Руки все в бинтах, как у тех, кто слишком много дерётся. Она не успела договорить, как Голод уже поднялся, докурил сигарету одним глубоким вдохом, чувствуя, как табак обжигает горло, и швырнул окурок в тёмную воду. Тот плюхнулся, оставив после себя едва заметные круги.докурил сигарету одним глубоким вдохом и бросил окурок в воду. — Ты куда? — удивилась Кира, поднимая бровь. Всадник ничего не ответил, спокойно прошёл мимо них, даже не обернувшись, но Кира успела заметить, как напряглись его плечи под плащом. Война проводил брата долгим взглядом. Его глаза сузились, но на лице не отразилось ничего, кроме привычного спокойствия. Потом он медленно повернулся к Кире. — Поздравляю, — сказал он, и в его голосе проскользнула едва заметная усмешка. — С чем? — Кира насторожилась. — Кажется, ты только что испортила ему весь день. — Да что я опять сделала?! — Пока не знаю, — Война холодно, почти зловеще усмехнулся. — Но очень хочу это выяснить. Он поднялся, отряхивая одежду, и направился в ту же сторону, куда ушёл Голод. Кира осталась сидеть на корне, провожая их взглядом, и тихо выругалась себе под нос. *** Голод бесшумно скользнул между полуразрушенными строениями, держась ближе к крышам. Он двигался быстро и плавно, как тень, оставляя за собой лишь едва заметное дуновение холода. Он следил за тем, чтобы ни один из приспешников Шепфамалума не заметил его. Опустившись на крышу одного из зданий, он укрылся за высоким обломанным шпилем, который когда-то, возможно, был частью изящной башни, и впервые позволил себе внимательно осмотреть человеческое поселение. Малолетняя метиска оказалась права: люди действительно успели обжиться. Повсюду кто-то работал: таскал доски, укреплял стены, разбирал завалы, чинил крыши. Между развалинами сновали десятки фигур, словно муравьи, терпеливо строившие новый муравейник из останков старого мира. Кто-то разгружал телегу с камнями, кто-то тащил на плече длинную балку, кто-то сидел на корточках и разбирал груду металлолома, отбирая то, что могло пригодиться. Упрямые и смешные. И удивительно живучие. Они не сдавались даже тогда, когда всё вокруг говорило, что сдаваться было бы проще. Он спрыгнул на балкон одного из домов. Окно оказалось выбито, и рама зияла пустотой, словно глазница черепа. Внутри никого не было, и Голод, убедившись в этом, бесшумно проскользнул внутрь. Комната выглядела обжитой. У стены стояла узкая кровать с продавленным матрасом, рядом несколько картонных коробок с вещами. На подоконнике стояла кружка с остывшим чаем, а на стене висела старая карта, исчерченная карандашными пометками. Он открыл первую коробку. Внутри лежала простая, потертая, но чистая мужская одежда. Свитер оказался немного свободным, но это было даже к лучшему. Он скрывал его худое, по-мальчишески узкое тело. А вот штаны неожиданно подошли почти идеально, лишь открывая щиколотки чуть сильнее, чем следовало. Голод посмотрел на них с лёгким раздражением, но менять уже не стал. Следом он открыл вторую коробку с женскими вещами. Среди аккуратно сложенной одежды, пахнущей лавандой и пылью, лежал плотный тёмный шарф. Голод несколько секунд рассматривал его, проводя пальцами по мягкой ткани, после чего обмотал вокруг шеи, закрыв нижнюю часть лица. Затем он нашёл тканевую ленту и собрал длинные волосы в простой небрежный пучок, закрепив его на затылке. Несколько прядей выбились из причёски, упав на лицо, но Голод не стал их убирать. Так выглядело даже естественнее. Отступив назад, он случайно задел локтем ещё одну коробку, и та с глухим стуком перевернулась. Содержимое высыпалось прямо на кровать: небольшие коробочки, стеклянные флаконы, кисти с мягким ворсом, какие-то круглые баночки с закручивающимися крышками. В воздухе разлился сладковатый запах, смесь пудры и духов. Его внимание привлёк спрессованный порошок цвета человеческой кожи. Он лежал в небольшой плоской коробочке, аккуратно утрамбованный, будто его берегли для особого случая. Голод осторожно коснулся его пальцем. Подушечка мгновенно окрасилась в тёплый, бежевый оттенок, скрыв привычную мертвенную белизну. Он машинально растёр порошок по тыльной стороне ладони. И замер. Мертвенная белизна исчезла, под слоем странного вещества кожа приобрела вполне человеческий оттенок, почти живой, с лёгким румянцем. Он несколько секунд молча рассматривал собственную руку, поворачивая её в тусклом свете, льющемся из окна. — Любопытно... — сказал он почти про себя. Рядом стоял небольшой флакон с густой кремовой жидкостью того же цвета. Недолго думая, он выдавил немного на ладонь и попытался повторить увиденное. Его движения были неуклюжими. Всадник никогда не делал этого раньше, и пальцы не слушались, размазывая крем по лицу неравномерными мазками. Но через пару минут большая часть лица уже перестала напоминать высеченную из мрамора маску. — Надеюсь, эта дрянь меня не убьёт, — пробормотал он, разглядывая себя в небольшом треснувшем зеркале, которое нашел на подоконнике, теперь его выдавали только глаза. И то, лишь если смотреть слишком внимательно. Собирая вещи обратно в коробку, Голод заметил потрёпанный журнал, выпавший вместе с остальным содержимым. На обложке красовался какой-то человек с густо подведёнными глазами, сетчатой футболкой и таким количеством цепей на шее, что ими можно было привязать небольшую лодку. Голод открыл журнал наугад. Несколько страниц были посвящены тому, как правильно подводить глаза, чтобы они казались больше и выразительнее. Сурьма, как оказалось, была лучшим средством для этого. Он перевёл взгляд обратно в коробку. Там, в углу, лежала отдельная упаковка. Внутри... Один. Два. Три. ... Восемь одинаковых флаконов с плотно закрученными крышками. Он пересчитал ещё раз, не веря своим глазам. — Кто-то действительно сумел сохранить это во время Апокалипсиса... После короткой паузы он всё же достал два флакона и убрал их в карман. — Видимо, вещь ценная. Он уже собирался закрыть журнал, когда снизу послышался скрип входной двери. Совсем рядом послышались шаги. Голод поднял голову, и в комнату вошёл мужчина. Они замерли, молча глядя друг на друга. Несколько долгих секунд никто не двигался. Человек рассматривал незнакомца в шарфе, который рылся в его вещах, и его глаза медленно расширялись. Человек уже открыл рот, собираясь закричать. Голод устало вздохнул, словно не хотел этого, но выбора не было. Он лениво поднял ладонь, и невидимая волна силы ударила мужчину в грудь. Тот без сознания рухнул на пол, выронив из руки какой-то инструмент. Почти сразу на лестнице послышался топот, кто-то уже быстро поднимался наверх. — Эй! Что случилось?! Голод одним плавным движением вскочил на подоконник, чувствуя, как ветер ударяет в лицо. Бесшумно выпрыгнул наружу, приземлившись на соседнюю крышу, и через мгновение его фигура уже растворилась среди полуразрушенных строений, словно её там никогда и не было. Он спустился на одну из узких улочек, где кипела человеческая жизнь, и неторопливо направился вглубь этой суеты. Вблизи всё выглядело иначе, чем с высоты. Между разрушенными зданиями уже стояли самодельные лавки, сколоченные из досок и поддонов, накрытые кусками ткани, чтобы защитить товар от пепла. На деревянных столах лежали инструменты, связки проводов, жестяные кружки, старые книги с потёртыми корешками, одежда, банки с консервами и десятки мелочей, которые люди почему-то не выбросили даже после конца света. Голод шёл среди них, и никто не обращал на него внимания. Он был ещё одним незнакомцем в шарфе, ещё одним выжившим, который ищет что-то полезное. Люди действительно тащили сюда всё: каждый гвоздь, каждый кусок ткани, каждый шанс прожить ещё один день. Они перебирали обломки старого мира, как археологи, пытаясь собрать из осколков новую жизнь. Голод сильнее натянул шарф, оставляя открытыми только глаза, и продолжил путь. Не прошло и минуты, как ясное небо неожиданно заволокло тяжёлым туманом, и следом упали первые крупные капли дождя. Люди засуетились, кто-то побежал укрываться под навесы, кто-то натянул капюшоны. Шарф съехал с лица, и в ту же секунду ему прямо в нос влетела какая-то крошечная мошка. Голод дёрнул головой, но насекомое уже забилось в ноздрю, вызывая раздражение и неожиданный кашель. — Кх... кх... — Он недовольно закашлялся, пытаясь выдохнуть эту дрянь, и на мгновение его обычная невозмутимость дала трещину. — Что, бедняга? Тоже никак не привыкнешь к жизни на Небесах? — Рядом остановилась пожилая женщина с ведром воды. Она смотрела на него с доброй усмешкой. Голод несколько секунд смотрел на неё, оценивая, кто перед ним и насколько опасна эта случайная встреча. — Типа того, — ответил он, стараясь говорить как можно более нейтрально. — Нечего людям делать на Небесах. Женщина невесело усмехнулась, качая головой, в её усталых глазах ещё теплился огонёк надежды, который Голод замечал у всех этих людей. Они теряли всё, но продолжали улыбаться. — Может, и нечего, — сказала она, поправляя платок на голове. — Только внизу ещё меньше. Тут хоть шанс появился. Да и теплее, чем в Ротко… Она не договорила. Собеседника рядом уже не оказалось. Голод быстрым шагом пересёк мост и оказался на соседней улице, исчезнув за поворотом раньше, чем женщина успела договорить название города. Запах привлёк его раньше, чем голоса. Кто-то готовил еду. Для бессмертного этот запах был непривычно насыщенным: жареное мясо, свежий хлеб, какие-то травы, которые он не мог определить. За длинным деревянным столом, сколоченным из старых дверей, сидела компания молодых людей. Они смеялись, передавали друг другу миски, и их голоса звучали почти беззаботно. — Анна, поешь нормально, — сказал кто-то из них. — Никуда твои исследования не денутся, если задержишься на двадцать минут. И ты, генерал, тоже. Я для кого вообще воду сюда проводил? — Ещё раз спасибо, Грег, — рассмеялась девушка. — Что бы мы без тебя делали? — Что бы вы без меня делали? Умерли бы с голоду и без воды,— произнес Грег с ноткой теплоты в голосе. — Кстати... — Грег оглянулся вокруг, будто кого-то искал. — Никто Яна не видел? Он обещал мне кое-что показать и опять куда-то исчез вместе со своим вороном. Голод замедлил шаг. Ян. Имя неожиданно оказалось удивительно простым. И всё же, когда он услышал его, внутри едва заметно что-то дрогнуло. Он двинулся дальше, продолжая разглядывать лагерь: люди строили, чинили, спорили, смеялись, будто вокруг не лежали останки целого мира. Через несколько минут он заметил мужчину с таким же металлическим значком на куртке, как у остальных людей из той компании. Значок блеснул в тусклом свете, и Голод подошёл ближе, стараясь выглядеть как можно более неприметно. — Не подскажешь, где найти Яна? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно и безразлично. Мужчина смерил его подозрительным взглядом, осмотрев Голода с ног до головы, задержавшись на шарфе, который скрывал нижнюю часть лица, и на странном свитере, который был немного великоват. — А тебе зачем? — спросил он настороженно. — Он обещал мне кое-что рассказать, — Голод пожал плечами, изображая легкую заинтересованность. Несколько секунд мужчина молчал, видимо, решая, стоит ли доверять этому незнакомцу. — Чёрт его знает, где он шляется, — наконец сказал он, махнув рукой в сторону. — Вечно где-то пропадает. Попробуй поискать на окраине, наверху. Он любит торчать возле руин какой-то библиотеки. — Благодарю, — кивнул Голод и уже развернулся, чтобы уйти. — Эй! — окликнул его мужчина. — Ты не из наших? Голод не обернулся, поднимая на последок руку в прощальном жесте и быстрым шагом направился прочь, растворяясь в толпе людей. Дойдя до развилки дорог, где уже не было суеты и голосов, он присел на широкие каменные перила, чувствуя под пальцами холодный, шершавый камень. Выдохнув, он достал из полупустой пачки сигарету и сунул её между губ. Щёлкнула зажигалка. Огонёк на мгновение осветил его глаза, и Голод затянулся, чувствуя, как горький дым заполняет лёгкие. Первая затяжка успела только наполнить лёгкие дымом... И вдруг что-то чёрное молнией вылетело сверху. Сигарета исчезла прямо из его пальцев так быстро, что он даже не успел сжать пальцы. Голод поднял голову и замер. Перед ним, расправив крылья, нагло сидел знакомый ворон. Птица держала сигарету в клюве и смотрела на Всадника с выражением, будто гордилась собой. Несколько секунд они молча смотрели друг на друга. Ветер шевелил перья ворона, и тот слегка наклонил голову набок, словно проверяя реакцию Голода. — А... это ты, — сказал Голод с тяжёлым вздохом. — Кар! — Знаешь... — он устало закрыл глаза и провёл ладонью по лицу. — Кажется, я начинаю тебя ненавидеть. — Кар! — Ворон каркнул с таким видом, будто услышал комплимент, затем выронил сигарету, которая упала на каменные перила и догорела, оставляя за собой тонкую струйку дыма. Птица тут же вцепилась клювом в край его шарфа и решительно потянула за собой, издавая призывное карканье. — Даже не думай... — Голод попытался отстраниться, но ворон держал крепко. — Кар! — Я не собираюсь идти за птицей. Это унизительно. Ворон потянул сильнее, так, что шарф едва не съехал с лица. Голод почувствовал, как ткань натянулась на горле, и с досадой понял, что выбора у него нет. Если он будет сопротивляться, птица просто порвёт шарф, и все его усилия по маскировке пойдут насмарку. — До чего же унизительная ситуация... — пробормотал он, поднимаясь с перил. Ворон победно каркнул, распушил перья на груди и снова потянул его вперёд, в сторону руин, где, как сказал тот человек, Ян любил сидеть. Голод шёл за птицей, чувствуя себя одновременно глупо и странно. Он, Всадник Апокалипсиса, один из древнейших существ в этом мире, покорно следовал за наглой птицей, которая несколько раз успела стащить у него сигареты и теперь тащила его неизвестно куда.