Дом, где погасли лампы(18+)

Дом Джисона пах ванилью и деревом. Этот запах был неизменным с самого детства — мама любила ароматические свечи, а папа каждые выходные полировал мебель специальным маслом. В этой квартире всегда было чисто, уютно и тихо. Идеальная картинка, которую можно было бы вставить в рамку и повесить на стену. Джисону было шестнадцать. У него были светлые, чуть растрепанные волосы, которые он постоянно откидывал со лба, и уставшие глаза, которые он научился прятать за вежливой улыбкой. Его комната находилась в конце коридора — просторная, с большим окном, выходящим во двор. На столе аккуратной стопкой лежали учебники, на полке стояли фигурки из аниме, которые он коллекционировал два года назад, а на стене висел постер с кораблем в открытом космосе. Внешне у него было всё, что можно пожелать. Родители — замечательные, любящие, которые никогда не повышали голос. Мама каждое утро оставляла на его тумбочке записку, сложенную в виде сердечка: «Доброе утро, солнышко! Удачного дня!» Папа перед уходом на работу всегда заходил в комнату и трепал его по макушке, даже если Джисон притворялся спящим. Друзья? Тоже были. Сынмин вечно звал его в кино на очередной блокбастер. Чонин присылал смешные мемы в три часа ночи. Хёнджун — отличник, который всегда давал списать математику, если Джисон забывал сделать домашку. Они считали его классным, веселым, немного рассеянным, но хорошим парнем. Они не знали, что внутри Джисона была черная дыра. Она появилась не сразу. Сначала это была просто усталость. Такая, когда просыпаешься утром и чувствуешь себя более разбитым, чем вечером. Потом — бессонница. Джисон ложился в постель в одиннадцать, смотрел в потолок до двух, потом до трёх, а когда первые лучи солнца касались штор, он просто закрывал глаза и делал вид, что спал. Он перестал чувствовать вкус еды, перестал радоваться шуткам друзей. Он стал ходить по школе как автомат — улыбался, кивал, отвечал на уроках, но внутри него было пусто. Как в заброшенном доме, где выбили все окна. Но три недели назад пустота начала заполняться кошмаром. Это случилось вечером. Джисон сидел в гостиной один, родители ушли в магазин. Телевизор был выключен, в комнате горел только торшер. Он смотрел на черный экран телевизора, на свое бледное отражение и вдруг понял, что за его спиной, в отражении, стоит кто-то еще. Он резко обернулся. Никого. Сердце колотилось как бешеное. Джисон выдохнул, решив, что это просто игра теней. Но когда он снова посмотрел в экран, незнакомец стоял на том же месте. Молодой человек с идеальными, почти кукольными чертами лица. Длинные черные волосы, падающие на острые скулы, глаза без единого блика — такие темные, что казались двумя бездонными колодцами. Он был одет во что-то темное, и его лицо не выражало ни злобы, ни радости. Только пугающее, абсолютное спокойствие. «Ты слишком громко дышишь», — сказал он. Голос был тихим, но четким. Он прозвучал не в ушах, а прямо внутри головы Джисона — как будто кто-то шептал ему в затылок. Джисон вскочил с дивана, опрокинув чашку с остывшим чаем. Он смотрел на экран, а незнакомец смотрел на него. И улыбался. Чуть заметно, уголками губ. — Кто ты? — выдавил из себя Джисон. Его голос дрожал. — Я Ли Минхо, — ответил незнакомец. — Я пришел за тобой. Но не сейчас. Я подожду. Он моргнул, и его отражение исчезло. Экран телевизора стал просто черным стеклом, в котором Джисон видел только самого себя — перепуганного, бледного, с распахнутыми глазами. Родители вернулись через двадцать минут. Джисон сидел на диване, скрестив руки, и пытался убедить себя, что это была галлюцинация из-за недосыпа. Мама поцеловала его в лоб и спросила, почему он такой бледный. Он соврал, что просто устал. Папа пошутил, что надо меньше сидеть в телефоне. Джисон улыбнулся, но внутри всё дрожало. В ту ночь Минхо пришел снова. Джисон лежал в своей кровати, укрывшись одеялом до самого подбородка, и пытался заснуть. Но сон не шел. В голове крутились обрывки мыслей, бессвязные и тревожные. А затем он почувствовал холод. Не сквозняк от окна, а тот особенный холод, который подбирается к позвоночнику, когда понимаешь, что ты в комнате не один. В углу, у книжного шкафа, стоял Ли Минхо. Он был реален. В полумраке ночника Джисон видел складки его темной одежды, бледную кожу и глаза, которые горели ровным черным светом. Он не двигался. Просто стоял и смотрел. — Ты снова здесь, — прошептал Джисон, вжимаясь в подушку. — Я всегда здесь, — ответил Минхо. Его голос был ровным, как поверхность замерзшей реки. — Ты звал меня, Джисон. Ты не знал, но ты звал. Каждую ночь, когда ты лежал без сна и чувствовал себя пустым, ты звал кого-то, кто заполнит эту пустоту. — Я не звал тебя, — дрожащим голосом возразил Джисон. — Убирайся. Минхо сделал шаг вперед. Он не шел — он плыл, бесшумно и плавно. Когда он приблизился к кровати, Джисон почувствовал запах — странный запах старой бумаги, пыли и чего-то металлического, как озон перед грозой. Минхо наклонился, и вблизи его лицо было еще более жутким — идеальным, как у статуи, но с живыми, движущимися тенями внутри глаз. — Посмотри на себя, — сказал он, и в его голосе мелькнула насмешка. — Ты притворяешься, что спишь, но твои глаза открыты. Ты притворяешься, что счастлив, но твоя душа мертва. Я просто пришел показать тебе то, что ты уже знаешь, но боишься признать. Он протянул руку. Его пальцы были длинными, тонкими, почти прозрачными в тусклом свете. Джисон хотел отодвинуться, но его тело вдруг перестало слушаться. Паралич сна, подумал он. Это просто сонный паралич. Но когда пальцы Мин Хо коснулись его лба, холод был настолько реальным, что у Джисона перехватило дыхание. — Ты боишься, — продолжил Минхо. — Но страх — это тоже чувство. Разве не лучше чувствовать страх, чем не чувствовать ничего? Он убрал руку, и Джисон дернулся, вырываясь из оцепенения. Он сел на кровати, тяжело дыша. В углу никого не было. Комната была пуста. Только тикали часы на стене: 2:17. Джисон не спал до утра. Он сидел на кровати, обхватив колени руками, и смотрел в темноту. Он ждал, что Минхо появится снова. Но тот не появился. Однако его голос остался в голове — эхом, от которого невозможно было избавиться. «Ты притворяешься». Эти слова вгрызались в сознание, как черви в яблоко. На следующее утро Джисон выглядел ужасно. Под глазами залегли темные круги, пальцы мелко дрожали, когда он пытался завязать шнурки. Мама с беспокойством смотрела на него за завтраком. Она спросила, не хочет ли он остаться дома и отдохнуть. Джисон отказался. Он не мог остаться один в этой квартире, где стены, казалось, дышали, а в каждой тени ему мерещился силуэт с черными волосами и пустыми глазами. В школе он старался быть «нормальным». Он смеялся над шутками Джейка, перекидывался записками с Чонином, даже ответил на уроке литературы, когда учитель спросил его про героя "Преступления и наказания". Но он говорил и одновременно видел краем глаза, как по коридору, мимо класса, прошел Ли Минхо. Он прошел неторопливо, чуть задержавшись у двери, и посмотрел на Джисона. И снова исчез. — Ты чего такой дерганый? — спросил Хёнджун, когда они сидели в столовой. — Ты кусок пиццы уже пять минут крутишь в руках, а не ешь. — Не голоден, — ответил Джисон, выдавливая улыбку. — Много спал. — Ты выглядишь как зомби, — заметил Сынмин. — Может, сходишь к врачу? — Конечно, — кивнул Джисон, хотя мысль о враче вызывала у него приступ паники. Что он скажет врачу? Что видит призрака по имени Ли Минхо, который приходит к нему ночью и говорит, что он мертв внутри? После школы Джисон пошел в библиотеку. Ему нужно было отдохнуть от друзей, от их смеха, от их нормальной жизни, которая казалась ему теперь такой далекой. Он сел за дальний стол, в углу, где никто не ходил. Достал тетрадь и начал писать. Сам не зная зачем, он описал всё, что видел в последние три недели: отражение в телевизоре, ночной холод, слова Минхо. Когда он закончил, он перечитал написанное и почувствовал, как внутри разрастается тошнота. Это было безумие. Четкое, ясное безумие, которое нельзя списать на усталость. — Интересно, — раздался голос над его ухом. Джисон вздрогнул и захлопнул тетрадь. Перед ним стоял Минхо. Он был здесь, в библиотеке, средь бела дня. Его темная фигура выделялась на фоне книжных стеллажей, и никто из студентов, сидевших за соседними столами, не обращал на него внимания. Они не видели его. — Ты следишь за мной, — прошептал Джисон, чувствуя, как его сердце уходит в пятки. — Я следую за тобой, — поправил его Минхо. — Следить можно за зверем. Я следую за тобой, как тень. Ты не можешь от меня убежать. Но ты можешь принять меня. Он сел на стул напротив Джисона, положив руки на стол. Руки были бледными до прозрачности, и на них виднелись вены — тонкие, синеватые линии, словно на фарфоровой кукле. Минхо наклонился вперед, и Джисон почувствовал этот запах снова — озон и старая бумага. — Ты ведь не хочешь, чтобы я исчез, — сказал Минхо. Его голос был мягким, почти ласковым. — Если я исчезну, останется только тишина. Ты боишься тишины больше, чем меня. Потому что в тишине ты остаешься один со своей пустотой. А я, хотя бы, разговариваю с тобой. Джисон смотрел на него. Он хотел спорить, хотел закричать, позвать на помощь. Но внутри что-то сломалось. Минхо был прав. Абсолютно прав. Джисон ненавидел это чувство пустоты больше, чем ненавидел чужого призрака. Он не хотел, чтобы Мин Хо уходил, потому что тогда он останется один на один с самим собой — с человеком, которого он больше не понимал и не узнавал. — Чего ты хочешь? — спросил Джисон, и его голос сорвался на шепот. — Я хочу, чтобы ты перестал притворяться, — ответил Минхо. — Просто однажды. Сделай шаг в мою сторону. Выйди ночью из дома. Приди туда, где темно. И я покажу тебе правду. Ты устал быть живым, Джисон. Я помогу тебе перестать. Он встал, отодвинув стул. Никто не услышал его движения. Он прошел мимо библиотекаря, мимо студентов, мимо столов с книгами и исчез в проеме двери, не оставив следа. Джисон сидел за столом, сжимая тетрадь так сильно, что костяшки пальцев побелели. Он был в ловушке. Стеклянная клетка его идеальной жизни оказалась тюрьмой. Родители, друзья, школа — всё это было декорациями. Настоящим был только холодный парень с пустыми глазами, который обещал ему освобождение. Вечером Джисон ужинал с родителями. Они говорили о планах на выходные, о том, что надо бы съездить на дачу, проветриться. Джисон кивал и ковырял вилкой картофель. Он смотрел на маму, на её теплую улыбку, и думал: «Она не знает. Она никогда не узнает». За его спиной стоял Минхо, положив руки на спинку стула. Его лицо отражалось в стекле серванта. Он молчал, но Джисон чувствовал его взгляд. Холодный, внимательный, выжидающий. Ночью Джисон не спал. Он лежал в кровати и смотрел на часы. Стрелки ползли к 2:17. И когда они поравнялись, он почувствовал, как матрас прогнулся. Минхо сидел на краю кровати, скрестив ноги, и смотрел на Джисона. — Ты пришел, — сказал Минхо. — Я никуда не ходил, — ответил Джисон, но его голос звучал устало. — Ты пришел, — повторил Минхо. — Ты перестал бороться. Я чувствую это. Он взял Джисона за руку. Ладонь была ледяной. Джисон попытался вырваться, но мышцы не слушались. Его тело словно приросло к кровати. — Завтра, — прошептал Минхо, наклоняясь к его уху. — Завтра ты встанешь ночью. Ты выйдешь из дома. И ты придешь ко мне. Я буду ждать на качелях в парке. — Я не приду, — выдавил Джисон. — Придешь, — улыбнулся Минхо. Его улыбка была похожа на трещину в стекле. — Потому что ты уже здесь. Ты уже мой. Он погладил Джисона по голове, и тот почувствовал, как холод расходится по коже, проникает в кости, заполняет грудь. Глаза Минхо светились в темноте, как два черных солнца. «Скоро», — прошептал голос в голове. И затем всё исчезло. Часы показывали 3:02. Джисон лежал один, глядя в потолок. Слезы текли по щекам, но он не чувствовал их. Только пустоту. И холод, который остался после прикосновения Минхо. Он знал, что не выдержит. Он знал, что завтра, когда стрелки перевалят за полночь, он встанет и выйдет из дома. Не потому, что хочет умереть. А потому что жить вот так, в этой стеклянной коробке, было уже невыносимо. — Я приду, — прошептал он в тишину. И в ответ ему показалось, что кто-то тихо рассмеялся. Насмешливо, победно.