Дом, где погасли лампы(18+)

Выходные наступили слишком быстро. Джисон сидел на своей кровати в субботу утром и смотрел в телефон. Экран горел сообщением от Хёнджина: «Встречаемся в три в "Кафе у моста". Сынмин тоже придёт. Ты должен выйти из дома, заживо там сгниёшь». Джисон не хотел никуда идти. Он хотел лежать, уставившись в потолок, и ждать ночи. Но он знал, что если откажется, друзья начнут волноваться, приедут к нему домой, увидят его бледное лицо и трясущиеся руки. Тогда начнутся вопросы. А вопросов он боялся больше всего. Он написал: «Ок, буду». Джисон встал с кровати и подошёл к зеркалу. Оттуда на него смотрел чужой человек. Светлые волосы были спутаны, под глазами залегли тени, а губы казались бескровными. Он попытался улыбнуться своему отражению — получилась жалкая гримаса, больше похожая на оскал. Он долго умывался холодной водой, пытаясь вернуть лицу хоть какое-то подобие жизни. Когда он вышел из ванной, часы показывали 12:30. У него было два с половиной часа до встречи. Он оделся в светлый свитер и джинсы — мама купила этот свитер на прошлой неделе, сказала, что ему идёт. Джисон посмотрел на себя в зеркало в прихожей. Нормальный парень. Обычный, симпатичный, немного уставший, но никто не заметит. Он взял рюкзак, сунул туда телефон и наушники. — Я ушёл, — крикнул он в пустую квартиру. Родители были на даче. В ответ тишина. Или ему показалось, что из его комнаты донёсся тихий смех. Джисон вышел на улицу и вдохнул холодный осенний воздух. Деревья уже начали желтеть, листья шуршали под ногами. Он шёл по знакомому маршруту к мосту, где находилось их любимое кафе. Наушники играли какую-то спокойную музыку, но он не слышал её — он слышал только собственное сердце, которое билось слишком быстро. Он думал о прошлой ночи. О том, как Минхо сидел на краю его кровати и держал его за руку. О том, как он обещал прийти. Джисон не пришёл. Он просто лежал и смотрел в потолок до самого рассвета. Но он знал, что Ли не ушёл. Он чувствовал его присутствие в углу комнаты, в тени шкафа, в отражении оконного стекла. Он ждал. Кафе встретило его теплом и запахом свежей выпечки. Здесь было уютно: деревянные столы, мягкие диваны, приглушённый свет. За столиком у окна сидели Хёнджин и Сынмин. Они что-то обсуждали, смеялись, и при виде Джисона оба заулыбались. — О! Явился! — Хёнджин встал и хлопнул его по плечу. — Мы уж думали, ты опять заболеешь. — Я в порядке, — сказал Джисон, садясь на свободный стул. Он улыбнулся, но улыбка получилась натянутой. Сынмин, светловолосый парень с проницательными глазами и всегда спокойным лицом, внимательно посмотрел на него. Сынмин был тем человеком, который видел больше, чем показывал. Он не был таким шумным, как Хёнджин, но от его взгляда невозможно было ничего скрыть. — Ты бледный, — заметил Сынмин, пододвигая к нему меню. — Ты ел сегодня? — Да, — соврал Джисон. Он взял меню, но буквы расплывались перед глазами. — Закажи себе латте с корицей и сэндвич, — сказал Хёнджин, который уже вовсю пил свой капучино с огромной шапкой пены. — Ты выглядишь как призрак. Серьёзно, Джисон, в последнее время ты какой-то... странный. Джисон поднял глаза на друга. Хёнджин не шутил — его лицо было обеспокоенным. Хёнджин всегда был весёлым, беззаботным, и когда он переставал шутить, это означало, что проблема действительно серьёзная. — У меня просто бессонница, — ответил Джисон. — Не могу уснуть. Всякое в голову лезет. — Из-за учёбы? — спросил Сынмин. Он говорил мягко, почти осторожно. — Да... наверное. Подошла официантка, и Джисон заказал то же, что и всегда — латте и круассан. Он не хотел есть, но если он откажется, они начнут задавать ещё больше вопросов. Разговор переключился на школу, на общих знакомых, на предстоящий фестиваль. Хёнджин что-то эмоционально рассказывал про свою девушку, Сынмин вставлял колкие замечания, и оба смеялись. Джисон сидел и смотрел на них. Они были такими живыми, такими настоящими. Они чувствовали вкус кофе, радовались шуткам, злились из-за пустяков. А Джисон чувствовал только пустоту, которая разрасталась в груди с каждой секундой. И вдруг он увидел его. В отражении окна, за спиной Сынмина, в полумраке улицы стоял Ли Минхо. Он был одет в своё тёмное пальто, руки были опущены, а глаза смотрели прямо на Джисона. Он стоял неподвижно, как статуя, и на его губах играла лёгкая улыбка. Джисон вздрогнул и чуть не опрокинул чашку. — Эй, ты чего? — спросил Хёнджин, перехватывая чашку. — Ты бледнее, чем стенка. — Ничего, — выдавил Джисон. Он снова посмотрел в окно. Минхо исчез. Но Джисон знал, что он не ушёл. Он просто ждал. Всё это время он был с ним, следил за ним, смотрел на его попытки быть нормальным. Сынмин проследил за его взглядом, но в окне была только пустая улица. — Джисон, — тихо сказал Сынмин, — ты в порядке? Если хочешь, можем поговорить. Я серьёзно. Ты сам не свой. — Всё хорошо, — ответил Джисон слишком быстро. — Просто... устал. Он взял круассан и откусил кусочек. Вкуса не было. Словно он жевал бумагу. Хёнджин снова начал говорить о чём-то смешном, но Джисон не слушал. Он смотрел в окно, ожидая, что Мин Хо появится снова. И он появился. Но на этот раз не на улице. Минхо сидел за соседним столиком. Он сидел там, где раньше никого не было, и держал в руках пустую чашку. Он поднёс её к губам, сделав вид, что пьёт, и его глаза встретились с глазами Джисона. «Ты хорошо притворяешься, — раздался голос в голове Джисона. — Но я вижу, как ты дрожишь. Твои руки трясутся, когда ты держишь чашку. Твоя улыбка фальшивая. Твои друзья не знают, что ты разваливаешься на части». Джисон сжал край стола так, что побелели костяшки. Он хотел крикнуть, чтобы Минхо ушёл, но не мог. Он был в ловушке. Вокруг были люди, нормальные, живые люди, а рядом — призрак, который видел его насквозь и наслаждался этим. Сынмин заметил его напряжение. Он положил руку на запястье Джисона — осторожно, как будто боялся, что тот сломается. — Джисон, — сказал он тихо, почти шёпотом, — я серьёзно. Что происходит? Ты смотришь в одну точку уже пять минут. Ты кого-то там видишь? Джисон перевёл взгляд на Сынмина. Его друг смотрел на него с искренней тревогой. В его глазах было тепло — то самое тепло, которого так не хватало в холодном мире Минхо. Джисон почувствовал, как в груди что-то сжалось. Он хотел рассказать. Он хотел крикнуть: «Я схожу с ума, помогите мне!» Но слова не шли. Они застревали в горле, как острые камни. — Это ничего, — прошептал он. — Правда. Я просто задумался. Сынмин не поверил. Джисон видел это по его глазам. Но Сынмин был тактичным человеком — он не стал давить. — Если что, я здесь, — только и сказал он, убирая руку. — В любое время. Напиши мне ночью, если не спится. Джисон кивнул, и внутри него всколыхнулось что-то тёплое. Благодарность. Смешанная с виной. Потому что он знал, что никогда не напишет. Он не мог сказать правду. А ложь не имела смысла. Он снова посмотрел на соседний столик. Минхо всё ещё сидел там, но теперь его поза изменилась — он откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди, и смотрел на Джисона с лёгким презрением. «Ты не расскажешь им, — шептал его голос. — Ты боишься. Боишься, что они подумают, что ты сумасшедший. Боишься, что они испугаются. Ты хочешь их защитить. Но на самом деле, Джисон, ты просто боишься остаться совсем один. И поэтому ты держишь меня рядом». Джисон отвернулся к окну. Снаружи начал накрапывать дождь. Капли бежали по стеклу, размывая улицу, делая её нереальной. Как будто весь мир был большим аквариумом, в котором он плавал с этими двумя живыми людьми. Хёнджин перестал говорить и тоже посмотрел на него. Он был проще, чем Сынмин, но он тоже чувствовал, что что-то не так. — Джисон, — сказал он, и в его голосе не было обычного смеха, — если у тебя проблемы, мы же твои друзья. Ты знаешь? Мы не отстанем. Даже если ты будешь говорить, что всё хорошо, мы всё равно будем рядом. Я хочу, чтобы ты это знал. Джисон посмотрел на Хёнджина и почувствовал, как горло сжала судорога. Он хотел заплакать. Прямо здесь, в этом кафе, при всех. Он хотел зарыдать в голос, как маленький ребёнок, и сказать им: «Помогите мне, он меня убивает, он забирает мою душу каждую ночь, и я не знаю, как остановить это». Но вместо этого он улыбнулся. Своей привычной улыбкой, которую он отточил до совершенства. — Спасибо, — сказал он. — Я знаю. Вы лучшие. Он перевёл взгляд на Минхо. Тот улыбнулся ему в ответ. Такую же фальшивую улыбку, как у Джисона. Две маски, смотрящие друг на друга сквозь шум кафе. «Ты мне нужен, — прошептал голос Минхо. — Они дают тебе тепло. А я даю тебе правду. И ты выбираешь меня каждую ночь, когда не можешь уснуть. Потому что я единственный, кто не просит тебя притворяться». Джисон встал из-за стола. — Я пойду, — сказал он. — Голова разболелась. Пойду пройдусь. — Мы с тобой, — сказал Сынмин, поднимаясь. — Нет, не надо, — Джисон почти выкрикнул это, но взял себя в руки. — Я один. Серьёзно. Вам ещё сидеть здесь, обсуждать... что-то. Я скоро напишу. Он быстро вышел на улицу, не оглядываясь. Холодный дождь тут же ударил в лицо, смешиваясь со слезами, которые он сдерживал всё это время. Он шёл по мокрой улице, не зная куда, пока не свернул в пустой переулок и не прислонился к холодной стене. В этот момент он услышал тихие шаги. Он не обернулся. Он уже знал, кто это. — Ты всё испортил, — сказал Минхо, подходя к нему. Он стоял совсем близко, почти вплотную, и Джисон чувствовал его холодный запах, смешанный с дождём. — Ты был так близок к тому, чтобы сказать им правду. Это было бы красиво. Но ты струсил. Ты опять выбрал свою глупую маску. — Я не мог, — прошептал Джисон, глядя в стену. — Они... они ничего не поймут. — Я понимаю, — сказал Минхо. Его голос был тихим, почти нежным. — Я понимаю тебя, как никто другой. Я вижу твою пустоту. Я вижу твою боль. Они видят только то, что ты им показываешь. Джисон почувствовал, как холодные пальцы коснулись его подбородка, осторожно поворачивая его лицо к себе. Он поднял глаза и встретился взглядом с Минхо. Тот был совсем рядом — его лицо было в нескольких сантиметрах, и Джисон мог рассмотреть каждую деталь: бледную кожу, длинные ресницы, тонкие губы и глаза, в которых плескалась бездна. — Ты красивый, — прошептал Минхо, и в его голосе прозвучала странная, почти человеческая теплота. — Ты не знаешь этого, потому что ты видишь только свою разбитость. Но ты красивый. И я хочу тебя. Не как они. Они хотят твою маску. Я хочу твою душу. Он провёл большим пальцем по щеке Джисона, стирая дождевые капли. Это прикосновение было ледяным, но оно отдавалось в груди Джисона странным, болезненным теплом. Он не мог пошевелиться. Он не хотел пошевелиться. — Почему ты это делаешь? — прошептал Джисон. — Почему ты мучаешь меня? — Я не мучаю, — ответил Мин Хо, наклоняясь ещё ближе. Его губы почти касались уха Джисона, и голос звучал глубоко, вибрируя. — Я люблю тебя. По-настоящему. Я не прошу тебя быть кем-то другим. Я просто хочу быть с тобой. Там, где темно и тихо. Он отстранился и посмотрел на Джисона. В его глазах теперь не было холодной насмешки — была почти тоска. Потерянный, одинокий призрак, который хотел, чтобы кто-то понял его. — Я не хочу умирать, — выдохнул Джисон, но голос его дрожал. — Я не зову тебя умирать, — тихо сказал Мин Хо. — Я зову тебя проснуться. Настоящим. Я буду ждать столько, сколько нужно. Я никуда не уйду. Даже если ты будешь ненавидеть меня. Даже если ты будешь пить свои таблетки. Я буду рядом. Всегда. Он исчез. Просто растворился в сером дожде. А Джисон остался стоять у стены, чувствуя, как холод проникает в самые кости. Он закрыл глаза, и внутри него зазвучал тихий, мрачный голос: «Я люблю тебя, Джисон. Ты мой. Ты всегда был моим». Это было страшно. Это было неправильно. Это было безумно. Но Джисон понял, что в глубине души он хотел слышать эти слова. Потому что никто никогда не говорил ему так. Никто не смотрел на него так — сквозь маску, в самую суть, в его пустоту. И это притягивало его сильнее, чем свет. Он развернулся и пошёл домой. Дождь лил всё сильнее, но он не ускорял шаг. Он просто шёл, думая о том, что ночью Мин Хо снова сядет на край его кровати и будет ждать. И он не знал, сможет ли он снова сказать ему "нет"