Слепая зона

      Прошел еще месяц. Тренировки с Минато на дальнем полигоне стали моей новой рутиной. Он не давал мне поблажек, но его терпение казалось бесконечным. Постепенно, слой за слоем, моя глухая оборона давала трещины. Между нами — чужачкой из разрушенной страны и легендарным героем Конохи — начала зарождаться хрупкая, едва уловимая тень доверия.       В один из вечеров, когда мы сидели на поваленном бревне после сложного урока по контролю чакры, я не выдержала. Тягостное непонимание, которое мучило меня с самого первого дня, сорвалось с губ прежде, чем я успела себя остановить.       — Зачем вы это делаете, Минато-сан? — я посмотрела на него снизу вверх, крепко сжав пальцы на коленях. — Я ведь вам никто. Просто девчонка из Травы. Чужачка.       Минато не повернул головы и продолжил смотреть на заходящее солнце, но его плечи едва заметно опустились. Его всегда сияющая, теплая аура на секунду подернулась дымкой глубокой, застарелой усталости.       — Я чувствую вину, Сая, — честно ответил он, и в его голосе не было привычной мягкости. Только тяжелая правда. — Чувствую огромную ответственность за всё, что случилось в твоей деревне.       Я сглотнула вязкий ком в горле. Сердце заколотилось быстрее, а перед глазами вспыхнули лица мамы, отца и брата, навсегда оставшихся под обломками границы. Я тоже решила быть честной с ним:       — Я виню Коноху в их смерти, — тихо, но отчетливо произнесла я, готовая к тому, что он разозлится или начнет оправдывать своих людей.       Минато на секунду оцепенел, а после медленно повернулся ко мне. В его голубых глазах отражались тоска и боль. Он опустил руку на мое плечо и произнес слова, которые навсегда врезались в мою память:       — Сая, война — это огромный слепой монстр. Я не знаю, чей кунай или чья техника забрала твоих родителей. Это могли быть шиноби Камня. Это могли быть мои люди. В хаосе боя мы все совершаем ужасные вещи. Коноха не хотела их смерти, но это произошло по нашей вине. Мне бесконечно жаль. — Он заглянул мне прямо в глаза, и в его взгляде было столько искреннего сострадания, что у меня защипало в носу. — Я не прошу тебя любить Лист, Сая. Я просто хочу, чтобы ты выжила.       В ту секунду что-то внутри меня окончательно сломалось. Ненависть к Конохе не исчезла, но Намиказе Минато перестал быть для меня частью этого «слепого монстра». Он стал моим спасителем. Может, я всё-таки смогу ему доверять, ведь до сих пор он ни словом, ни делом меня не обидел. Я вдруг осознала одну неприятную вещь: раньше я была простодушной и доверчивой, отчего меня часто отчитывала мама, а сейчас стала очень осторожной и закрытой. Вот что делает война с людьми.       Чуть позже Минато-сан повёл меня в какую-то лавку с едой в центре Конохи, которая, как он выразился, была «святая святых Скрытого Листа» — Ичираку Рамен. Там, за деревянной стойкой, вдыхая густой пар от наваристого бульона, Минато впервые заговорил о своем прошлом. Он рассказывал о своих учениках. Он не вдавался в подробности миссий и не называл имен, а просто делился своей болью: эта ужасная война заставила этих детей повзрослеть слишком быстро. Повзрослеть и сломаться. Прямо как мне…       — Я намерен встряхнуть их, Сая, — серьезно произнес он, помешивая лапшу палочками. — Я дал им достаточно времени, чтобы погоревать и побыть в этой глубокой депрессии. Пора возвращать их к жизни.       — А вы? — я наивно подняла на него глаза. — Каким вы вышли из этой войны, Минато-сан?       Он замер. Его голубые глаза на мгновение потемнели, словно он мысленно вернулся туда, на залитые кровью поля боя.       — Я чувствую ту же пустоту, что и они, — тихо ответил Желтая Молния. — Но у меня есть Кушина. Она — мой якорь. А у этих ребят сейчас нет ничего, кроме их общего горя. Я хочу, чтобы у них обоих кто-то был. И этот «кто-то» — они сами.       Я молча кивнула, не зная, что сказать. Что я понимаю? Что мне тоже плохо? Это банально и очевидно. Лучше промолчать. Вместо этого я вежливо поинтересовалась здоровьем Кушины-сан, и Минато-сан тут же ожил. Остаток ужина мы говорили только о ней. И у меня в голове вдруг возникла мысль: «вот бы и меня кто-нибудь так полюбил…». Я тут же отогнала ее: у меня больше не было привилегии романтичных девочек мечтать о любви. Суровая реальность все равно забирает все, что ты любишь.       На следующий день после школьных занятий Минато привел меня на полигон на полчаса раньше обычного. Он, как обычно, вежливо поинтересовался моими успехами в учебе, на что я недовольно буркнула:       — Можно было бы обойтись без математики.       — О, нет-нет, — сквозь смешок отозвался Минато-сан. – Совсем скоро я буду учить тебя методу триангуляции, а без математики и географии здесь не обойтись.       Я недоуменно нахмурились с видом «чего-чего?». Минато-сан на это лишь загадочно улыбнулся, а после добавил:       — Сегодня мы будем не вдвоем, Сая. Мы ждём ещё одного человека, который всегда опаздывает.       Только этого мне не хватало. Мне только-только стало немного спокойнее в обществе Минато-сан. Ещё один человек только все испортит. Мой новоиспеченный наставник решил не ждать и начать урок, и как же сильно он удивился, когда на поляну прибыл, видимо, тот, кого он ждал. И он не опоздал.       — Надо же, ты пришел вовремя, — мягко проговорил Минато-сан и приветливо улыбнулся. — Знакомься, Сая, это Обито, мой ученик. Несмотря на то, что он теперь официальный герой войны и джоунин, ему всё еще многому нужно учиться. Особенно тактике и координации с одним глазом. Именно поэтому я настоял на том, чтобы он присоединился к нам.       Я мельком разглядывала парня, стоявшего напротив. Минато-сан говорил, что его ученикам было по тринадцать лет — всего на три года старше меня. Несмотря на столь юный возраст этот Обито выглядел пугающе суровым. Должно быть, он действительно пережил что-то чудовищное, раз его лицо застыло угрюмой, непроницаемой маской. В этом я его хорошо понимала — у меня внутри жила точно такая же звенящая пустота. Но никакой симпатии к нему у меня не возникло.       Этот вполне симпатичный на вид подросток носил чистую белую повязку на левом глазу, закрывающую половину лица, и это выглядело жутко, почти отталкивающе. Правая сторона его лица была мертвенно бледной, а единственный черный глаз смотрел на мир с глухим, ледяным безразличием.       Обито никак не сопротивлялся решению учителя. Он вообще никак не отреагировал на мое присутствие — ни презрения, ни интереса, ни злости. На его лице прочиталось лишь тупое, покорное: «Ну надо, так надо». Он просто молча и смиренно кивнул Минато.       Минато-сан не ставил нас в спарринг, это было бы нелепо. Он уделял время каждому по отдельности. Со мной отрабатывал базу: контроль чакры. С Обито было сложнее. Здесь, на этом поле, я впервые в жизни увидела шаринган: пугающий, смертоносный и горячий, как кипяток. Я чувствовала чакру этого парня, и она была почти черной, злой. От этого ощущения расползались мурашки по коже, и мне было трудно сосредоточиться. В Обито теплились ярость, ненависть, боль, которые теперь приходилось чувствовать и мне тоже. Я начинала по-настоящему злиться на Минато-сана: зачем он привел его? Лучше бы тренировался с ним отдельно. Чакра этого парня мешает собраться.       Из-за того, что Обито остался с одним глазом, ему было трудно справляться со своим шаринганом. Он в упор не видел слева — это была его слепая зона. Из-за своей злости он к тому же постоянно ошибался. Да и техника у него была так себе. Как он вообще выжил с такими навыками? Но его сенсей был терпелив: он снова и снова заставлял Обито подниматься и продолжать. Тот упрямо молчал, но делал то, что велят. Не из покорности и даже не из уважения, а из ненависти, которую я чуяла без усилий сенсора.       В какой-то момент, когда мне все же удалось абстрагироваться, я услышала за своей спиной злобный рык и резко обернулась. Обито раскрошил в щепки один из тренировочных столбов, а после превратил эти щепки в пепел с помощью огненной техники. Минато-сан стоял чуть поодаль и спокойно наблюдал, хотя я почувствовала колебания его чакры: он приготовился к атаке.       Обито отдышался, посмотрел на своего сенсея таким взглядом, от которого стало по-настоящему жутко: в нем читались смертельная тоска и чистая, незамутненная ярость одновременно. После без лишних слов он покинул полигон. Минато-сан был напряжен до предела, и я решилась подойти к нему.       — Ваша чакра была готова отразить нападение, — сухо заметила я. — Вы… вы его опасаетесь?       Минато был обескуражен и всё ещё растерян, но все же он выглядел спокойным, как и всегда. Он посмотрел на меня серьезно и осторожно ответил:       — Обито — Учиха, а шаринган — это и дар, и проклятье. Не все Учихи могут справиться с этой силой, а я хочу, чтобы Обито смог. Для меня это вопрос чести.       Минато-сан, как обычно, не вдавался в подробности, а я не стала расспрашивать. Все это было не мое дело. Но где-то внутри меня кольнуло: «этот парень опасен, а наставник решил тренировать нас вместе». Видимо, не очень-то он за меня переживал.       В приют я вернулась ближе к вечеру. До ужина оставалось полчаса, и почти все девочки из нашей комнаты уже сидели в спальне.       Я хмуро прошла к своей постели у окна и опустилась на матрас. Мысли до сих пор были заняты тем, что произошло пару часов назад на третьем полигоне. Перед глазами стоял Обито. Отголоски чужой ярости до сих пор вибрировали у меня в подкорке, заставляя сжимать кулаки. Я не хотела больше с ним сталкиваться. Его гнетущее присутствие выбивало меня из колеи. Пусть сначала разберется со своими внутренними демонами. Это была не моя проблема, так почему я должна это терпеть?       Из тяжелой задумчивости меня внезапно вытащили чужие голоса, обращенные прямо ко мне.       — Так ты из Травы, да? — одна из девчонок повернулась в мою сторону, и в её тоне прозвучала отчетливая, ленивая издевка. — Жалкая деревушка. Мой отец был умелым воином Конохи, он мне рассказывал о ней.       Я медленно и угрожающе подняла голову. До этого дня я почти не замечала своих соседок по комнате и даже не помнила их лиц. Но эту я теперь точно запомню надолго. Красивая, статная девочка лет двенадцати. Подружки называли ее ласково Аканэ-чан.       Я посмотрела ей прямо в глаза и спокойно, но с тихой злобой ответила:       — И где же в этой жалкой деревушке твой отец откинул копыта?       Аканэ мгновенно изменилась в лице и яростно прошипела в ответ:       — Что ты сейчас сказала, малявка?       — Ну, ты же сидишь в приюте, — я как ни в чем не бывало пожала плечами, продолжая сверлить её ледяным взглядом. — Значит, твой папаша мертв. Вот я и спрашиваю: погиб ли он в моей жалкой деревушке, или его прирезали где-то в другом месте?       Аканэ резко вскочила со своей кровати. Её трясло от ярости, а кулаки сжимались так, что ногти впивались в ладони. Я смотрела на неё и чувствовала дикое, злое удовлетворение. Я не позволю этим сытым местным девчонкам унижать меня и топтать память о моем доме.       Они ведь не знали, что я уже тайно просканировала каждую из них. Из семи присутствующих в комнате девочек только три обладали каналами чакры, пригодными для ниндзюцу. И Аканэ была одной из них. Злости и концентрации мне бы сейчас хватило с избытком, чтобы разделаться со всеми тремя прямо здесь, на этих чистых матрасах.       — Девочки, пожалуйста, давайте не будем ссориться, — в конфликт вмешался тихий, непривычно мягкий голос.       Шира поднялась со своего места и встала между нами. Её круглое бледное лицо было серьезным.       — Мы все потеряли своих близких на этой войне. Это нас и объединяет. Зачем делать друг другу еще больнее?       Спеси в девчонках после её слов заметно поубавилось. Аканэ тяжело выдохнула, поджала губы и медленно села обратно на свою кровать. Но она продолжала буравить меня злобным, обещающим расплату взглядом.       Я проигнорировала её, демонстративно отвернувшись к окну, и тяжело, шумно вздохнула. Мне решительно, до тошноты не нравилось всё, что происходило со мной в этой чужой деревне. Но у меня была четкая цель — я должна стать сильной, умелой куноичи и выжить. А большего мне сейчас и не надо было.