Слепая зона

      В полупустом зале для собраний клана Учиха пахло сыростью, застоявшимся порохом и озоном — верный признак того, что Какаши до сих пор не заземлил остатки своей чакры. Помещение, вырубленное глубоко под землей, веками хранило чужие тайны, а сегодня принимало нашу. Опасная, изнурительная миссия против Корня была завершена. Мы вернулись. Свитки с доказательствами заговора Данзо лежали на столе, а барьер, который я удерживала последние четыре часа, наконец-то развеялся, оставив в моих пальцах лишь противную, звенящую дрожь от истощения чакры.       Я устало сидела в самом дальнем углу, прижавшись спиной к холодной каменной стене и обхватив колени руками. Сил не было даже на то, чтобы подняться.       Но гораздо сильнее, чем тело, сейчас горела моя душа.       Они не кричали. Шиноби такого уровня не опускаются до базарной ругани, когда хотят ударить наотмашь. Они били шепотом. Выверенно. Нащупывали каждую трещину в броне друг друга, которую сами же когда-то помогали латать.       — Ты снова полез на рожон в одиночку, Какаши, — голос Обито звучит обманчиво мягко, но в нем сквозила ядовитая, ледяная ярость. Он стоял спиной к нам и методично, до белизны в костяшках, затягивал повязку на своей пустой левой глазнице. — Ты как всегда самоуверен. Сорвался с места, стоило завидеть оперативников Корня, наплевал на позицию отряда. Ты забыл, чем это обернулось ТОГДА?       Какаши даже не шелохнулся. Он сидел на краю длинного деревянного стола и лениво перебирал кунаи в подсумке, но его протектор был сдвинут вверх, обнажая алый, медленно вращающийся Шаринган. Шаринган, который они теперь делили на двоих.       — Я помню всё, Обито, — тихо, почти безжизненно отозвался Какаши. Его взгляд, пустой и колючий, вонзился в спину друга. — Я помню цену этого глаза. И цену каждого твоего «опоздания». Если бы ты вовремя закрыл восточный сектор, барьер бы не рухнул. Тебе напомнить, чьё имя мы высекли на камне из-за таких ошибок? Сейчас ситуация требовала быстрых решений.       — Ситуация требовала командной работы! — Обито резко развернулся, и его правый глаз полыхнул опасным блеском. — А ты все такой же эгоист, постоянно забываешь, что ты не один в команде. Твоё упрямство уже лишило нас Рин. Ты хочешь, чтобы в следующий раз на мемориальном камне высекли имя Саи?       Воздух в подземелье мгновенно потяжелел так, что у меня перехватило дыхание. Это был удар под дых. Прямое поминание Рин - то, о чем они запрещали себе говорить вслух годами. Обито замер. Пространство вокруг него на секунду пошло едва заметной, хищной рябью Камуи, готовое поглотить и эту комнату, и всю Коноху вместе с ней.       Я смотрела на них из своего угла, и внутри меня всё переворачивалось от глухой, разрывающей боли. Я знала, через что им пришлось пройти. Знала, сквозь какую мясорубку войны, смертей и предательств проросла их дружба. Обито отдал Какаши свой глаз не ради славы - это был акт абсолютного прощения. Какаши нес этот Шаринган сквозь годы как вечное, сжигающее напоминание о долге и вине. Их связь была монументальной. Она была выкована в крови и пещерах Каннаби, она была ценнее и прочнее всего, что существовало в этом проклятом мире шиноби.       И сейчас эта связь трещала по швам. Из-за меня.       Они ведь спорили не из-за тактики. И даже не из-за призрака Рин. Боже, если бы это была Рин, я бы молча отступила перед её святым фантомом. Но они с корнем выдирали старые шрамы, пытаясь как можно больнее задеть друг друга, только потому, что между ними стояла я. Сая. Сорняк из разрушенной Деревни Травы.       Мысли тяжелым свинцом наливали голову. Меня до судорог тяготило то, кем я была. Я ведь так и не стала частью Скрытого Листа. В глубине души я оставалась куноичи Травы, предательницей собственной уничтоженной родины. Пока мои земляки гибли от голода на руинах выжженных пограничных аванпостов, пока Деревня Травы захлебывалась в нищете, я жила здесь. В сытой, счастливой, безопасной Конохе, под крылом самого Хокаге. Нашла себе «великое горе» — запуталась в мужчинах, которые были мне слишком дороги. Какая глупость. Какое позорное, эгоистичное лицемерие.       Я посмотрела на Обито, который медленно опускал кулаки. Посмотрела на Какаши, возвращающего протектор на левый глаз. Они оба были истощены. И виной всему был мой эгоизм.       Наша опасная миссия была выполнена, и можно было бы выдохнуть. Но вместо этого я только сильнее убедилась: мне пора возвращаться домой. Я прожила здесь долгих восемь лет, но всему когда-нибудь приходит конец. Здесь мне места больше нет.