Слепая зона

      Кабинет Третьего Хокаге встретил меня удушливым запахом табачного дыма, шорохом сотен бумаг и чужой, пугающе сытой безопасностью.       Я забилась в самый дальний угол, между массивным книжным шкафом и стеной. Меня трясло. Мелко, противно, до стука зубов — сказывались три дня бега, голод и липкий, въевшийся под кожу страх. Но моё маленькое дикое сердце, привыкшее к вою сирен в Деревне Травы, было готово драться до последнего. Если эти люди решат сделать мне больно, я вцеплюсь им в глотки. Я буду щериться и кусаться, но просто так не сдамся.       Мужчина, который привел меня сюда, не пытался ко мне прикоснуться. Он стоял в двух шагах, заложив руки за спину, и смотрел на меня с невероятной, почти осязаемой нежностью. У него были яркие, как весеннее небо, голубые глаза и копна непослушных солнечных волос. Намиказе Минато. Живая легенда.       За столом, попыхивая трубкой, сидел пожилой человек в красно-белой мантии — сам Хокаге.       — Расскажи еще раз, Минато, как ты её нашел, — негромко спросил Третий, выпуская облако сизого дыма.       — Мы обследовали разрушенный сектор на окраине Кусагакуре, — отозвался Минато, и его голос подействовал на меня как теплое одеяло. У него была удивительно мягкая, чистая аура, в которой не было ни капли жажды крови. — Деревня сильно пострадала от столкновения наших отрядов с шиноби Камня. Большую часть гражданских и детей должны были эвакуировать местные власти, поэтому я был удивлен, когда услышал шорох в полуразрушенном, заваленном камнями доме. Эта девочка спряталась в подполе и держала барьер, чтобы никто не вошёл.       «Но ты вошёл», недовольно подумала я. Мои барьеры слабые, я только начала обучаться этому мастерству. Вот бы научиться техникам барьера, как папа. Тогда бы я их всех здесь запечатала навсегда!       — Хм, — Третий Хокаге прищурился, разглядывая меня сквозь дым. — У неё сильные сенсорные способности. Она почувствовала приближение шиноби и зажала свою чакру так плотно, что её не засекли наши поисковые отряды. Из-за этого её и пропустили при эвакуации Травы.       Как он так быстро определил мои способности? Похоже, Третьего Хокаге не зря называли «Богом шиноби». Пожилой мужчина подался вперед, опершись локтями о стол, и мягко спросил, глядя прямо на меня:       — Как твое имя, дитя? И сколько тебе лет?       Я не ответила. Лишь смерила его диким, волчьим взглядом, сильнее вжимаясь спиной в шкаф. Ни звука из меня они не вытянут.       Третий добродушно, понимающе улыбнулся и повернулся к Минато:       — Ну, по виду ей лет семь или восемь. Совсем маленькая.       «Мне вообще-то десять!» — яростно и обидчиво закричал мой внутренний голос. Я едва сдержалась, чтобы не топнуть ногой. Да, среди сверстников в Академии Травы я всегда была самой мелкой, худой и угловатой, но путать меня с первогодками — это было оскорблением моей гордости шиноби.       — Ввиду обстоятельств девочка, скорее всего, осталась сиротой, — вздохнул Третий Хокаге, выбивая трубку о край стола. — Минато, я предлагаю отдать её в наш местный приют. Там о ней позаботятся, дадут одежду и еду.       — Я согласен, Хокаге-сама, — кивнул солнечный шиноби. — Но я также заметил, что у неё неплохой потенциал. Ей можно помочь развить её барьерные и сенсорные навыки, чтобы она могла защитить себя в будущем.       — Не думаю, что это хорошая идея, Минато, — Хокаге с сомнением покосился в мою сторону. — Все-таки она из чужой деревни…       — Да, но она уже кое-что умеет, — мягко возразил Минато. — В будущем это может пригодиться Конохе.       «Еще чего», мысленно ощерилась я. Я не позволю себя использовать, но тренировки и правда не помешали бы. Я должна еще многому научиться, а то такими темпами проживу я недолго.       Хокаге мешкался. Он смотрел то на меня, то на Минато Намиказе. Старик нахмурил брови и снова закурил. Наконец, он принял решение.       — Хорошо, но давай не будем это афишировать, — строго качнул своей шляпой Хокаге. — Девочка всё же из другой, пусть и не враждебной нам деревни. Старейшины не должны видеть в ней угрозу. Под твою ответственность. Иди, Минато.       Мужчина с желтыми волосами развернулся ко мне и сделал плавный, приглашающий жест рукой:       — Пойдем?       Я упрямо замерла, вцепившись пальцами в деревянную обшивку шкафа. Я не хотела никуда идти с шиноби Конохи из упрямого принципа. Но все же что-то в этом человеке, в его спокойной, ровной и невероятно сильной чакре заставляло меня верить ему. От него пахло дождём и лесом, а не смертью. Я сделала один несмелый шаг, затем второй, а после с опущенной головой поплелась за его высокой фигурой.       Минато повёл меня вглубь деревни, и по дороге я дико озиралась по сторонам. В моей деревне было хорошо и зелено, но тихо и спокойно, пока не пришла война. Здесь же кипела жизнь: повсюду бегали счастливые детишки, туда-сюда сновали грузовые повозки с лошадьми, где-то переругивались торговцы, какие-то девушки красовались возле зеркальца у торговца украшениями. Сюда не дошла война. Большие и сильные деревни сделали полем боя мой дом, а не свой собственный. От этой мысли становилось больно, и я начала злиться еще больше.       Мы подошли к большому двухэтажному зданию с ухоженным двориком. Это и был приют Конохи. После недавних сражений Третьей мировой войны сирот здесь стало гораздо больше: тут были и заплаканные дети погибших шиноби Листа, и обычные испуганные гражданские малыши. Они расположились на идеальном газоне. Кто-то держал маленькие узелки или сумки со своим скромным имуществом, а у кого-то не было ничего. Как и у меня.       Я присела в самом дальнем углу газона под сенью дерева еще не расцветшей сакуры, а Минато долго и тихо о чем-то разговаривал у входа с милой, полноватой женщиной в чистом переднике — видимо, заведующей. А затем подошел ко мне, опустился на одно колено, чтобы наши глаза оказались на одном уровне, и тепло улыбнулся:       — Ну вот и всё. Ты останешься здесь, о тебе хорошо позаботятся. Здесь тепло и безопасно.       Он сделал паузу и пристально посмотрел на меня:       — Мы еще встретимся. И тогда, я надеюсь, ты назовешь мне свое имя.       Он поднялся и исчез в желтой вспышке так быстро, что я даже не успела моргнуть. «Зачем ему мое имя?», подумалось мне. Я не против оставаться безымянной чужестранкой, лишь бы от меня отстали.       — Здравствуй, — женщина в переднике мягко улыбнулась мне, прерывая моё оцепенение. — Меня зовут Наоми-сан. А ты у нас кто?       Я ни в какую не хотела говорить, хотя понимала, что это глупо. Как ей ко мне обращаться? «Эй, ты»? Этот приют, видимо, станет моим домом на ближайшее время. Надолго ли? Вопрос хороший. Но не представиться людям, которые будет обо мне заботиться, было бы невежливо. Как бы там ни было, а мама и папа хорошо меня воспитали.       — Сая, — мрачно прохрипела я после долгого молчания.       Наоми-сан лучезарно улыбнулась и поманила меня за собой:       — Пойдем, я покажу тебе твою комнату и выдам чистую одежду.       Меня определили в светлую, просторную комнату на втором этаже, где вдоль стен стояли аккуратные кровати. Здесь уже сидели еще семь девочек примерно моего возраста. Мне досталась постель у окна. Я прошла мимо соседок, пока те провожали меня безразличными взглядами.       — Ужин через двадцать минут, девочки. Не забудьте помыть руки, — объявила Наоми-сан. — После ужина час свободного времени, душ и спать. Распорядок простой, но строгий. Будьте умницами.       Я прижалась к окошку, чтобы получше разглядеть улицу, по которой шла с Минато-саном. На сердце была такая тяжесть, что ни говорить, ни есть, ни спать — не хотелось ничего. Я хотела домой, хотела к маме и папе, хотела обнять своего старшего брата, такого высокого и смелого. Но этого никогда не будет. Мне захотелось плакать, но я сдержалась. Никто не должен видеть моих слез.       Девочки тихонько перешептывались за моей спиной. Такие же сироты, как и я, а потому у меня не было причин их ненавидеть. Разве они виноваты в грехах Конохи? Пусть шепчутся. Мне все равно. Видимо, я единственная чужестранка.       — Привет, — вдруг послышалось у меня за спиной, пока я сверлила пространство за окном пристальным взглядом.       Я медленно повернулась. Возле моей кровати стояла девочка примерно моего возраста, но повыше и покрупнее. Я коротко кивнула в ответ, а девочка протянула руку.       — Я Шира, — представилась она, пока я мысленно ухмылялась этому странному имени. — А тебя как зовут?       Я не хотела ни с кем знакомиться и сближаться в этой деревне, но то, что она сказала после, заставило меня изменить решение. Шира аккуратно присела на край моей кровати и грустно проговорила:       — Я слышала, ты из деревни Травы? Я тоже не местная, я из деревни Дождя. Мне здесь не по себе… Может, мы сможем с тобой…       — Я Сая, — прервала ее я.       Шира, как и я, была здесь чужой, и ей наверняка было так же неуютно в чужой деревне. Я посмотрела на нее и медленно протянула руку для рукопожатия. Видимо, деревня Дождя тоже пострадала в этой войне. Мелкие деревни стали плацдармом для сражений крупных противников. Как же это несправедливо…       — Давай пойдем на ужин вместе? — Предложила Шира, и я согласно кивнула.       Почему бы и нет, в самом деле?       За ужином мы почти не разговаривали, но я чувствовала странное единение с этой девочкой. Наши судьбы похожи, но, как выяснилось, Шира не шиноби.       Когда после ужина все разбрелись по комнатам или пошли в игровые и учебные залы, я без раздумий пошла в свой угол у окна. Шира предпочла изучить помещение, а потому ушла гулять по коридорам. Я решила принять душ раньше всех: мне не хотелось это делать в компании незнакомок. А после легла в постель и терпеливо ждала отбоя.       Постель была невероятно теплой, мягкой и пахла свежим мылом. Настоящая роскошь для ребенка, который последнюю неделю спал на сырой земле под обломками.       Мои соседки по очереди возвращались в комнату, готовились ко сну. Наоми-сан зашла ровно в 10 вечера и выключила свет. Все затихали.       Но ночью я так и не смогла уснуть.       Я лежала, уставившись в потолок, и слушала мерное сопение чужих детей. Мой мир был разрушен. Мой дом сожжен. Я точно знала, что вся моя семья — мама, папа и старший брат — погибли на той границе. Но кто именно нанес тот роковой удар? Коноха, которая называла себя нашим союзником, или Ива, пришедшая с войной? Мне еще только предстояло это выяснить. И если виноват Лист… я никогда им этого не прощу.       Перед глазами до сих пор стоял силуэт мужчины с солнечными волосами. Желтая молния Конохи. Настоящая легенда, гроза Третьей мировой войны, о котором с придыханием шептались все мальчишки и девчонки в моей родной Академии Травы. Увидеть его вживую, хотя бы издалека, было заветной мечтой многих моих товарищей. Товарищей, которые вполне вероятно тоже погибли.       Он стоял прямо передо мной. Он спас меня и привел в свой дом.       Но никакой радости от исполнения чужой мечты я не чувствовала. Внутри меня была лишь холодная, звенящая пустота.