Слепая зона

      Прошла неделя. В приюте меня никто не обижал, но я держалась особняком. Редкие разговоры с Широй немного отвлекали, но я всё ещё не хотела сильно сближаться. Девочки в комнате шептались по ночам о куклах и погибших родителях, а я молча смотрела в окно, натянув одеяло до самого носа, и заново пересчитывала барьерные знаки, которые успела зазубрить в Траве.       На этой неделе Наоми-сан объявила о начале учебных занятий в приюте. У них была своя школа, и в ноябре, через две недели, она откроет свои двери для сирот. Дети шиноби продолжат учиться в Академии, но я не входила в их число. Это угнетало, я не могла утратить способности, которые получила от родителей.       Ровно через семь дней, как и обещал, Намиказе Минато вернулся. Он забрал меня прямо с утреннего построения, и мы пошли на один из дальних тренировочных полигонов.       — Ну как тебе в приюте? — мягко спросил он по дороге на полигон. — Подружилась с кем-нибудь?       — Здесь у меня друзей нет, — сухо ответила я, глядя под ноги. Мой голос прозвучал на удивление твердо.       Минато добродушно усмехнулся, остановился посреди улицы и развернулся ко мне лицом. Солнечные зайчики прыгали по его волосам и делали его взгляд еще теплее.       — То ли еще будет, — прищурился он с легкой хитринкой и добавил с нежностью, — Сая.       Третий тренировочный полигон представлял собой просторную, залитую солнцем поляну, надежно скрытую от посторонних глаз плотным кольцом вековых дубов. Вся земля здесь была добела вытоптана поколениями шиноби, а воздух пах сухой травой и гарью от огненных техник. У самой кромки леса выстроились в ряд изрезанные глубокими шрамами тренировочные столбы, деревянные чучела для отработки тайдзюцу и круглые мишени для кунаев.       — Знаешь, я заметил это еще в кабинете Третьего, — снова подал голос Минато и скинул свой рюкзак прямо на траву. — Кажется, ты всё-таки старше, чем выглядишь. Скажешь, сколько тебе лет на самом деле?       Скрывать от него это не было никакого смысла, ведь Наоми-сан все равно знала ответ.       — Десять, — буркнула я, скрестив руки на груди.       — Так и думал, — Минато довольно щелкнул пальцами. — Смотришь и говоришь ты явно не как семилетний ребенок. Слишком много взрослой хмурости в этих голубых глазах. Но комплекция у тебя, конечно... совсем крошечная, Сая. Тебя в Траве вообще кормили?       Я мгновенно ощерилась, как дикий котенок, оскорбленная в лучших чувствах. Мои кулаки сжались сами собой, а на лбу наверняка вздулась сердитая венка.       — Я еще вырасту! — обидчиво и резко бросила я и гордо вздернула подбородок. — Мой брат в десять лет тоже был мелким, а потом ка-а-ак вытянулся!       — Обязательно вырастешь, — Минато примирительно поднял ладони, но его губы всё еще подергивались в улыбке.       Он сел прямо на траву, скрестив ноги, и похлопал по месту напротив себя.       — Ладно, Сая. Давай к делу. Расскажи, что вы успели пройти в Академии Травы до того, как... всё случилось?       Я неохотно опустилась на траву в паре шагов от него и подтянула колени к подбородку. Доверять чужаку, тем более вражескому генералу, пускай и такому улыбчивому, я не собиралась.       — Базовую теорию чакры. Метание кунаев. Физическую подготовку, — ответила я очень общо, утаивая, что отец по вечерам учил меня основам сенсорики и пограничным барьерам Кусагакуре.       Наверняка Минато понял, что я темню, но не подал виду.       — Сая, здесь, в Конохе, твои тренировки продолжатся, — тихо и очень серьезно произнес он. — Но я хочу, чтобы ты знала: если ты не хочешь больше обучаться мастерству шиноби, если хочешь просто мирной гражданской жизни — я не буду настаивать. Никто не заставит тебя брать в руки оружие.       Я замерла, переваривая его слова. Не боец? Гражданская? В мире, где мою семью раздавило, как жуков, просто потому что они оказались слабее? Нет. Беспомощной я больше не буду. Академия мне не светит, но свое наставничество предлагает такой сильный шиноби. Отказываться было бы глупо. Я намерена выжать из Конохи всё до капли.       — Я хочу учиться, — твердо посмотрела я в его голубые глаза. — Я должна стать сильнее.       — Вот и отлично, — Минато кивнул, и в его взгляде промелькнуло уважение. — Раз так, сегодня у нас будет теоретический урок. Я хочу понять, как ты распределяешь чакру и над чем именно нам предстоит работать.       Весь оставшийся день Желтая Молния Конохи — человек, которого боялись целые армии — терпеливо чертил на песке схемы каналов чакры, объяснял мне разницу в стихиях и проверял мою концентрацию. Это было странно. Никакого пафоса, никаких криков, как у наших учителей в Траве. Только спокойные, понятные объяснения.       К вечеру, когда солнце начало садиться, окрашивая небо в багровые тона, Минато поднялся и отряхнул штаны.       — На сегодня хватит. Пойдем-ка пройдемся. Кое-кто очень хочет с тобой познакомиться.       Этого еще не хватало. Мне знакомств и так хватило за эту неделю… Но я не стала отказываться: Минато-сан мне нравился вопреки логике и здравому смыслу. Этот человек мог иметь отношение к разрушениям в моей родной деревне, но что-то в нем дарило мне спокойствие. Можно ли ему доверять? Время покажет.       Минато привел меня к небольшому, уютному деревянному дому на окраине жилого сектора. Стоило ему открыть дверь, как навстречу нам с громким, радостным воплем вылетела девушка. У неё были невероятные, длинные волосы цвета спелых томатов, яркие глаза и фартук, испачканный в муке. Она создавала странное, но вместе с тем приятное впечатление.       Она мгновенно снесла Минато объятиями, а потом уставилась на меня.       — Ой, какая крохотулька! Минато, ты говорил, что она мелкая, но она же совсем как куколка, даттебане! — Девушка закружилась вокруг меня, всплескивая руками.       — Сая, закомься, это Кушина, моя жена, —Минато умудрился вставить эту реплику в непрерывный поток восклицаний.       Она мне сразу понравилась. Шумная, яркая, невыносимо живая и, без сомнения, очень добрая. Правда, стоило мне бросить взгляд на кухню, как я поняла: готовить Кушина-сан не умела от слова совсем. Из кастрюли на плите валил подозрительный темный дым, а на столе громоздились сикось-накось нарезанные овощи.       Молодожены изо всех сил пытались накормить меня ужином. Кушина с гордым видом водрузила передо мной тарелку с чем-то, что отдаленно напоминало тушеное мясо, но на вкус оказавшееся сухим и пересоленным, как подошва старого ботинка. Рис выглядел более сносно. Я ела плохо, ковырялась палочками в тарелке. В первую очередь — из-за плохой еды, а во вторую — из-за глухого, давящего недоверия внутри.       Минато жевал это кулинарное чудовище с абсолютно невозмутимым лицом истинного героя. Он вдруг коротко подмигнул мне и хмыкнул:       — Кушина, кажется, твое фирменное рагу сегодня получилось особенно… крепким. Им можно колоть орехи.       — Ах так?! — Кушина мгновенно вспыхнула, ее лицо комично округлилось. — Минато, ты сам просил добавить больше специй, даттебане! Не нравится — готовь сам, а я вообще-то старалась ради нашей гостьи! Сая, не слушай его, ешь побольше, тебе надо расти!       Они шумели, переругивались, Минато со смехом уворачивался от летящего в него полотенца, и во всем этом было столько домашнего, глупого уюта.       А я сидела на краю стула, сжимая палочки, и отчаянно не понимала. Зачем они это делают? Зачем они так милы и дружелюбны со мной, чужим ребенком из разоренной деревни? Зачем делать вид, что всё хорошо, что мир не катится в ад, а Коноха — это цветущий рай, где все любят друг друга? Это казалось мне фальшивкой, декорацией. Внутри всё клокотало от желания крикнуть им это в лицо, но я молча давилась пересоленным мясом. Все-таки мама и папа хорошо меня воспитали — устраивать истерики в гостях у легенды Конохи было верхом невоспитанности шиноби Травы.       Вдруг они оба затихли, а я перевела задумчивый взгляд сначала на Минато, а потом и на Кушину. Они оба смотрели на меня с нескрываемым сочувствием, и это раздражало. В их глазах я — бедная сиротка из несчастной деревушки, с недовесом и травмами души. Я решила разрядить обстановку:       — Дома я очень хорошо питалась. Мама вкусно и много готовила, мы не голодали, — и тут я не соврала. — Я мелкая не из-за голода.       Реплика едва ли помогла внести непринужденности. Эти двое начали смотреть на меня с еще большей жалостью. Ками! Я же сказала им, что меня нормально кормили, чего еще им надо? Это начинало бесить еще сильнее.       Впрочем, Кушина и Минато немного расслабились и оба улыбнулись мне теплой и понимающей улыбкой. Я вдруг подумала, что они, наверное, были идеальной парой. Как инь и янь - полярно разные, но гармоничные. Это напомнило мне моих родителей: мой папа тоже был добрым и спокойным, часто шутил, а мама взрывалась за секунду. Папу это умиляло, кажется, а мама быстро успокаивалась. Стало грустно. Захотелось поскорее уйти.       Минато-сан проводил меня до приюта и по дороге дал строгий наказ:       — Никому не говори о наших тренировках. Сейчас это может быть опасно для тебя.       Я лишь коротко кивнула. Как будто мне есть, с кем поболтать.       В приют я вернулась поздним вечером, когда в коридорах уже притушили лампы. Наоми-сан встретила меня спокойно и проводила до двери. Как видно, у них с Минато была договоренность насчет меня.       Я тихо проскользнула в нашу общую комнату, на цыпочках дошла до своей кровати у окна и устало опустилась на матрас. В окно через полуоткрытые шторы проникал свет уличных фонарей, а потому мне даже не потребовалось включать прикроватную лампу.       Внутри всё горело. На душе было хмуро, тяжело и душно. Шумная, яркая Кушина-сан, которая так отчаянно и нелепо пыталась накормить меня своим пересоленным рагу, и мягкий, терпеливый Минато-сан, защищавший её от моих косых взглядов… они слишком сильно напомнили мне родителей. Напомнили те времена, когда у нас в Траве тоже был свой дом, свой уют и свой смех по вечерам. От этих мыслей в горле вставал горький, удушливый ком. Мне хотелось забиться под одеяло и никого не видеть.       — Сая? Ты уже вернулась? — раздался из темноты тихий, осторожный шепот.       С соседней кровати приподнялась Шира. Её лицо едва освещалось светом из окна, но я кожей почувствовала, что она ждала меня. Из всех девочек в приюте она единственная не смотрела на меня как на дикого зверька.       — Вернулась, — неохотно буркнула я, стягивая сандалии.       — Куда ты ходила с Желтой Молнией Конохи? — в голосе Ширы промелькнуло искреннее, детское любопытство. — Тебя весь день не было. Мы видели, как он забрал тебя прямо с построения. Сегодня все только об этом и говорили.       Я замерла, вспоминая строгий наказ Третьего Хокаге и просьбу Минато-сана не афишировать мои тренировки. Если он хотел, чтобы это осталось в тайне, то лучше бы не светил перед всеми своей желтой макушкой.       Ложь далась мне с трудом, но я заставила себя ответить ровно:       — Он водил меня в резиденцию. Хокаге нужно было заполнить какие-то бумаги насчет моего пребывания здесь. А потом… потом Минато-сан просто показывал мне деревню. Чтобы я знала, где что находится.       — Ого… — Шира восхищенно вздохнула в темноте, и я буквально на слух представила, как загорелись её глаза. — Он такой удивительный, правда? Настоящий герой. Тебе очень повезло, Сая.       Я промолчала, уставившись в окно на ночные крыши Конохи. Повезло? Возможно. Если слово «везение» вообще применимо к сироте, чей дом стерли с лица земли.       — Знаешь, — Шира поправила одеяло и легла поудобнее, — меня ведь тоже спас один из них. Из великих шиноби Листа. Когда в Дожде началась очередная бойня, меня из леса вытащил Легендарный Саннин Джирайя. Он привез меня сюда, защитил. А Минато-сан, между прочим, в свое время был его самым лучшим учеником. Наоми-сан рассказала.       Я резко повернула голову к ней. Внутренний сенсор удивленно дрогнул. Джирайя. О Жабьем Саннине я слышала, и не раз. Мой отец перед сном часто рассказывал нам с братом о событиях Второй мировой войны и о невероятных подвигах Легендарной Троицы Конохи. Для нас, детей из маленьких стран, эти люди были сродни стихийным бедствиям — смертоносные, великие и недосягаемые.       И надо же было случиться такому совпадению. Меня вытащил ученик, а Ширу — его учитель. Две чужестранки, заброшенные чужой войной в одно и то же здание, связанные невидимой нитью Скрытого Листа.       Расспрашивать подробности я не стала — гордость шиноби Травы и общее недоверие всё еще сковывали мне язык. Да и Шира наверняка почувствовала мою замкнутость и не стала навязываться со своей историей. Она лишь тихо пожелала мне спокойной ночи и повернулась на бок.       Я неспешно переоделась в пижаму, легла на спину, укрывшись до самого подбородка, и прислушалась к её ровному, мерному дыханию. На душе по-прежнему было горько от воспоминаний о маме и папе, но ледяная пустота внутри впервые за долгое время чуть-чуть отступила. Я посмотрела на силуэт Ширы в темноте и поймала себя на странной, непривычной мысли.       Она мне определенно начинала нравиться.