Сказочки~Песенки🎼

***

Понимаю ли я тебя? Понимаешь ли ты меня? Диалог двух глухонемых. Столкновенье ночи и дня, Ранним вечером, сна на краю, Столкновенье воды и огня… Ты не выразишь мысль свою? И тебе непонятна моя?.. Да, мы просто с разных планет: «М» и «Ж». Загляни в интернет. И тебе расскажет ИИ, Сколь мы разные, мы «не свои» Друг для друга… Легче «своим»… однополым. Даёшь регресс? Ты же знаешь, Что «говорим языках на разных»,

«Дантес*.

***

«Ябеда» — самое лестное определение, каким я себя наградила задним числом. Несколько раз открывала контакты Лыка в телефоне, с намерением удалить или бросить в ЧС… Но зачем? Он всё равно мне не позвонит!.. Он позвонил через день, в начале второго полугодия, очень вовремя… Когда мы с Кариной и Нэлкой плелись домой из школы, а на нашей дороге возникли Кир с Димасом и Хмырь из девятого! — Аль, прости меня ради бога, я был пьян… обкурен… Больше такого не… — Руслан, меня с подругами тут пиздить собираются! И пальто резать! Собрав всю свою веру в его поддержку, включаю «громкую». Уверенный, красивый баритон Ру́си звучит в морозном воздухе бальзамом на мои уши и душу: — Слыште, вы, пиздюки! Это Чокнутый Лык из «Отщепенцев»! Если тронете хоть пальцем мою сестру… или подружек её… въебём вам всей группой! Будете кипятком ссать и хуи сосать! Слыште?! Одупляетесь?! Приём?! — Она твоя сестра?.. — охреневше шепелявит в мой телефон Димас… Хмырь недоверчиво рассматривает меня в упор… — Двоюродная! Но полу́чите, как за родную, если чё! Будете отсасывать… причём самим себе! Вы услышали?! Не слышу! — Услышали. — громко басит Хмырь из класса Яркого и смотрит на меня так, словно это я сейчас его заставила делать то, о чём Лыкин сказал… — Вот и лады! Хорошие мальчики!.. Чао, сестра! С того зимнего дня нас перестают донимать эти уроды. Правда, после того, как Карина просит познакомить её с моим бро и… Нэлка, закатив глаза, заявляет что-то типа «дура, это очень опасно», я нехерово так задумываюсь. Решаю больше не злоупотреблять нашим призрачным родством. И вообще не злоупотреблять… Похоже, по отношению к нему мой инстинкт самосохранения знатно сбоил из-за того, что раньше мы тип «вместе пешком под стол ходили». Я всеми силами давила внутри себя …привычку к нему. Взаимно? Он также не появлялся больше на моих радарах… Эмка молча страдала по раскрасавцу «Пьеро», отнятому Ингой. Карина страдала по какому-то Олесю, с которым познакомилась на лыжне на Чигете… Я пыталась не страдать, а вернуться хотя бы в число хорошистов. Помогали отец и бабушка, специально приезжавшая из села, чтоб делать со мной домашку по биологии и химии. И вечерами резать секаторами ветки от выкинутых сосен во дворах, укладывать в два мешка. — Для коз… В рукавицах, мы проделывали эти чокнутые действия, а запоздалые прохожие думали, что за собой следящие дамы заготавливают ветки для хвойных ванн… Старые дома. Сиреневые колодцы дворов. Выброшенные деревья праздника у мусорных баков. Однако… когда на отцовской машине баба Зина ехала на вокзал, чтоб успеть с двумя мешками веток на самую позднюю электричку в село… где её встречал на тёмном вокзале наш дед, я считала её героической женщиной. А сама героической не была. Еле тянула на четвёрки алгебру-геометрию и кое-как восстанавливала отношения с одноклассниками, которые относились ко мне предвзято. Как только сестра более-менее вычухалась, до той поры сохранявшаяся… жалость учителей ко мне, улету́чилась. Больше девиантное поведение моё никто терпеть не собирался. Я выживала в своём классе как могла, при этом накидываясь порой на переменах на Нэлкины обидчиков. Ещё приемлемым в то время средством самообороны — нунчаками -- я владела мастерски. У меня их было две пары и, для острастки быстро провращав «бесконечность» перед лицами наглых малолеток, я обычно пугала их до усрачки… Не так нунчаками, как своим злым и решительным видом. Со сверстниками дело обстояло сложнее. …Гораздо сложнее. Если компашка Венгра меня не трогала по типу «да ну её, мелочь», то некоторые беспредельщики-одноклассники могли неожиданно подстеречь, зажать втроём — вчетвером в каком-нибудь углу коридора и начать лезть под юбку либо в штаны. Позволяли себе они такое, растрезвонив по школе, что якобы мы с Нэлкой лесбы… и поэтому можно на нас отрываться… Конечно, исцарапанные в хлам их руки, которые распускались ими не по теме, как-то останавливали их, но… И тут за меня стал вступаться Яркий, только вышедший с больничного и выглядевший нехеровее Феди Крюгера… — Ухи объелись, ушлёпки?! — обычно орал он, даже находясь рядом со своей Мальвой… За соперницу она явно меня не считала и тоже могла внаглую заехать кому-либо из моих врагов по ушам, за что я бывала несказанно ей благодарна. Яр подмигивал мне втихаря от неё, трагично закатывал глаза и… я тупо не имела понятия, как на такое реагировать, лишь говорила тихое «спасибо». Линка, находящаяся на домашнем обучении, жутко депрессовала насчёт того, что из класса никто к ней не захаживал. Одноразово, как-то вечером припёрлись её проведать староста класса с двумя соученицами — активистками. Поели моего домашнего наполеона с чаем и увидав, что ничем больше угощать их не будут, ушли восвояси. Даже уроки однокласснице не помогали делать. «А чё ей помогать? У неё же репетиторша». Они настолько завидовали… её го́рю! А Линка завидовала им — быстрым, гибким, свободным, даже и не собиравшимся представлять себе что она пережила. Ведь «дети добры», не так ли?.. Тягостная атмосфера дома резко контрастировала с недавней сельской. Я, жутко скучая по хоть какой-то видимости свободы, в середине февраля упросила отца отправить меня к прабабке в пригород на выходные… Та бабушка, что жила на посёлке, мама моего отца, нешуточно болела. Её постоянно проведывала моя кузина Вита. Буквально через день. Пересекаться с Витой у меня не было ни малейшего… Лучше уж прабабка со своим «начисти картошку», «прибери снег во дворе» и «покорми курей». Тем более, что я давненько у неё не была. Она больше жаловала и баловала Линку. Раньше… Все дороги в село замело напрочь... Специальные составы только и чистили пути… Ехать туда не улыбалось, ибо, возможно, было не вернуться к понедельнику по причине снегопадов… Я не знала, с кем столкнусь на глухих задворках города. Даже предположить не могла. ................ Прабабушка, посылая меня в магаз, не ведала, что у меня есть «подшкурные средства»… и я даже могу сейчас фильмы на флешке себе купить! На последние деньги, оставшиеся из бутылочной копилки. А что, выгляжу на все шестнадцать в этом самом полушубке, в котором к Лыку в ДК ездила с Вадимом-водителем… Сто лет назад. Теперь мне можно было надевать эту вещь куда угодно и удобно. Мать разрешила… Купив в продовольственном хлеб-масло-колбасу и пять конфет «вишня, заспиртованная в шоколаде», чисто себе, я зашла в «Вижн Марио». И начала выбирать… Так, допустим, старина «Данди», «Сбегающая невеста»… «Девять с половиной»… О, есть и «Две крепости» по Толкиену! Рассматривая это богатство, я краем глаза заметила за огромным стеклом, с то́й стороны, под загорающимися фонарями… остановившуюся неподалёку машину цвета металлик… Красивая машина. Иномарка. Названия марки не знаю. Я перестала бы её рассматривать, если б… не молодой парень в пальто тёмно-синего цвета, в этот момент вышедший из бокового переулка и направившийся в сторону магазина… …Вдруг он резко затормозил, развернулся в противоположную сторону и… бросился бежать?! Но кто-то в чёрной кожанке, вынырнувший из того же переулка, резко схватив парня за руку, заломил руку ему за спину! Синхронно с этим из машины выскочили двое «братков», тоже в чёрном, с цепурами и кастетами!.. Казалось, парень в модном синем пальто, ловко перекинув через себя захватившего его руку, освободится и убежит, но… те двое, которых он не увидел и не учёл, схватили его. А злющий третий стал подниматься со снега… Позабыв про фильмы, которые так хотелось посмотреть с флешки на телефоне, я выскочила на крыльцо и прижалась к стене, судорожно жуя вишню в шоколаде, которой до того решила себя побаловать… Трое братков, стоя ко мне спиной, нависли над… Гарри! Да, над «отщепенцем» Игорем Соне́мским!.. Узнала его скорей по красивым «шоколадным» волосам длинной до половины шеи. Да уж, причёска для парня… неформат. Запоминающаяся. …Они базарили на повышенных, уже не трогая его, но… по видимому, бежать теперь ему было некуда. Полутёмный дворик окраины, частные дома за высокими заборами, небольшой магазинчик-развлекаловка… Охранник у такого магазина точно должен быть? Если я его найду… Пока́ я его найду… Прислушиваюсь… — Так значит не к этому додику ты сюда направлялся, Гарри? — один из практически одинаковых на вид типо́в потряс перед лицом Игоря фоткой. — Вообще́ не знаю! — услышала я знакомый тенор бек-вокалиста. — А если сейчас мы проедемся и уточним? — с издёвкой пробасил тот, что недавно встал из сугроба. — Да что за предъявы? У Лыка спросите, он в курса́х, что моя гёрл в этом районе живёт! Гарик явно блефует. Но, к чести его, делает это нагло и уверенно… — Ребзя, а давайте просто проверим, как этот петушара будет отсасывать! Увидим воо́чию, как говорится! Я слыхал, он Лыку отсасывал… Меня срывает с тормозов! Как была, с недоеденной заспиртованной вишней во рту, я бегу что есть сил к ним! Проглотив вишню, ору, перекрикивая глумливый бас братка… и даже на миг опережая занесённый вверх кулак Игоря. — Гарр-и-и! Наконец-то! Любовь моя! — Кричу э́то таким пьяным, визгливым, дурным голосом, что окружившие несчастного музыканта явно охреневают… с пьяной малолетки, неведомо откуда накинувшейся на их жертву и вцепившейся в неё всеми конечностями… ещё и целующей Игоря взасос! …О Боже! Только бы это́ прокатило… — Я тя ждала-ждала, ну и зашла тут, жахнула чуток… за встречу… Эт друзья твои, да?! — оторвавшись от его холодного рта, тараторю типа заплетающимся языком, повиснув на Игоре так, словно если сейчас отпущу его, то сразу упаду… — Алёна?.. — Чё за малолетняя шалава?! — бас самого толстого из качков сотрясает морозный воздух… Игорь сгруппировался. Чувствую, как все его мышцы напряглись. — Быстро к магазу. — шепчет он мне, опуская в свой карман руку, на которой я повисла. …О нет! — Т-т-ты не пра-а-а-ав! — гнусавлю я срывающимся до слёз голосом, обращаясь к то́лстому. — Я его н-н-невеста… М-м-мы пом-м-молвлены! — Это невеста моя, Сват! — зло и отрывисто роняет Игорь, рывком выхватывая из кармана «черёмуху» и направляя баллончик поочерёдно на утырков.– Кто скажет про неё ещё что, получит га́зу в ебальник! — Ладно. — вдруг примирительно и ехидно тянет Сват. — Значит ты к не́й сюда пиздовал?.. Хорошо. Осталось доказать, что она местная. Мы вас провожаем, короче. — Ну да, я местная, а чё? — полностью облокачиваюсь о грудь Игоря… Грудь у него довольно широкая и я сейчас не прочь забыться на ней мёртвым сном, лишь бы этот гнилой базар прекратился. Чувствую, как меня начинает колотить изнутри… — Чё ты пила, красавица? — добренько обращается ко мне один из «двух с ларца одинаковых с лица» — Черри бренди, а чего… — Лан. Пиздуйте вперёд, Брэнд и Брэнда. Мы за вами… Если это не твой район, то мы тя… И тут бабушка звонит мне с бабушкофона… На её «где заплута́ла?», я отвечаю, что вот-вот приду… Когда с Игорем пустынным кварталом мы доходим под руку до пгтэшной двухэтажки с птичником во дворе, еле ползущая за нами иномарка останавливается… — Посвечу фонарём с балкона! — говорю я конвоирам, нажимая код на двери… Мы наконец ныряем в подъезд. — Если наебала, — на весь двор несётся мне вслед, — хана двери! Хана тада подъезду и вам! Доброй ночи!.. — Доброй! — кричит злым срывающимся голосом Гарик, когда дверь уже захлопнута. — Здесь кто-то из знакомых твоих живёт? — спрашивает он, поднимаясь за мной по лестнице. Голос его дрожит. Понимаю, что говорит он это скорее «на автомате», лишь бы что-то говорить… — Игорь. — я останавливаюсь на площадке между первым и вторым этажами. Рывком притягивая его к себе, впиваюсь поцелуем в его губы. Он отвечает на поцелуй, сильно, умело «засасывая»!.. Понимаю, что меня уже накрыло бы, если б …если бы это был Руслан. Гарик, мягко отстраняясь, спрашивает: — Это только для того, чтобы… Боже! Как же мы фантастически друг друга понимаем!.. Одно «но». — Но от его горячих теперь губ мне не сносит крышу. Ему от меня, похоже, тоже… — Чтоб мы перестали дрожать, да. Здесь живёт моя прабабка. Поэтому волосы ты сейчас резинкой схватишь. — достаю из кармана своей сумки чёрную резинку для волос. — Она твою причёску вообще не поймёт. Он собирает волосы, после чего мы бежим к двери… Я, будто испуганно и впопыхах, объясняю открывшей нам и оторопевшей бабе Ма́не, мол, на парня возле нашего дома нападали хулиганы. Чисто перепутали его с кем-то из не местных. И мне, мол, пришлось соврать, что я его сестра… И привести его сюда. Пока бабка крестится и охает, помогая Игорю найти в шкафу плечики для пальто, быстро выскакиваю со старым фонариком на балкон и отчаянно машу́ им пребывающим у авто качкам… Они смотрят вверх с явно разочарованными ебалами… Залезают в свою иномарку… и машина уезжает… Бабушка конечно учиняет допрос на тему «это чё было?» Я устало объясняю ей. – Теперь бандюки проверили, что мы здесь живём и уехали восвояси. — Чаю щас заварю успокоительного нам. С мелиссой и лавандой — ворчит бабка, похоже таки разглядевши, что нас до сих пор штырит. Впрочем, этот факт и заставил её нам поверить… — Ба, напеки оладушки! — умоляюще прошу я. — К чаю. И нам сразу полегчает. Игорь, бабушка кулинар-кондитер высший класс! У неё оладьи волшебные!.. Поддавшись на мою дрожащую, дражайшую лесть, она́ наконец уходит в кухню. Мы остаёмся на диване в гостиной. Я пододвигаюсь ближе к Игорю и, откинув голову ему на плечо, облегчённо выдыхаю… — Блин. — тихо произносит он. — Ну почему у нас вот так вот… голи́мо… Ведь вроде должно… — Дурак. — сонно перебиваю я. – Потому, что ты ехал трахать парня… Или же он тебя?.. — Тише, мелочь. Не потому. Эксперт нашёлся… Мне так спокойно и комфортно на его плече, что я… вспоминаю «Лилькиного Вадима» и вздрагиваю… Из кухни слышен шум миксера… — Чего ты, звука испугалась? — Друга вспомнила. Намного старше меня. С которым мне было так же легко общаться, как с тобой. — Ну так и я тебя старше. — Но не на десять лет… Мне хотелось задать ему один вопрос… До того, как он начал запоздало благодарить. Начал петь хвалу моим актёрским способностям… Понятно, что его переколбасило, подобно как меня и даже сильней! Может потому, когда он стал красочно живописать, что бы они́ сделали, если бы не вмешалась я… …то, соскользнув в сторону с его плеча, я реально обрадовалась скорости, с которой прабабка появилась на пороге. Она вошла, с дымящимися оладьями на блюде и банкой варенья, как раз когда слушать жуткие откровения Гарри мне стало просто невмоготу. … Хотелось спать. Оладьи не лезли в рот. Спасибо, что бабуля, подливая гостю чая, сетовала на современные причёски и нравы, а он вежливо отвечал, нахваливая её оладьи… А я любовалась им. — Румяными от тепла его небольшими щеками, этими искорками радости в чуть раскосых «оленьих» глазах… Тем, как он ведёт разговор. И всё в нём мне нравилось. Кроме абсолютного отсутствия моего к нему влечения? Да что со мной не так? Он же «би», у него были девушки… Тогда я, невольно закрыв глаза, представила на его месте Русю, с отросшими крашеными волосами, с тем похотливо-влажным блеском в шалых глазах, которым он одарил меня тогда, в коридоре ДК… …и чуть не заорала вслух «Чур тебя! Чур! Сгинь! Не появляйся!», почувствовав, как жар приливает к низу живота и даже мокреют трусы! — Позо́рище… Капец… Прабабка, которая о возрасте своём отвечала обычно, что ей за шестьдесят, теперешнюю мою бабушку Зину родила в семнадцать. В шестнадцать она вышла замуж, а в двадцать два обзавелась тремя детьми… Очень проницательная бабка, довольно умудрённая жизнью… но конечно ханжа. Убедившись, что Игорь не мой типаж, всё одно постелила ему постель на старинном раскладывающемся кресле-кровати в прихожей, а мне — в своей комнате на большом «гостевом» топчане. Игорь соврал ей, что ему восемнадцать, а в остальном - насчёт учёбы, жилья и своей любимой, ныне покойной тётушки - говорил правду, да так, что бабушка моя даже прослезилась… И не учла того, что я заведу будильник на телефоне на вибрацию и положу его под свою подушку. На вопрос, что изводит меня, мне нужно получить ответ. Полпятого утра. Я сразу выключаю вибр-зуммер и выскальзываю из-под одеяла на холодный пол. Ничего, сейчас согреюсь. Хорошо, что бабка спит и не будет знать, где я стану греться. Беззвучно двигаюсь к открытой в гостиную двери, выхожу и тихо её закрываю за собой. Замечательная планировка: между спальней и эркером, что в конце коридора (!), есть небольшая гостиная. В которой баба Маня спать никому не позволяет с того дня, как там умер прадед, её муж. Двери в гостиную я тоже тихо закрываю… Прополоскав рот водой с зубным ополаскивателем в ванной комнате (спиртовой привкус съеденной на ночь вишни в шоколаде напоминает вчерашний сюр), я крадусь к эркеру, в котором разложенное кресло-кровать с возложенной на него периной для гостей… Гарик спит на левом боку, повернувшись к толстой раме окна лицом. Ко мне спиной. Он тихо дышит во сне и… улыбается! Блин, в последний раз я видала как во сне улыбалась Лина, до болезни, лет в семь… Я жду. Улыбка сменяется нейтральным выражением. Тогда я тихонько укладываюсь позади него и… обнимаю со спины. При этом я понимаю, что охренела, что он не мой парень и наверное никогда не будет… Но делаю я ровно то, что мне взбрело в голову и… … он, привычно откидывая свою голову на мою шею, шепчет в полусне… — Что Русь, снова мёрзнешь? Я застываю с открытым ртом за его спиной. Глаза почему-то сразу наполняются слезами… — Лан, грейся мерзляк… Всё! Мои слёзы попали на его лоб! Он поднимает лицо, подбородок… Его голова чуть смещается вниз по моей груди под пижамой… и это даже возбуждало бы́… если бы не его смотрящие вверх, на меня, полные ужаса светло-карие глаза. — Пожалуйста, тихо. — Всхлипываю я, прижимая его со спины к себе руками так, словно хочу впаяться в его позвоночник и рёбра под майкой. Да, он спит в майке и боксерах. Стёганное одеяло, которым он укрыт, просто сместилось к стене… Он вздрагивает, окончательно проснувшись. — Кто снился? — словно машинально шепчу я ему сверху. — Ты знаешь. — бесцветно отвечает он. Уже спокоен. Но в глазах злость. — Зачем разбудила? Этот вопрос меня удивляет и отрезвляет. — Думала ты́ сам поймёшь. — И чего ты хочешь? — продолжает смотреть снизу в глаза, серьёзно, очень внимательно. — Понимаю, что должен тебе за вчера. Без спасательного театра твоего, меня бы опустили… ниже плинтуса. Ну, говори уже, только честно! Я ведь почувствую, если ты соврёшь. — …Хочу согреться. — Не соврала. Хорошо. — он разворачивается ко мне. — Повернись спиной. Я, испуганно отворачиваясь к двери гостиной лицом, чувствую, как он буквально накрывает мою спину своим телом, но не вжимаясь так, как я до того пыталась врасти в него. Просто обнимает сзади. И становится спокойно, очень тепло, вопреки всему… — Точно также я грел его́. Он жуткий мерзляк, только на людях выёбывается, без шапки ходит и всё такое… — И вы не… — Успокойся. Он точно не гей. И не «би», похоже. Ему подавай сиськи, манду… Ой, прости. — Не извиняйся. Я и похуже слова говорю. А у тебя на меня не… — Не встаёт почему-то. Сам вчера удивился. Но это хорошо. Скорей это в голове: ты младше на четыре года. А я не поклонник нежного секса… Короче, тебе повезло выше крыши… И ещё я фигею, как приятно просто обнимать… — Обнимать не его́… — Всё испортила, зараза. Согрелась значит… — Прости. Но и так понятно, что ты его до сих пор… — Заткнись пожалуйста. Иначе я тебя больше никогда не обниму… Тактильная моя… Невеста… И нас нехерово так разбирает смех похожий… на истерику… Я лежу в тёплом коконе его объятий, словно в невесомости… без страсти, без вожделения, без… спермотоксикоза, наконец, вполне у него могущего… — Блять, впервые у меня такое… с девушкой. Та вообще такое впервые. У тебя биополе какое-то особенное, что-ли... – Что не так с моим биополем? – Ну я вот по Кастанеде занимался. Бросил, слишком стрёмно и не моё. Но чувствую ауру... Я не смогу тебе причинить вред... – А если я хочу, чтоб ты мне вред причинил? – А ты не хочешь. Он прав. Те объятья, которые похожи... на отцовские, что-ли... предел моих мечтаний сейчас. И то, что мы лежим молча, неподвижно, думая каждый о своём... – «О Руслане» – чётко и больно выщёлкивает мысль. «Если представить, что это Руслан... Ага, Игорь тоже будет представлять, что я... Ох, нехилый трисамчик вырисовывается!.. С учётом того, что Руся об этом ни сном ни духом! А он ведь тоже человек, в конце концов! – Игорь, мы извращенцы? – Но мы ведь ничего не делаем? – Но мы думаем... Игорь, отрываясь от меня, садится на кровати. – Сука-блять, мы походу сталкиваемся потому что... – Да ты философ, блин... – Я хочу свою́ группу сколотить. Есть на примете кое-кто... И не видеть больше этого инкуба. – Может, суккуба? – Одна хрень. Нужно от него подальше держаться. Мне например... – И мне... У него Юлька. Я улетаю с того, как Игорь гладит мои волосы. Но... улетаю потому, что мы говорим о Русе?! -- ... Он не любит её, Аль. Он просто с ней трахается. И всё. После той ложной беременности он не любит её ещё больше… А у тебя... может что-нибудь получиться. Вполне может быть. Ты не пытаешься вывернуться и соврать для своей выгоды. — Пытаюсь. — Но тебе это удаётся... только когда нужно меня спасать... – Прикинь, до сих пор штырит с того, что я сделала. Впечатление, что это не я была... Будто кто-то вселился... без конца повторяющий, что тебе пизда, если я не сыграю... невесту тип... – Спасибо ещё раз, что... вытащила меня из пизды. – Романтично. Обними меня лучше. Наши объятия похожи на... подводную лодку! Ну да. Вокруг ~ океан чужих мыслей, эмоций, радостей, бед, мнений, проблем... И мы, спрятавшиеся в спасительном коконе понимания, сочувствия и взаимной поддержки... от акулы по имени Руслан?.. Нам нужно всплывать и выходить на берег. На тот берег, на котором Руслана нет... – Слышишь, ты можешь его́ спасти. Он уважает тебя, ты ему нравишься... Он хочет тебя, в конце-концов... – Приехали. Только что ты говорил о нём как об утырке... – Ну и что. «При хорошей жене и муж умница» – Не верю в эту туфту. У одной подруги моей мать еле развелась с таким умницей... И я не собираюсь... – Но он... любит тебя... – Чт-т-то?!.. Он тебе это сказал? – Ещё круче. Он сказал это тебе́, когда ты не слышала... Мне не хотелось с тобой об этом... Да, сука, я ревновал!.. Но... – Игорь, когда он это сказал? – Когда ты блефовала, что типа с Вадимом в ресте́ ... Он у меня на хате был. И слил мне ваш базар. На нервах. А тогда я в кухню зашёл, сказать, что Юлька ему не дозванивается и меня по телефону заёбывает... Он весь красный был... Руки дрожат... Я подумал, айфон свой новый ща выронит об ламинатный пол и трындец... – И что?!.. – Да хуй в пальто... Он как раз чёто орал, типа «он опасен»... А после телефон на стол шмякнул и тихо так... «блять, да что ж ты творишь, я ж тя люблю»... Ну я подошёл и обнял его... Хм... Как тебя сейчас. И говорю «рассказывай» А он мне, что ты его наебала с этим Вадимом и всё такое... – И про то, что меня... – Идиотка. Когда о́н кому такое рассказывал?.. Мне было достаточно того, что я услышал, чтоб понять... А тебе непонятно?.. ... – Вот бесстыдники, думаете бабка глухая, слепая и в деменции?! – Как раз наоборот думаем. – слышу сбоку от себя. – Потому ничего бесстыдного не совершали... Мне плевать, как бабка отреагрует. ~ В полном афиге с полученной от Гарри информации, я зависаю меж небом и землёй. И в сием пространстве афига мне откровенно никак на прабабку, зыркающую от порога гостиной взором Зевса-Громовежца... никак и на вежливо оправдывающегося Гарри, натянувшего до подбородка одеяло... И на себя ... – Алёнка, что с тобой?! – перепуганно шуршит бабка, очень резво подходя к нам. – Марья Васильевна, я ей сказал, что в неё влюблен один музыкант. Довольно известный... Друг мой. Марья Васильевна с жалостью смотрит на свою онемевшую правнучку... Изрекает: – Друг, говоришь? На тебя похож? Манерами, обращеньем с людьми? – Он лучше... Адекватнее. У него нормальная мужская причёска. – Да меня не причёски интересуют сейчас... – Игорь! – с изумлением, ещё большим чем от известия о Русиной любви, выдыхаю я – Ты понравился моей бабушке! В смысле что она тебя не забанила... – Пойдёмте завтракать, провидцы... Только оденьтесь! Я, пока вы здесь про любовь чужую спорили, там яичницу с беконом состряпала. И помидорчики есть квашеные домашние. – Алён, да твоя бабушка просто супер! – провозглашает закутанный в одеяло Игорь,чем окончательно очаровывает суровую Марью Васильевну. Потом Марья Васильевна провожает нас долгим взглядом с балкона, пока я провожаю Игоря до остановки. По пути выясняю у него, что те уебаны – шестёрки Алекси́са-продюссера, что стал второй его причиной ухода из «отщепенцев». И «торгующий только травой« Алексей может подсадить на траву Руслана, которого я могла бы вытащить. На моё «как ты себе представляешь?» был ответ, что ему́ как раз не нужно ничего представлять, а просто нужно мне́ поговорить с Русей, взяв поводом хотя бы старой памяти грядущее двадцать третье. Поговорить серьёзно, без свидетелей. А пока... Гарик уезжал на неделю в Питер, уладить дела с дальними родственниками, я оставалась один на один с любовными проблемами и неизвестностью. Он дал мне номер своего телефона и мы расстались. Я даже забыла ему сказать, что он вволю воспользовался гостеприимством той самой «бабки с веником», которая когда-то гнала меня в селе с Лёшкиного двора... До хера она изменилась? Или всё изменилось? А я тупо по прежнему пиздострадаю по Руслану. И это больше похоже на болезнь, чем на любовь... И как раз на этой недельке Игорева пребывания вдалеке, на меня, словно снег на голову, обрушились... Инга и не то́лько. Не обращавшая внимания на несчастную Эмку, что была так вкрашена в её «пупсика», блатная обзавидовалась Нэлке, когда та одела в школу тёмно-зелёный шерстяной комбинезон, привезенный её матерью из командировки, из Москвы. Инга рассвирепела не на сам факт наличия у Нэлки раритетной вещи, а на внимание к этой красивой вещи своего ненаглядного пупсика... Мне пришлось поднять нунчаки на Ингу. Понятно, что со второго моего замаха она выбила оружие из моей руки. И буквально через пару минут я оказалась на полу того самого спортзала, где на перемене мы собрались поиграть в теннис. Она уложила меня на лопатки. Всё, что я могла сделать для Нэлки, кстати, это... не выпускать её кисти из захвата своих, грозясь сломать ей пальцы. Похоже, я нашла слабое место спортсменки. С поломанными кистями ей пришлось бы отказаться от юниорских соревнований надолго. Возможно, навсегда... Пока в ярости она пыталась вдолбить лбом в мой лоб, или хотя бы мне в челюсть, а я извивалась на полу, дёргая изо всех сил её руки, кто-то из прифигевших парней с девятого класса, перетягивавших на спор канат, но за меня не вступившихся, всё же позвал Ярка. ...То́т, нависая над Ингой со своей ехидной лыбой, чётко произнёс одно слово «Перестать!» Спортсменка, поднялась, когда я отпустила её кисти, отряхивая пыль с вельветового чёрного Адидаса, прошипела: «На кой те всралась эта лесба? За куклой своей смотри, клоун! Она Дантесу глазки строит». – ...и гордо ушла из спортзала победительницей. – Ни я, ни... Ярк ничего ответить ей не смогли. Прозвенел звонок на урок... Нэлка заболела на следующий день. Точнее, её мать договорилась с врачом про больничный... Яркий присматривал за мной на переменах, но Инга, похоже удовлетворённая то́й победой... и во избежании переломов своих кистей, меня больше не трогала. Тронул Димон, не присутствовавший на моей «телефонной аудиенции с Лыком» и решивший после уроков намылить Марунину снегом. Там я, использовав прошлый свой актёрский опыт, истерично кричала, когда он предварительно запулял в неё снежком, что он попал ей в глаз и... шептала ей «закрывай глаз рукам и реви!» – Какой глаз? – Любо́й! Бежим к домам!.. ......................... Димон ополчился на меня, когда узнал, что насчёт Карининого глаза это был блеф. Он подговорил двух дружков из ПТУ... На следующий день, в учебную субботу, они втроём подстерегали меня у входа... Лыкина и его команду они похоже в большом ввиду имели. Сидя на холодном подоконнике в вестибюле, я позвонила отцу... У него была обучающая тренировка. Он сказал, что приехать может через час и попросил меня оставаться в школе, пока занимается младшая продлёнка. Решил, что в школу эти ПТУшники не зайдут. ...Когда Димон с одним из этих ПТУшников зашёл в школу, я, сжимаясь от страха, спрятавшись в женском туалете, позвонила Гарику и просила поддержки, хотя бы моральной... – Зачем «хотя бы»? – Удивился он. – Давай адрес школы, подъеду. Я в городе с утра. – Погоди! Один ты с ними... – Кто тебе сказал, что я один буду? Будем вчетвером. Кидай адрес. ......... Перезвонил он буквально через пятнадцать минут, когда у младше классников началась перемена... ...и они с восхищением наблюдали спектакль. – Игоря с травматом, оттолкнувшего Димона от двери и меня ,выползшую из туалета в объятия Гарри... За ним, кстати, продвигались среди малышни те самые двое качков с цепурами, что скрутили его неделю назад в квартале моей прабабки! Оказалось что один из них шарит за бас гитару, тот самый толстый Сват... – О, невеста! – воскликнул Сват завидев меня с нунчаками в руках. – Да ты, оказывается, супергёрл!.. Надо ли говорить, что после моего отбытия из школы в серебристой иномарке с «телохренителями» и довольным Игорем, школа была на бровях?.. Братки подкинули нас в кафешку, прощаясь с Гарри как со своим. И со мной, как со старой знакомой... Лишь тогда, сидя у него на коленях в отдельной вип-зоне «Фламинго», уткнувшись башкой в его грудь под распахнутым пальто, я расплакалась. И пока он утешал меня, заказывал капучино с орешками, наблюдал, как я доела брауни, рассказывал анекдоты про моряков, чувствовала я себя хорошо. Но когда позвонил отец и волнуясь сказал, что дочь его похоже связалась с хулиганами, когда Игорю пришлось объяснять ему, что-то врать, рассказывать про контакты с Русей... у меня чуть не началась пани́чка... Потом, в вечерней стылой мгле, мы сидели с Гарри на лавке за моим подъездом, обнимались и... плакали. Да, у него тоже капали слёзы из глаз. Да, я не показала виду, что это заметила... – Обращайся, если что. – сказал он, прощаясь. – Ты меня спасла. – Я тебя спас... Хотелось бы просто без этих блядских по́водов, в кафе посидеть. Или у меня дома... Но с Лыком созвонись обязательно!.. ......... И я созвонилась. Подготовив Нэлкину квартиру как на праздник, договорившись, что пока она будет на дополнительных в школе, я разберусь с Русланом... в омут с головой, двадцать второго, накануне, я набрала его... Первыми словами было не «привет», не «здравствуй, как ты?», а... – Говорят, ты с Гарри встречаешься?.. – Мало ли чего говорят. – Насчёт ориентации его в курса́х? – А мне похрен. Я с тобой щас говорю... – Ну, может тебе будет не похрен, что он, на репетиции, при всех, предлагал мне отсосать. Безвозмездно. По дружески... ...Голова начинает кружиться сразу же и сильно... «Лан, грейся мерзляк» звучит на периферии сознания, словно только что произнесённое Игорем... Что-то гадкое, муторное и жёлчное собирается в горле... Вместо заготовленных красивых-сопливых фраз, я выплёвываю в телефон одно лишь слово: – Мразь!.. – Чего?!.. – Ты – мразь, Руслан... ........... Кошка Дымка ободрала когтями всю обшивку на канапе́ в коридоре... Сестра ходит на танцы. Шантажировала родителей, по примеру известной мрази, что выпрыгнет в окно, если её не устроят в студию. И эта угроза звучала более чем реально... К началу апреля Лина уже танцует в первых рядах на дне космонавтики... Я кое-как тяну математику на четвёрки и хожу на кружок по французскому. С Игорем мы созваниваемся. Встречаемся не часто. – Он работает на износ, зарабатывая на крутой японский синтезатор... Обнимаемся и рассказываем друг другу всякий повседневный бред. Я соврала Игорю, что разлюбила Русю и ничего с этим поделать не могу. Он поверил. Не смотря на свою экстрасенсорику... ......... Мать привозит из Питера переводы книг Толкиена и я до рези в глазах и до полуночи читаю это мегафэнтези... Мне ни кто не нужен в смысле как парень или... да, или девушка, фиолетово! Я ни к кому не чувствую... ничего. Кроме Игоря. К нему – благодарность и взаимоподдержка. Однажды Игорь приходит встречать меня из школы, а напротив меня у ворот стоит Инга, базаря на тему, что Эмму она скоро проучит по полной. Игорь молча подходит ко мне. ... Внимательно рассматривает Ингу. – Блять! Это же Гаррисон-отщепенец... – Я тебя кстати на зимних юниорских видел. – спокойно отвечает он. – Красиво дерёшься... Так я невольно становлюсь причиной знакомства будущих супругов и... коллег по группе. У Инги, оказывается, меццо-сопрано. Она становится вокалисткой новой группы Гарика и его женой... Но это через год. Учебный и экзамены я дотягиваю кое-как, перездавая матёшу и биологию. Мать почему то мечтает перевести меня в восьмом в школу с химико-биологическим уклоном... Мне как-то сиренево, в какой школе получить среднее образование... теперь. Почти всё лето я провожу в селе, крайне редко наведываясь в город. Помогаю бабе с дедом, который вычухался после инсульта. Колю ему внутривенно церебролизин. Научил меня отец, что в юности два года учился в мединституте но бросил... Плаваю в реке до посинения и загораю до змеиной кожи несколько раз. Лео переехал с родителями в районный центр и я... внезапно познакомившись с Юлькой, с которой он расстался, даже даю ей почитать своё сокровище – «Сильмариллион» Толкиена... которым она нешуточно увлеклась. Взамен она меня знакомит с творчеством Мориса Дрюона, но после «Негоже лилиям прясть» читать его я перестаю... Я отказываюсь ехать с родителями и Линкой на море, поскольку они едут дикарём, двумя машинами... с Лыкиными. Мне даже похрен, будет ли страдать от Лыка моя балерина-сестра, которая берёт с собой любимую кошку в переноске. Я вижу, что сестра достаточно повзрослела для того, чтоб перестать угора́ть с «лапочки Русеньки»... И сама стала походить на грациозную кошку с острыми когтями... С Юлей мы расстаёмся не то чтобы задушевными подругами, но в приятельских отношениях... Ах да, забыла, Тим с Вероникой и Павликом переехали к её родственникам на север. Тим нашёл там работу в Институте Историографии... Больше они не бомжи... :::::;;::::;:::;;;:::::;;;::: «Осень ворвалась нежданно-негаданно», но никаких особенных новостей с собой мне не принесла. Сестра танцевала соло на открытии новой школы в районе и получила приз зрительских симпатий. Ни кто не назовёт теперь её инвалидом... Но на ребёнка в свои десять она не похожа. Слишком серьёзна... Я, перейдя в восьмой класс, чувствую себя тупо зау́чкой, которой нужно доучиться. Твержу себе, что три года это не так уж много... Иногда залипаю на Яркого на переменах, но чисто на контрасте с его эмоциональностью... У него проблемы с Венгром-Дантесом. Я конечно в этих проблемах не шарюсь, тихо изучая с Кариной технику узоров макраме. Моей мечтой становится... художественная школа. Я рисую натюрморты и пейзажи с таким же рвением, с каким раньше читала книги..И пишу стихи. И песни. Не для Руслана, боже упаси... Да и группа его распалась. Надеюсь, что-нибудь пригодится Гарику с Ингой... ............... В начале октября, тихим золотым днём, когда больше хочется сидеть в школьном саду и грызть спелое яблоко, сорванное с ветки, а не учиться, я случайно замечаю на большой перемене, как Венгр, злой и психованный, приказывает своим прихвостням, Серому и Хмырю... поймать Мальвину на выходе из спортзала. И я единственная вижу, как заткнув ей чьим-то платком рот, они втроём быстро вталкивают её в раздевалку!.. – Володь! Скорей сюда! – кричу я, что есть мо́чи Вовке Вам Даму, заметив его дальше по коридору, у столовки. Вовик, недоумевая, что мне от него понадобилось, подходит... точнее я к нему... Я «вываливаю на его уши», то́ что видела, с заключительным «где Ярк?!» – Ща найду! – восклицает Дамчик, срываясь с места, пока я буквально молюсь, чтоб Ярк нашёлся побыстрей. Жаль мне Мальву, или я сочувствию Яркому, буду мудачить после... Что жеих всё нет?! Нужно звать учителей. Но Падлыч уже закрыл спортзал, значит ушёл... Начался седьмой урок у старшеклассников. Что я могу сделать?!.. Накатило отчаянье и «куда бежать». Понятно , что дверь в раздевалке уже закрыта с той стороны... … И всё же я заметила, как о́н, влетев в вестибюль, мчался, словно метеор в стратосфере! Успела заметить его лицо… Таким злющим я ещё его не видела. Ни разу. Яркий мчится по коридору к раздевалкам, не замечая никого вокруг. За ним — Вовик. …С разгону «впечатавшись» боком в дверь, Ярк, видимо, сшибает внутренний шпингалет! Врывается в пропитанное запахом пота помещение, сходу сбивая с ног Вольда… нависшего над прижатой к стене Мальвой, которую с двух сторон, пыхтя и матюкаясь, держат поцарапанные Хмырь и Серый. Ярк, вцепившись сзади в бычью шею Дантеса, выкручивая его правую руку, орёт: — Дам! У Серого финка! Вам Дам вышибает ножик сокрушительным ударом «с носака», сразу заваливая Серого на живот, наседая на него… А воспрявшая духом жертва насилия начинает истово душить Хмыря… — Отпусти ведьма, я ж тя не душил! И ножа при мне нет! Это они!.. — хрипит астеничный подросток… Серый, с приставленной к горлу финкой, дополняет этот концерт плаксивым: «Она и так когтями своими всю рожу мне разодрала! Пусти, Дамчик!..» Только Вольд, не собираясь сдаваться, пытается сбросить вцепившегося в его спину Яра, разжимая своими ручищами руку, сдавливающую его сонную артерию… Он… медленно пятится своим «оседланным тылом» к противоположной стенке… …Рывок! …Сейчас мощные лопатки сомкнутся, сбрасывая «наездника» — позвоночником о стену!.. …Но «Дантес» не учитывает летящий в его харю из коридора увеситый мокасин!.. Всё, что он может сделать — закрыть глаза, когда моя обувь слёту въезжает в его боксёрский нос… Яркий успевает соскользнуть с вздрогнувшей спины в сторону. Поднимает спасительный мокасин за шнуровку и вновь замахивается им на верзилу… Я прячусь за приоткрытой дверью, подглядывая в щель… Вольд, похоже, решил, что по́ носу его припечатал Вовка Мальвининой обувью. Держась за кровоточащий нос, он говорит: — Значит, эт твоя баба, Яричек… А я не знал, понимаешь! Я же недавно в вашу зачуханную школу перебрался, ещё не совсем одуплился. Вот, вливаюсь в коллектив… Он достаёт из своей валяющейся на лавке сумки бутылку портвейна и пирамидку одноразовых стаканчиков. — Присоединяйтесь, братва! Мир! Я не стану трогать девку Яра… если он докажет сейчас, что она́ его девка!.. — Сначала докажешь, что не тронешь её больше! Ты попросишь у неё прощения, Вольд! Заплаканную, но не сдавшуюся, Ирму поднимают с пола Серый и Дам. Её одежда в целости, если не считать несколько оторванных пуговиц… Хмырь достаёт откуда-то влажные салфетки. Отважный дзюдоист Вовик Вам Дам осторожно вытирает кровь с царапин на её руках… — Я должен извиниться за то, что твоя девка обозвала меня дебилом и не пускала в раздевалку?! — В женскую раздевалку, уёбок! Яр, он чуть меня не изнасиловал! Он мне одежду порвал! Мне нет восемнадцати, дебил!.. Ярк, дай ему ещё раз по мордам! …Вольдемар, показушно сокрушаясь, нагло смотрит на Мальву: — Ну перепутал я двери, сказал же, ещё не шарю де тут чё и как чего!.. -- По твоему габитусу, так тебе все 20! -- Ну, есть мне 18… И чё? Кто докажет, что ты с Ярким, а не… со мной?! А, клубничная моя?!.. — Я докажу. — Тихо, но твёрдо говорит Яр, подходя к Ирме… Он резко подхватывает её под ягодицы, разведя её ноги… которыми она уже привычно обхватывает его вокруг пояса и за спиной… Яр врывается в её рот своим языком, вынуждая её закрыть глаза и застонать так, что парней начинает плющить… от зависти?! Все четверо хлопают парочке. Хмырь с явным восторгом произносит: — Такое не сыграешь!.. Ты в жопе, Вольд! Серый молчит… …Яр что-то шепчет на ухо своей девушке, вынуждая её краснеть ещё больше. И вдруг… орёт им: — Слыште, вы, ушлёпки, я докончу эту грёбаную школу и женюсь на Ирме!.. Никто из старшеклассников не замечает тихую восьмиклассницу, застывшую у дверей раздевалки в позе цапли… Правая нога поставлена на левый мокасин, дабы не замёрзнуть на холодном линолеуме… Лишь один парень теперь смотрит прямо в глаза. Парень, только что целовавший взасос свою Мальву-Ирму. Обещавший при свидетелях на Ирме жениться… Наконец он отлип от её рта, она склонила голову ему за спину… Не видит, каким взглядом её парень смотрит на другую. Что́ в этом взгляде… Удивление. Смущение… Чувство вины?! Миг, когда наши взгляды «сталкиваются»… «Это не любовь! Не любовь! Ты сам загнал себя в капкан, похотливый зверь, ты уже жалеешь об этом!..» Яр отлипает от Ирмы, говоря ей: «приведи себя в порядок»; поднимает с пола серый мокасин на резиновой толстой подошве, протягивает Вам Даму: — Отдай хозяйке, пожалуйста. «Дантес» смотрит на меня в упор… словно на Пушкина на дуэли?.. В довершение всего Вовик тихо говорит: — Она́ сказала мне, что они здесь. Что, если тебя не позову, Ирме капец. По ходу Вольд хорошо понимает, кто так метко впаял ему мокасином… Но «мелкая», очень быстро обувшись, тут же исчезла в причудливых лабиринтах школьных коридоров… …Не помню как я добралась домой. Лина пришла с танцев, когда я, лёжа мордой в подушку, пыталась заснуть, забыться и забыть. Сестра меня не трогала, понимая, что лучше она не сделает, а я могу психануть. …Яркий приснился мне. Мы стояли в заснеженном саду и он протягивал мне яблоко. Золотое, словно листья в октябре. — Где взял? — Наколдовал. Не бойся, не отравлено. Попробуй какое вкусное! Я не взяла яблоко… Я проснулась… За окном серело осеннее хмурое утро. Ярка не было в школе. Вам Дам сказал, что он заболел. Зато был Вольдемар и он, на этот раз, обратил внимание на «мелочь»… И прижал спиной к стене в гардеробе... – Слышь, Дантес. – говорю я ему тихо и пофигистично, уже зная, что меня переводят в другую школу, где он не достанет. – Давай так. Я никому ни словом не заикаюсь, что вы с Серым прогуливали урок, закрывшись в учительском туалете... Ты навсегда оставляешь в покое меня, Карину и Эмму... – Прям навсегда? Мелкая, чем ты докажешь... – Видео у меня конечно нет, но есть запись на диктофоне... Где отчётливо слышно, как ты стонешь «Серый, поти-и-ише!» Кстати, копии файла есть у Яркого. И у Вам Дама. И даже у одного человека из восьмого... Мы вместе. Заодно. – За одно место меня взяли значит? ...Слышь, мелкая, давай дружить? – Смотря что ты подразумеваешь под этим словом, Дантес. – Ну... не напрягать друг друга... – Хорошо, друг.