Приключение Шан Цинхуа в скрытом царстве.

Ронг продержалась с закрытыми глазами не дольше, чем горит одна палочка благовоний — тонкий дымок едва успел коснуться потолка, а она уже распахнула веки. Звук, вырвавшийся из груди Лифен, пронзил её, словно ледяной клинок. Это не был стон наслаждения — в нём звучала боль, острая и беспощадная, как зимний ветер. Ронг знала каждый оттенок голоса подруги: когда тот теплел от удовольствия, когда дрожал от нежности. Сейчас же он рассыпался на осколки, и каждый ранил Ронг в самое сердце. Она застыла, не в силах вдохнуть. Картина перед глазами казалась кошмарным сном, но реальность была безжалостна. Лифен… Её Лифен, всегда такая гордая и неприступная, словно замёрзшая река, сейчас была скована путами, а вокруг — эти чудовища, чьи движения напоминали пляску пламени: хаотичные, испепеляющие, лишающие всего живого тепла. Лифен пыталась удержать звуки внутри, зажать их в горле, как будто от этого зависела её жизнь. Но боль прорывалась наружу — судорожный выдох, короткий всхлип, снова тишина. Внутри всё сжималось, будто кто‑то сжал ледяную руку вокруг её сердца. Она чувствовала, как мир вокруг превращается в череду обжигающих вспышек и ледяных провалов. Первый раз… Он должен был стать чем‑то светлым, тёплым, как рассвет над горами. Вместо этого — резкая боль, словно нож, вонзившийся в самое сокровенное, и ощущение полной опустошённости. Ронг смотрела, и в груди разрастался ледяной ком. Слезы текли по щекам, но она не замечала их — всё её существо было сосредоточено на Лифен. Каждая судорога подруги отзывалась в ней острой болью, будто её собственную душу рвали на части. Она хотела кричать, броситься вперёд, разорвать путы — но была бессильна. Оставалось только смотреть, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони, оставляя кровавые полумесяцы. — Мы закончили? — голос Лифен прозвучал почти шёпотом, тихим и ровным, как замёрзшая гладь озера. В этом голосе не было ни мольбы, ни страха — только ледяная пустота. Ронг вздрогнула: так звучит человек, который отгородился от мира стеной льда, чтобы не чувствовать больше ничего. Муян разозлился. Он ожидал увидеть унижение, мольбу, хоть какой‑то признак того, что сломил её. Но эта отстранённость, эта ледяная маска разъярила его ещё сильнее. — Даже не надейся! — рявкнул он и махнул рукой Лисиню. — Ты возьмёшь её сзади одновременно со мной. Лисинь подошёл к Лифен. Его движения были медленнее, осторожнее, чем у Муяна. Он смазал себя маслом, затем осторожно ввёл два пальца, разминая мышцы — медленно, почти нежно, словно пытался согреть замёрзший цветок. — Хватит медлить! — бросил Муян. — Она не умрёт от твоего члена без подготовки! — Я это делаю для себя, — отозвался Лисинь. — Слегка смазанные стенки сделают её раскрытой настолько, чтобы было приятно толкаться беспрепятственно. Ронг сжала кулаки. В груди клокотала смесь ярости и отчаяния. Почему один проявляет эту жалкую «заботу», а другой — лишь жажду разрушения? Почему Лифен приходится проходить через это? Когда Лисинь вошёл в Лифен, та закрыла глаза. Её лицо исказилось от боли, но она попыталась расслабиться — как будто пыталась растопить лёд внутри себя, чтобы он не рвал её на части. Но каждый толчок Муяна выбивал из неё остатки самообладания. Волна мурашек пробежала по телу — не от удовольствия, а от ужаса, от ощущения, что её разрывают на части. Слезы покатились по щекам Лифен. Они были горячими, как расплавленный воск, и катились по коже, оставляя за собой ледяные дорожки. Она сжала зубы, пытаясь удержать крик, но стон всё равно сорвался с губ — короткий, отчаянный, полный боли. «Прости, Ронг», — мысленно прошептала она. — «Я не смогла тебя защитить». Ронг услышала этот беззвучный крик. Её сердце сжалось так сильно, что стало трудно дышать. Она смотрела на Лифен, и в глазах подруги видела отражение собственной боли. Вдруг открылась входная дверь, и в здание склада зашли ещё двое парней. Увидев картину, они присвистнули. — Муян! Ты правда это сделал! Ты на всю голову отбитый! Парни подошли ближе, жадно разглядывая подвешенное тело Лифен и то, как её синхронно ласкают — руки скользят вдоль тела, губы касаются кожи, будто пытаются разжечь огонь. — Никогда бы не подумал, что Лифен будет вести себя так смирно… — протянул один из них, скользя взглядом по её фигуре. — Словно лёд, который вот‑вот начнёт таять от жара. Он повернулся к Ронг, висевшей в углу. Её лицо было залито слезами, но взгляд, холодный, как зимний ветер, не отрывался от Лифен. Внутри Ронг всё застыло, будто замёрзло в хрупкой корке льда — но под этой коркой тлела искра страха и бессильной ярости, готовая в любой момент вспыхнуть. — Почему вы задержались? — спросил Муян, ухмыляясь своим дружкам. — Натолкнулись на Лана, пришлось ждать, пока он не уйдёт из сада. — Хорошо. Не стесняйтесь — Ронг вся ваша. Лифен впервые дёрнулась в своих путах. В её глазах, прежде потухших, как угли, вдруг вспыхнул огонь — резкий, обжигающий. Она уставилась на Муяна с такой злобой, что он сбился с ритма, на мгновение потеряв контроль. — Вы поклялись не трогать Ронг! — её голос прозвучал, как треск льда под ногой. — Так ни я, ни Лисинь её не тронем — ведь об этом был уговор, разве нет? — Муян усмехнулся, но в его взгляде мелькнуло что‑то, напоминающее уважение к её несгибаемой воле. — Вэй Цян, Цзы Хао — не смейте трогать Ронг! — Лифен забилась в путах сильнее, её дыхание стало прерывистым, а внутри всё горело — не от страсти, а от отчаянной попытки защитить ту, что была ей дорога. Муян закатил глаза от удовольствия — напряжение в её теле передалось ему, стиснуло изнутри, как пламя, охватывающее сухие ветки. Он замер, наслаждаясь ощущениями, чувствуя, как жар растекается по венам. Лисинь догнал его в следующем движении и тоже замер, тяжело дыша, будто после долгого бега сквозь метель — где холод снаружи, а внутри — огонь. Когда всё закончилось, Муян отстранился, тяжело дыша, с торжествующей улыбкой на лице. Лисинь последовал его примеру, и на мгновение в складе воцарилась тишина — тяжёлая, давящая тишина, в которой было слышно лишь прерывистое дыхание Лифен и беззвучные рыдания Ронг. Ронг, наблюдая за Лифен, ощутила, как тонкая корка льда на её душе дала трещину. В груди что‑то дрогнуло — будто искорка тепла, зажжённая силой и отвагой подруги, коснулась её сердца. На мгновение ей показалось, что она чувствует прикосновение — не грубых рук, а чего‑то более нежного, почти поцелуя, — и это дало ей крошечную надежду, что лёд всё-таки может растаять. — Лифен, милая, ты сейчас не в том положении, чтобы нам указывать, — произнёс Вэй Цян с издевательской усмешкой. — Вэй Цян, не трогай её, она только моя! — голос Лифен дрогнул, но в нём прозвучала отчаянная решимость. — И что же я получу, если не буду её трогать? — Вэй Цань склонился над Лифен, его взгляд скользил по её лицу, выискивая слабость. Лифен подняла глаза. В них больше не было льда — только огонь. Яростный, всепоглощающий, готовый сжечь всё вокруг. — Ты можешь взять меня, если поклянешься не трогать Ронг, — произнесла она твёрдо. Ронг замерла. В груди что‑то оборвалось. Она хотела крикнуть: «Нет!», броситься вперёд, оттолкнуть Лифен, заслонить собой. Но слова застряли в горле. — Лифен… — прошептала она, и голос сорвался, когда вынули кляп. — Мне жаль, что всё это произошло, прости меня, но ты знаешь, почему я должна остаться нетронутой. Если это случится со мной, всё будет кончено. Ронг перевела взгляд на Вэй Цаня. В её глазах читался страх, но и решимость. — Вы можете взять мой рот и хризантему, — сказала она тихо, — прошу лишь не трогать травяной заслон. Вэй Цань усмехнулся. — Какой мне прок от твоей хризантемы или рта? — Если я буду порченой, моя жизнь не будет стоить ничего, — ответила Ронг. — С таким же успехом, как кончишь, можешь перерезать мне горло. — Договорились, — хмыкнул Вэй Цань. — Я заберу твою жизнь, как наиграюсь! Он схватил Ронг за волосы и потащил к стулу. В этот момент Лифен почувствовала, как внутри неё что‑то ломается. Нет, не тело — душа. Но следом за этим пришла волна ярости, горячей, как лава, сжигающей всё на своём пути. «Я не позволю», — подумала она. — «Я защищу её. Любой ценой». Её тело начало меняться — не плавно, а рывками, будто сама природа торопилась дать ей оружие. Чешуя, холодная, как зимний лёд, и блестящая, словно отражающий пламя металл, покрыла кожу, вытесняя человеческую мягкость. Каждая пластина ложилась на тело с тихим шорохом — как будто шептала: «Защищай. Убивай. Спасай». Змея. Она стала змеёй — опасной, смертоносной, готовой защищать то, что ей дорого. В груди вместо человеческого сердца теперь бился раскалённый уголёк ярости: не слепой гнев, а холодный расчёт, острый, как клыки. Но она опоздала. Пока её плоть перестраивалась, пока кости изгибались и переламывались в мучительной трансформации, Вэй Цань успел войти в Ронг до упора — грубо, безжалостно, разрывая тонкую грань невинности и унижением. Лифен почувствовала это всем существом — не глазами, а кожей, чешуёй, инстинктом. Внутри что‑то треснуло — будто ледяная корка, сдерживавшая настоящую силу, разлетелась на осколки. Из горла вырвался шип, низкий и угрожающий, — не звук, а обещание расплаты. Когда всё закончилось, Лифен стояла над телами, тяжело дыша. Её грудь вздымалась, чешуя мерцала в тусклом свете, отражая дрожащие блики, словно поверхность замёрзшего озера, в котором вдруг вспыхнул огонь. Взгляд, холодный и пронзительный, метнулся к Ронг. Та лежала в луже крови, дрожа всем телом — не от холода, а от шока, от боли, от ужаса, сковавшего её, как ледяные цепи. Её кожа была бледной, почти прозрачной, а дыхание — прерывистым, как последний отблеск угасающего пламени. Лифен скользнула вперёд — плавно, почти бесшумно, как хищник, вышедший из тени. Чешуя чуть слышно зашуршала, когда она опустилась рядом, и в этом звуке было что‑то успокаивающее — будто шелест ветра над заснеженным полем, где под коркой льда уже пробуждается весна. — Тише, — прошипела она, и в этом шипении, вопреки природе, прозвучала нежность. — Я здесь. Теперь ты в безопасности. Она осторожно коснулась плеча Ронг — не рукой, а кончиком хвоста, лёгким, почти ласковым движением. И в этом прикосновении, холодном, как лёд, но не жестоком, было обещание: теперь она защитит. Любой ценой. — Ронг, послушай, — голос Лифен снова стал мягким, почти тёплым. — Тебе надо успокоиться. Это не конец света, если мы никому не расскажем об этом. Ронг всхлипнула. — Тебе легко говорить, — её голос дрожал. — Ты чистокровная, тебе простят всё. А я? Что делать мне? Ты не хочешь титул наследницы, не хочешь ложиться под отца, а я не против, но теперь он не возьмёт меня! Как ты не понимаешь, это был единственный способ стать следующей главой рода! Лифен вздохнула и встала на ноги. В её глазах больше не было льда или огня — только спокойная решимость, как у реки, которая нашла свой путь. — Вставай, — сказала она твёрдо. — Иди к себе, помойся, приведи себя в порядок. Завтра ты получишь этот чёртов титул. Я позабочусь об этом.