Приключение Шан Цинхуа в скрытом царстве.

Лифен смотрела, как Ронг, не спеша и слегка пошатываясь, идёт к двери. В горле стоял ком — смесь злости и ярости. Всё, что тут произошло, — лишь её вина! Если бы не этот чёртов титул, который все так жаждут заполучить… Никто не знает — и даже не догадывается, — что этот титул — всего лишь золотая клетка! Как только за Ронг закрылась дверь, Лифен упала на колени и заплакала. — Что же мне делать?! — взвыла она в голос, с силой ударяя кулаками об пол — снова и снова, не обращая внимания на боль в руках и кровь, сочившуюся из разбитых костяшек. Лифен просидела в ступоре несколько часов, пока не открылась входная дверь и в помещение не вошла Минчжу. Та оглядела комнату, пока её взгляд не остановился на теле Муяна. Минчжу прикрыла рот рукой, заглушая крик, сорвавшийся с губ, когда она увидела окровавленное тело своего брата. Медленно подойдя к Муяну, она опустилась на колени, бережно придерживая свой большой живот: до родов оставалось всего одно полнолуние. Дрожащими пальцами Минчжу провела по лицу Муяна — и первая слеза скатилась по её щеке. — Братик… Какой же ты у меня всё-таки глупенький! — тихо прошептала она. — Я же просила тебя быть осторожнее… Как я теперь буду совсем одна? Кто будет меня защищать после твоей выходки? — Минчжу вытерла лицо тыльной стороной ладони и повернулась к Лифен. — Лифен, разве смерть была единственным наказанием за его поступок? Он ведь любил тебя почти всю свою жизнь… Лифен рассмеялась — это был истерический смех, резкий и надрывный. К этому времени она уже не испытывала никаких эмоций: внутри всё замерло, словно она проваливалась в какой‑то непроницаемый кокон, и ей было всё равно, кто и что о ней подумает. Лифен поднялась на ноги, всё ещё голая и перепачканная кровью. Несколько минут она молча смотрела на Минчжу, прежде чем заговорить — голос её звучал холодно и отчуждённо: — Ты ведь знала, что он собирается сделать, — произнесла она ровным тоном. — Ты, как всегда, просто закрыла глаза на его выходки. Он заслужил то, что с ним случилось. Минчжу побледнела. Её глаза вспыхнули яростью, а руки непроизвольно сжались в кулаки. — Я ненавижу тебя, Лифен! — выкрикнула она. — Из‑за тебя никто в гареме не может приблизиться к Господину достаточно близко, чтобы претендовать на место главной наложницы!  — Как я устала от этого чёртова титула, от всего этого кошмара в клане! — воскликнула Лифен, её голос дрожал от ярости. — Единственный, кто был мне дорог в этом клане, пострадал из‑за вашей жадности! Ненавижу вас всех! Пусть они горит в Диюе не одно тысячелетие! Прав был тот бог, что наложил на это царство проклятие полной луны! Вы не заслуживаете даже той милости, что он вам оставил! — Если так не нравится жизнь — возьми и сдохни! — прокричала Минчжу, резко поднимаясь с колен. Её лицо исказилось от гнева, а глаза сверкали ненавистью. Лифен смотрела на неё со спокойным, почти отрешённым выражением лица. Несколько мгновений в комнате царила напряжённая тишина, нарушаемая лишь прерывистым дыханием обеих женщин. — Знаешь, ты права, — наконец произнесла Лифен тихо, но твёрдо. — Зачем мне такая жизнь? Я прожила целых двадцать лет — почти в своё удовольствие. Но завтра всё закончится так или иначе. Я знаю, у тебя есть сильный яд — без него ты бы не пришла сюда, зная, что твой брат планировал сделать. Отдай мне его. Минчжу отшатнулась назад, её глаза расширились от ужаса и осознания: Лифен следила за ней и знала о ядах, которые она так тщательно прятала, чтобы устранять соперниц в гареме. — Не бойся, — холодно произнесла Лифен. — Мне всё равно на гарем и на то, что ты уже убила четырёх наложниц отца за время своей беременности. Ты так глупа, раз поглощаешь их силу в надежде повысить чистоту истинной крови ребёнка. От тебя несёт чужой аурой — ты думаешь, отец не знает? Если чую я, значит, чует и он. Просто ему тоже плевать на гарем. Главное — чистота крови. Вот он и хочет посмотреть, какого результата ты добьёшься жертвоприношениями в угоду древним обрядам. Лифен протянула руку. — Давай свой яд. Мне надо идти: скоро рассвет, а мне предстоит бой с Ронг. Минчжу, дрожа всем телом, сняла с шеи маленький медальон в виде полумесяца. Осторожно открыв кулон, она извлекла крохотную пилюлю и передала её Лифен трясущимися руками. — Сколько у меня времени? — хрипло спросила она, глядя прямо в глаза Минчжу. Минчжу была белее снега в заснеженную зиму. Она не могла поверить, что Лифен вот так просто проглотила пилюлю, даже не спросив, что это за яд. Её руки всё ещё дрожали, а губы беззвучно шевелились, словно она пыталась что‑то сказать, но не находила слов. — Яд подействует примерно через шесть, максимум восемь часов, — наконец ответила она глухим голосом. — Он специально создан с такой задержкой, чтобы не оставлять следов отравителя. — Прекрасно. Этого времени хватит, — коротко бросила Лифен. Она резко развернулась и вышла из павильона, направившись к главному корпусу. По дороге к покоям отца она не встретила ни души — коридоры казались вымершими, лишь далёкое эхо её шагов нарушало тишину. Без стука Лифен вошла в покои отца и плотно закрыла за собой дверь. В комнате царил полумрак: тусклый свет масляной лампы едва пробивался сквозь резные ставни, отбрасывая причудливые тени на стены. — Отец, — позвала Лифен, подходя к постели и наблюдая, как вздрогнуло тело Вейшенга, когда он увидел её во всей красе — обнажённую, залитую кровью врагов. — Лиф, ты прекрасна, как богиня возмездия! — хриплым голосом произнёс Вейшенг, отбрасывая край одеяла и приглашая в свою постель ту, ради которой мог разрушить клан до основания — лишь бы она пришла к нему добровольно, в объятия. — Прости, отец, — тихо ответила Лифен, опустив взгляд. — Я недостойна возлечь на твоём ложе. Меня опорочили сразу четверо — без моего сопротивления. Я защищала Ронг, потому что сегодня вечером в наших с ней играх я не смогла сдержаться и ограничиться только хризантемой. Возможно, она понесёт от меня. Я хочу попросить у тебя одну‑единственную вещь. Вейшенг сел в кровати и внимательно слушал Лифен, в уме прикидывая, какую версию он представит старейшинам клана о трупах, что оставила после себя его дочь. Его взгляд скользнул по её окровавленной фигуре, а в глазах мелькнуло что‑то, напоминающее гордость и расчёт одновременно. — Какую? — мягко улыбнулся Вейшенг. Лифен подняла глаза, встретившись с ним взглядом. В её голосе зазвучала твёрдость, не допускающая возражений: — Я хочу, чтобы Ронг стала твоей женой. Хочу, чтобы ты взял её в постель сегодня же — после боя, который я проиграю. Вейшенг вскочил с кровати и подлетел к Лифен, хватая её за плечи и резко встряхивая. — Ты спятила?! — его голос дрожал от ярости и тревоги. — Что значит «проиграешь бой»? Ронг никогда не была сильнее тебя! Лифен лишь улыбнулась — холодно, почти отстранённо — и качнулась вперёд, накрывая губы Вейшенга своими. Поцелуй начался медленно, осторожно, но уже через мгновение перерос в страстный, всепоглощающий — со стороны Вейшенга он стал почти отчаянным. Лифен обвила руками шею Вейшенга и, слегка приподнявшись, запрыгнула ему на пояс, обхватив талию ногами и тесно прижимаясь к нему. Вейшенг глухо зарычал, разрывая поцелуй, и резко развернулся к кровати, собираясь опрокинуть Лифен на спину. — Нет, — твёрдо остановила она его, упираясь ладонями в грудь. — Я же сказала: я недостойна возлечь на твоё ложе. Возьми меня так, но сперва поклянись, что Ронг станет твоей женой. Это выше статуса наследницы — прямо сейчас. Обещай заботиться о ней… И тогда я позволю тебе овладеть мной — столько раз, сколько позволит время до рассвета. Её голос звучал ровно, почти бесстрастно, но в глазах читалась отчаянная решимость. Она не просила — она ставила условие, зная, что отец не сможет отказаться. — Ты всегда была достойна этого ложа, даже если бы тебя коснулся каждый в клане! — хрипло произнёс Вейшенг, его голос дрожал от смеси ярости, страсти и отчаяния. — Ты — единственная, кто после меня может возглавить этот клан. И если ты хочешь видеть Ронг в моей постели, я клянусь своей звериной сущностью: она станет моей законной женой сразу, как ты родишь чистокровного наследника или наследницу! Больше Вейшенг ждать не намерен был — времени до рассвета почти не осталось, каких‑то жалких пару часов. Одним резким движением он сорвал с себя штаны и, не теряя ни мгновения, вошёл в Лифен до упора, замер на мгновение, тяжело дыша. С губ Лифен сорвался вскрик боли — короткий, сдавленный. Она была тугой, настолько тугой, что у Вейшенга перехватило дыхание, а пальцы невольно сжались на её бёдрах. — Ты сказала, сегодня тебя взяли четверо? — выдохнул он, глядя ей в глаза. — Ты слишком туга для самки, которую, как ты говоришь, «оприходовали» четверо. Что‑то здесь не сходится, Лифен… Его голос стал тише, в нём зазвучали нотки подозрения, но страсть всё ещё затуманивала разум. Лифен встретила его взгляд — в её глазах не было ни страха, ни мольбы, только холодная решимость. — Разве это имеет значение сейчас? — прошептала она, слегка выгнувшись. — Ты дал клятву. Помни о ней, когда возьмёшь Ронг. Лифен тяжело дышала. Боль внутри была ярче и сильнее, чем от первого проникновения Муяна, и даже острее, чем от двойного проникновения. Она чувствовала, как по бёдрам струится кровь — совсем как в первый раз, когда невинность была утрачена навсегда. Вейшенг замер, заворожённо глядя на то, как его окровавленный «небесный столп» погружается и выходит из лона Лифен, кровоточащего от каждого движения. Его зрачки расширились, дыхание участилось, а сердце билось так громко, что, казалось, заполняло собой тишину комнаты. — Ты обманула меня? — хрипло произнёс он, и в его голосе зазвучала мрачная догадка. — Тебя никто не трогал до меня, верно? — Он хищно улыбнулся, в глазах вспыхнул опасный огонёк. — Ты убила тех мерзавцев, что утащили Ронг из её спальни после твоего ухода? И соврала мне… что овладела Ронг… всё это лишь для того, чтобы я принял её в свою постель? Лифен подняла на него взгляд — в её глазах не было ни раскаяния, ни страха, только холодная решимость и какая‑то отчаянная гордость. — Да, — выдохнула она, не отводя взгляда. — Я сделала всё это. И сделаю ещё больше, если потребуется. Но ты дал клятву, отец. Помни о ней. Ронг должна стать твоей женой. Это — моя цена. Вейшенг продолжал медленно двигаться, наслаждаясь тем, как сильно сжимает его внутри Лифен — с каждым его последующим толчком, с каждым произнесённым словом. Лифен прикрыла глаза, стараясь больше не издавать звуков боли — не выть, как последняя слабачка. В клане от слабаков избавлялись: они были расходным материалом, порой даже не могли претендовать на роль слуг. А она — чистокровная самка, наследница крови — тем более не имела права стонать от такой «незначительной» боли, пусть даже это было нежелательное проникновение, пусть даже от чистокровной особи и даже без двойного воздействия. Мысли метались в её голове, словно загнанные звери. Она мысленно повторяла: «Я — не жертва. Я — оружие. Боль — это испытание, а испытания делают сильнее». Сжав зубы до скрипа, Лифен заставила себя расслабить мышцы, чтобы не показывать слабость. Её дыхание стало ровным, почти беззвучным — только лёгкая дрожь в пальцах выдавала внутреннюю борьбу. Вейшенг, уловив перемену, слегка замедлил движения. Он наклонился к её уху, его горячее дыхание обожгло кожу: — Что, Лифен? Пытаешься доказать, что ты сильнее боли? Сильнее меня? — его голос звучал насмешливо, но в нём проскальзывала нотка восхищения. — Ты всегда была упрямой. Это качество может либо погубить тебя, либо вознести на вершину. Лифен открыла глаза и встретилась с ним взглядом. В её зрачках не было мольбы — только холодная сталь и непреклонная воля. — Я докажу, что достойна, — прошептала она. — И Ронг тоже докажет. Ты дал клятву, отец. Не забывай об этом. — Не закрывай глаза, Лиф, — произнёс Вейшенг, его голос стал глубже, почти вибрировал от силы. — Я хочу видеть в них согласие и принятие меня как твоего основного партнёра. Я хочу, чтобы ты наслаждалась вместе со мной — сейчас и в будущем. Я не позволю тебе сбежать от меня. Ты будешь моей королевой всю жизнь! Я позволю тебе оставить Ронг в твоей постели. Ты сможешь брать её в любовницы хоть каждый день. С каждым словом Вейшенг наращивал темп. Лифен всё же открыла глаза, твёрдо решив, что унижение, подобное сегодняшнему, больше никогда не повторится. И вдруг, неожиданно для себя, она ощутила, как по венам разливается тепло — сначала едва заметно, затем всё сильнее. Через пару минут ритмичных движений её охватила волна наслаждения, выбросившая в сияющие пики ощущений. Вейшенг, улыбаясь, излился в неё следом. Как только он остановился и вышел из неё, внутри её тела взорвалась энергия — она омыла всё существо, от кончиков пальцев до глубин лона, наполняя каждую клеточку новой силой. В прошлый раз с Муяном такого не было… — Ты моё сокровище, — прошептал Вейшенг, проводя ладонью вдоль её спины. — Всё от одного соития — ты шагнула на новую ступень совершенствования. Да, чистую кровь ничем не заменить. Деля ложе, мы достигнем небывалых высот в совершенствовании и, возможно, сможем достичь мира древних оборотней — или даже богов. Он приподнялся на локте, вглядываясь в её лицо, где ещё дрожали отголоски пережитого. — Чувствуешь? — тихо спросил он. — Это только начало. Наша связь пробуждает то, что дремало веками в нашей крови. Ты — ключ, Лифен. И вместе мы изменим этот клан. Вейшенг встал с кровати и, подхватив Лифен на руки, направился в купальню. Омыв её тело тёплой водой, он вновь овладел ею — ещё с десяток раз, пока небо на востоке не начало светлеть. На рассвете, с явной неохотой, он отпустил её со словами: — Бой ты должна выиграть. Твой титул я не отдам никому. Да и после столь приятной ночи твоё совершенствование возросло на несколько ступеней — Ронг больше тебе не ровня. В клане только я сильнее тебя. Ступай, готовься к бою. Вейшенг накинул на плечи Лифен свой халат и нежно поцеловал её в губы на прощание. Для него это была одна из лучших ночей в жизни — сравниться с ней могли лишь те ночи, что он провёл с матерью Лифен. Тогда сила была куда мощнее и стабильнее, но в этой юной женщине пробуждалось нечто новое — возможно, даже более великое. Лифен молча кивнула, не поднимая глаз. Её тело всё ещё пульсировало от пережитых ощущений, а внутри нарастало странное чувство — смесь тревоги и предвкушения. Она ощущала, как новая энергия течёт по венам, делая её сильнее с каждым вдохом. — Я не подведу, Ронг — тихо произнесла она, наконец встретившись с ним взглядом. — И Ронг будет в безопасности. Ты дал клятву. Вейшенг улыбнулся — на этот раз не хищно, а почти отечески. — Помни, Лифен: ты — моя наследница. И я сделаю всё, чтобы ты взошла на вершину. Но помни и другое: сила клана — в чистоте крови. Не забывай, кто ты есть.