Приключение Шан Цинхуа в скрытом царстве.

Цинхуа прикрыл глаза. Головная боль нарастала, превращаясь в невыносимый гул, и в какой-то момент сознание просто поглотило его, утянув на дно, куда хлынул бурный поток чужих воспоминаний. Он не просто увидел их — он прочувствовал каждую эмоцию, каждую деталь, что с такой силой ворвалась в его разум. Он увидел Лифен совсем маленькой: как отец бережно носит её на руках, как смеется, играя с ней. Перед ним развернулся мир, который видела Лифен. Он был пугающе прекрасен: бескрайние разноцветные луга, усеянные диковинными цветами, потрясающая долина водопадов, густые, дышащие древней магией леса и белоснежный песчаный берег, омываемый солеными водами. В небе парили огромные, величественные птицы — в этом царстве они служили средством передвижения между кланами, ведь владения зверей простирались на тысячи и даже сотни тысяч ли. Он видел, как Вейшенг учит дочь не бояться превращений, терпеливо объясняет технику преображения, предостерегая от застревания в полуобороте. Он почувствовал ту нестерпимую боль, когда в пять лет Лифен впервые прошла через мучительную трансформацию в змею. А после первого полнолуния начались бесконечные тренировки. Тело наследницы было сильным и удивительно быстро восстанавливалось. Её учили владеть мечом, луком, копьем и хлыстом. Она училась держать баланс, используя мощный хвост вместо ног, и пускать в ход когти и клыки в схватке. Воспоминания сменяли одно другое. Они были вполне обычными и даже счастливыми для жизни девочки-наследницы. Много времени уходило на обучение грамоте, счету, политике, истории, шитью и кулинарии — всему, что должна уметь знатная особа. Чего Цинхуа не увидел, так это развития ци для заклинаний. Всё, чему учили Лифен, было направлено на общие знания и развитие сильного, выносливого тела. Чем старше становилась Лифен, тем суровее становились испытания. Это были уже не просто учебные схватки, а жестокие, кровавые бои с ровесницами, а затем и с детьми других глав кланов. Схватки были беспощадными, часто против самцов, которые были старше и сильнее. Но Лифен каждый раз выкладывалась полностью, не жалея себя. Она стояла до конца и, стиснув зубы, всегда одерживала победу. Воспоминаний было так много, что Цинхуа не сразу осознал, что теперь он здесь не один. — Пожалуйста, не надо больше смотреть, — раздался тихий, мелодичный голос. — Я бы не хотела, чтобы ты почувствовал то, через что мне приходилось проходить годами. Поток образов резко оборвался. Цинхуа почувствовал, как содрогнулась его душа, вырванная из этого водоворота. Он был дезориентирован. Прошло несколько минут, прежде чем он понял, что находится в незнакомом, залитом мягким светом пространстве. А перед ним стояла стройная девушка с белоснежными волосами, изумрудными глазами и слегка заостренными ушами. Она мило улыбалась, терпеливо ожидая, пока он придет в себя. — Привет. Меня зовут Лифен. Рада познакомиться и хотела бы узнать тебя получше. Цинхуа моргнул несколько раз, прежде чем ответить: — Привет, я Цинхуа. Могу я узнать, что это за место? — Прежде ответь мне: почему ты выбрал мое тело, чтобы вселиться в него? Я вижу, что твоя душа сильно пострадала. Мне интересно, как при такой слабой духовной силе ты смог захватить мое тело? Цинхуа нахмурился, лихорадочно пытаясь сообразить, как он здесь оказался. — Прости, я не выбирал. Это был случайный выбор свободного тела, пригодного для жизни. — Вот как, случайный выбор. Хорошо. Давай пройдемся и присядем, думаю, разговор получится долгим. Лифен привела его в уютную беседку на берегу зеркального озера и предложила расположиться на шелковых подушках возле низкого столика. Стоило ему устроиться, как девушка взмахнула рукой, и на столе появился чайный набор, сладости и легкие закуски. Лифен пододвинула к нему чашку: — Не смотри так на меня. Я не кусаюсь, если на меня не нападать. Цинхуа дергано улыбнулся: — Очень отрадно это слышать. Теперь я могу узнать, где мы находимся? Лифен отпила из чашки, а затем совершенно непринужденно полулегла на подушки, подперев голову тонкой рукой. Она знала, что в этой позе выглядит изящно и притягательно. Ей хотелось немного раскрепостить гостя, сбить с него эту напряженную оборону. Ведь в расслабленном состоянии разум становится податливее, а скрытые истины выходят наружу. Цинхуа чуть не подавился чаем, когда девушка улеглась. Белоснежные волосы струились по её руке, а глаза, смотрящие на него, обещали ласку и понимание. — Это, — Лифен изящно обвела рукой пространство вокруг, — мой внутренний мир. Его еще называют морем сознания или духовным морем. Цинхуа нахмурился. Он был заклинателем, умел медитировать и управлять ци, но никогда не слышал о подобном явлении. По его лицу Лифен поняла, что он не понимает. Она звонко рассмеялась и села обратно за стол, перекинув волосы на одно плечо и открывая тонкую, изящную шею. — Вижу, ты не понимаешь, о чем я говорю. Кто же ты тогда? Твоя душа очень странна и не похожа ни на одну из тех, что мне доводилось встречать. — И чем же моя душа так отличается? — Цинхуа не нравилось, что девушка видит его насквозь. Лифен слегка нахмурилась — тон его вопроса больше походил на допрос. — Твоя душа неполная и имеет сразу два корня жизни, — все же ответила она. — Обычно души людей имеют лишь один жизненный корень. Цинхуа чуть расслабился. Он предполагал причину: его душа была разделена. — Откуда ты знаешь про корни души? Ты встречала другие души? — А ты забавный, — усмехнулась Лифен. — О себе не рассказываешь, а обо мне пытаешься узнать больше, чем следует. Цинхуа смутился и опустил взгляд на стол, притворившись заинтересованным закусками. — Прости, не хотел показаться грубым. Просто не ожидал встретить другую душу в этом теле. — Почему? — встрепенулась Лифен. Она ведь уже больше недели не могла вернуться в реальность, застряв здесь, и сегодня неожиданно в её мир ворвался этот чужак. Если признаться себе, его душа выглядела притягательной. Она манила её, словно нектар манит пчелу. Ей всегда были равнодушны самцы, но этот будоражил её саму её суть. Лифен слегка приоткрыла губы, её взгляд невольно скользнул по губам парня, который только что так аккуратно откусывал сладость. — Вкусно? — тихо спросила она. Цинхуа замер. Он старательно отводил глаза, но с каждым разом, когда он смотрел на неё, она казалась еще прекраснее. Он медленно проглотил сладость, сделал глоток чая и кивнул. — Спасибо за угощение. Они действительно вкусные. — Конечно! Они созданы моей духовной силой. Съедая их или выпивая чай, ты получаешь крупицу моей энергии. Цинхуа прикрыл глаза, чувствуя, как тепло разливается по телу. — Неудивительно, что с каждым глотком ты кажешься еще более привлекательной. А мне ведь девушки вообще-то не нравятся... Как меня угораздило попасть в такую ситуацию? — Так расскажи мне о себе. А лучше покажи свои воспоминания. Так будет честно, ведь ты видел мои. — Я видел лишь маленький кусочек, пока ты не оборвала поток. — Ох, я просто хотела защитить тебя от того унижения, через что мне приходилось проходить годами. Но если ты так хочешь... можешь посмотреть всё. Если после этого ты позволишь заглянуть в свои. Цинхуа задумался. В его воспоминаниях нет ничего опасного, а вот узнать, что его ждет в этом теле и царстве, было бы крайне полезно. — Хорошо. Ты можешь посмотреть мои воспоминания после того, как покажешь полностью свои. Я хочу знать, с чем мне предстоит столкнуться. — Прекрасно. Помни, ты сам этого хотел. Лифен начертила в воздухе светящийся символ, сложила руки в сложную печать и произнесла заклинание на незнакомом языке. Когда она подняла взгляд, Цинхуа пошатнулся, и его засосало в водоворот памяти. Только в этот раз он был не сторонним наблюдателем — он *был* Лифен.

***

Он открыл глаза. Мягкий свет утреннего солнца пробивался сквозь тонкие шторы балдахина огромной кровати. Рядом послышалось тихое движение, и на талию легла тонкая, нежная рука, по-хозяйски, но бережно притягивая его к теплой груди. Кто-то уткнулся носом в шею, вдыхая его аромат. — Боже, как я люблю дни, когда ты остаешься у меня... — прошептал мягкий женский голос. — Я так ненавижу наши обычаи. Я совсем не хочу с тобой драться за титул, это ведь просто жестокая формальность. Ты единственная чистокровная самка в нашем клане, зачем надо оспаривать твое право? — Ронг, ты же знаешь, что меня ожидает, как только мне официально присвоят этот титул, — тихо отозвалась Лифен. — Лифен, это твой долг. Чтобы возродить наш клан, нужно принести жертву. Лифен перевернулась, чтобы посмотреть в лицо девушки, лежащей рядом. В её глазах было столько обожания и нежности. Лифен бережно коснулась её щеки, притягивая к себе для мягкого, печального поцелуя. — Я прекрасно знаю свой долг перед кланом, — прошептала она, разорвав поцелуй. — Но он мой отец. Я люблю его и почитаю, но принять как самца и отца своих детей я просто не могу. — Да перестань! Подумаешь, отец! В клане змей это обычное дело, никто и не посмотрит косо. Кому какое дело, родственники или нет? Главное — сила крови и чистокровность потомства. Лифен прикрыла глаза. На душе было невыносимо тяжело. Она знала, что Ронг не поддержит её бунт, хоть они и были близки, и хоть в этих объятиях она находила утешение.

***

Все в клане думали так же, как Ронг. Главное — сильное и чистокровное потомство. Получить его в их ситуации было невероятно сложно. Браки как таковые не предусматривались: самки были вольны выбирать и менять самцов во время периода спаривания, чтобы получить наилучшее потомство. Ронг была второй претенденткой на титул наследницы из всех детей их отца. Единственное незыблемое правило гласило: наследница должна быть невинна и сильна, чтобы дать мощное потомство и защищать себя во время вынашивания. Как правило, после возведения в титул она становилась наложницей главы клана и была обязана родить до десяти чистокровных наследников. Чистокровных самцов было запрещено убивать в гонке за место главы, пока каждый не оставит потомства. У Вейшенга было восемь чистокровных братьев. Однако он убил каждого из них, как только их самки вынашивали потомство, устраняя конкурентов. К сожалению, клан уже несколько столетий находился в упадке. Чистокровные самки не рождались. Последней была мать Вейшенга. И тогда Вейшенгу «повезло». В их проклятое царство попала девушка, несущая в себе чистокровную кровь их клана. Он захватил её в плен и, движимый отчаянием, принудил к зачатию. Но он не ожидал, что пленница сможет сбежать еще до родов. Он и предположить не мог, что это не просто оборотень, а сама богиня белых змей. Вместо того чтобы ждать родов, она сбежала на третье полнолуние, когда Вейшенг, начав ей немного доверять, убрал охрану из её покоев. Наутро, когда царство приходило в себя после очередной проклятой ночи, в комнате пленницы было пусто. На столе лежало письмо: Вейшенг. Я могу понять твое отчаяние и нужду клана в чистой крови. Но это не дает тебе права брать самок силой. Я не могу и не хочу здесь оставаться. Однако я готова помочь тебе с чистотой крови. Я оставляю тебе наше дитя. Это девочка. Она будет сильной и прекрасной. Я наложила на нее запрет: чтобы ваш клан процветал, самцов себе она должна выбирать сама, по любви или собственному желанию. Запрет сработает, если её принудят — она просто не сможет зачать. Я пришла в это царство и надеялась, что за пять тысяч лет проклятия вы чему-то научились. Но я увидела достаточно, чтобы согласиться с мнением моего мужа: вы не достойны прощения. Вы погубили меня в самом расцвете сил из простого животного желания овладеть красивой самкой. Спустя тысячелетия вы ничему не научились. Стоило мне ступить в эти земли, меня опять обесчестили без согласия. Заботься о нашей дочери. Люби и почитай её. Это ваш последний шанс на искупление. Она — ваше спасение или погибель. Решать тебе. Помни: она не просто очередная чистокровная змея. Она дочь богини белых змей. Я буду наблюдать за ней. Ваше царство погибнет окончательно, если она погибнет и не сможет вернуться ко мне в Небесное Царство древних обратней. Назови её Лифен. Яйцо лежит в кровати, укутанное в одеяла. Вейшенг, надеюсь, в этот раз ты сделаешь правильный выбор».