Великое несчастье

Гарри каждую неделю приходил на четвертый этаж, в кабинет Защиты от Тёмных Искусств. Он не до конца понимал, что сподвигло профессора предложить ему частные уроки — ещё и по изучению заклинания, не являющегося частью программы — но упускать свой шанс не собирался. Возможно, альтруизм Люпина был вызван жалостью к нему из-за боггарта. Возможно, тот хотел пообщаться с Избранным поближе. Обе эти причины Гарри не устраивали, а потому он и не пытался выведать, какая же из них является истинной. Люпин не обманывал его в одном — он с самого начала признался, что ему не под силу сделать из подростка мракоборца и успешный результат по окончанию уроков он не гарантирует. — Патронус — это не просто оружие против тварей Азкабана. Для тебя, Гарри, это может стать чем-то вроде способа нащупать источник внутренней опоры. Патронус заставит тебя отыскать в себе луч, что осветит тебе путь в трудные времена. В начале, на ум пришёл первый полёт на метле и приятное ощущение невесомости, однако, палочка даже не завибрировала. Гарри искал дальше. Неделю за неделей, под методичный стук маятника, он зарывался в собственные мысли. Гарри честно пытался вытащить наружу правильные воспоминания — о друзьях, о тёплых посиделках в общей гостиной и весёлых ночёвках в Норе. — О чём ты думаешь, Гарри? — Представляю, как Рон пробовал сварить кофе так, как это делают маглы, — усмехнулся он, не открывая глаз. — Когда электрический чайник зашумел, он решил, что кто-то пытается выбраться наружу, и попытался оглушить его кочергой. Артур тогда чуть с ума не сошёл от восторга. Люпин спрятал усмешку, пригубив из чашки исходящий паром чай. — Боюсь, что этого не хватит. Попробуй снова. В ход пошли рассказы Дамблдора о родителях, улыбающихся с колдографии. О храбрости отца и доброте матери. Палочка лишь бессильно плевалась искрами. — Еще раз, Гарри. Не торопись, — мягкий голос Люпина лился неспешным ручьём. Вечер за окном окончательно превратился в чернильную тьму. — Закрой глаза. Найди то, что осязаемо. Что греет тебя на самом деле. Гарри сжал зубы, чувствуя, как внутри закипает глухое раздражение от собственного бессилия. К чёрту правила. Он закрыл глаза снова и на этот раз рухнул на самое дно своего сознания — туда, куда позволял себе заглядывать крайне редко. Он отсек Хогвартс, отсек Гриффиндор, отсек улыбки в Большом зале. Перед глазами всплыла нечёткая картинка старого дома — его очертания постепенно стирались из памяти. В тот день Северус вернулся из очередной поездки. Гарри тайно прождал под закрытой дверью несколько часов. Он знал, что Северус запрётся у себя — его личный обычай по возвращению из Лондона. Знал, но всё равно не мог заставить себя вернуться в свою комнату. Внезапно, мужчина вышел и опустошённо взглянул на ребёнка. Затем, ни с того ни с сего позвал его в гостиную. Там был огонь в камине, отбрасывающий блики на хищный профиль. Тишину комнаты нарушал лишь треск поленьев и размеренный голос, что зачитывал строчки из детской книги. А внутри Гарри плескалось колоссальное облегчение — на этот раз Северус обрушил стену молчания в разы быстрее, чем обычно. Вряд ли это воспоминание можно было назвать самым счастливым или весёлым. Но не было никакого другого, которое могло бы посоревноваться с ним в спокойной безмятежности. В чувстве абсолютной защищённости, приятно разливающейся по телу. Казалось, что даже если в тот момент мир снаружи начал бы рушиться, то там, в гостиной, Гарри бы этого и не заметил. В груди разлилась удушающая жара. — Экспекто Патронум! — выдохнул он, распахивая глаза. Из кончика палочки вырвалась ослепительная белая вспышка. Серебряный свет оказался настолько ярким, что Люпин невольно зажмурился, отступая на шаг. Сияние закрутилось спиралью. На долю секунды в самом центре этого вихря, у пола, воздух уплотнился, очерчивая контуры зверя, но серебро тут же опало, растаяв в звенящей тишине. Гарри тяжело дышал, его пальцы на палочке подрагивали, но внутри… внутри было тепло. На лице Люпина отразилось искреннее облегчение. Он подошел к столу, взял плитку шоколада и протянул её Гарри. — Это… потрясающе. Почти телесная форма. Ты наконец-то нашел правильный источник. — Да, сэр, — Гарри спрятал палочку в рукав мантии. — Ты думал о родителях? — Люпин с мягкой надеждой всмотрелся в его лицо. — Я хотел бы оставить это воспоминание при себе. Извините. — Ничего, Гарри. Я понимаю, — профессор кивнул, показывая, что не собирается давить дальше. — Спасибо вам. За всё. — Не за что. Думаю, на сегодня мы можем закончить. Гарри повесил сумку на плечо и направился к выходу. По дороге к гриффиндорской башне в его голове набатом било гордое осознание: его Патронус почти проявился. Но он также помнил о просьбе Гермионы, то и дело вглядываясь в углы, пытаясь отыскать её сбежавшего кота. Тот как сквозь землю провалился, уже неделю не возвращаясь к своей хозяйке. Спускаясь, Гарри резко затормозил в тени каменной арки. В коридоре, прямо возле одноглазой горгульи, медленно кружила высокая фигура. Северус патрулировал замок перед отбоем. Он обернулся на шаги и замер; его тёмное одеяние тяжело опало вокруг щиколоток. Чёрные глаза сузились, мгновенно выхватывая из полумрака гриффиндорскую мантию. — Поттер? — требовательно спросил он. «Какого Мерлина вы тут шляетесь?», мысленно договорил Гарри за него. Но он не хотел играть в эту игру. Не сейчас, пока внутри ещё тлели искры давно позабытого вечера. — Извините, сэр. Я уже возвращаюсь в спальню, — ровно ответил он, не сбавляя шага. — Откуда, позвольте узнать? Северус преградил ему дорогу и осмотрел коридор. Гарри повторил это движение за ним — вокруг никого не было. — Профессор, что я сделал не так? Сейчас ещё не слишком поздно. Нахождение вне башни не запрещено. Голос выдал скопившуюся за последний час усталость. Северус не ответил. — Я могу идти? — Вы что-то скрываете? Поттер, я настоятельно советую вспомнить прошлогодние последствия ваших тайн от меня. Мысль о дневнике Реддла вызвала шквал удушающего стыда. Он, наконец, поднял голову. И столкнулся с хмурым взглядом, молчаливо обещающим не дать ему улизнуть, пока Гарри не сознается в очередной содеянной глупости. — Я был на дополнительных занятиях. Тёмная бровь взлетела вверх. — И кто же решил пожертвовать своим внеурочным временем? — Профессор Люпин, сэр. Я говорю правду. Можете спросить у него — он подтвердит. Гарри уже было решил, что разговор исчерпан, и он может идти дальше, но Северус шагнул в сторону, вновь преграждая путь. Вопреки ожиданиям, эта новость не успокоила профессора, а, напротив, лишь вызвала большее негодование. — Люпин, — Северус вытолкнул это имя сквозь зубы, словно отплёвываясь от случайно попавшей на губы слизи флоббер-червя. Гарри решил, что тот по привычке злится на очередного человека, занявшего его желаемую должность. — И чем же вы занимались, Поттер? Каким тайнам магии вас обучали за закрытыми дверями? Чёрные туннели впились в лицо Гарри, пытаясь выведать истину. — Мы разбирали Инкарцеро, сэр, — ровно ответил Гарри, не отводя взгляда. — Профессор Люпин считает, что на уроках я не до конца освоил связывание чудовищ. Верёвки выходят слишком тонкими. — Тонкие верёвки, значит… Полагаю, наш новый профессор считает вас настолько безнадёжным, что тратит полночные часы на плетение узлов? Скажите мне, Поттер, Люпин уже разжевал для вас великую тайну поедания шоколада после столь утомительной практики, или вы все еще топчетесь на месте? Гарри удивлённо воззрился на мужчину. Он искренне недоумевал, с чего Северус так стремительно ударился в саркастичные речи. Ведь Гарри, хоть и соврал о заклинании, но и впрямь не совершил ничего предосудительного. Ничего такого, что могло бы заставить полыхать острой язвительностью прищуренные глаза. Что-то было не так… Гарри слегка склонил голову, и в его взгляде промелькнула цепкая проницательность. — А откуда вы вообще знаете про шоколад, сэр? — внезапно спросил он. — Профессор Люпин держит его на своём столе и даёт ученикам во внеурочное время. Вы… следите за ним? Или бывали в его кабинете? Северус замер — казалось, все мышцы на его лице разом окоченели. Гарри же не испытал злорадства за то, что подловил мужчину на странном поведении. Наоборот, тот факт, что Северус так легко позволил обыграть себя, настораживал. И говорил лишь об одном — эмоции, которым тот редко давал волю, взяли над ним верх. И, по какой-то загадочной причине, новость о том, что Гарри и Люпин общались не только лишь на уроках, способна была столь нелепо обнажить его чувства… Северус, точно моментально считав все умозаключения Гарри, оборвал их и произнёс: — Пять баллов с Гриффиндора. За дерзость и допрос преподавателя. Живо в башню, Поттер. И не смейте больше задерживаться в… чужих кабинетах. — Доброй ночи, профессор, — тихо сказал Гарри.

***

Тренировки с Люпином отнимали много сил, но постепенно они превратились в нечто большее, чем оттачивание Патронуса. Порой они с профессором просто болтали — о школьных уроках, о занудстве истории магии, о бытовых мелочах хогвартской жизни. Доброта Люпина умиротворяюще обволакивала, и Гарри впервые за долгое время позволял себе не зажимать челюсти от вечного напряжения. Правда, держать ухо востро все равно приходилось. Гарри подмечал, что Северус по вечерам подозрительно часто оказывался именно на его пути к гриффиндорским спальням. Декан Слизерина метал громы и молнии при каждой «случайной» встрече в коридоре, плевался злым сарказмом и придирался к любой мелочи. Гарри терялся в догадках — если бы от Люпина исходила реальная угроза, Северус бы уже давно за шкирку уволок его из кабинета Защиты. Как было с Квиреллом, когда мужчина, задыхаясь от ярости, пугал его угрозами отчисления. В этот раз ситуация кардинально отличалась — Северус не пытался влезть и запретить Гарри ходить на уроки напрямую, но он методично изводил его дурацкими придирками, не забывая раз за разом смешивать Люпина с грязью. Северус словно поставил себе целью во что бы то ни стало подорвать авторитет их нового учителя в глазах Гарри, чтобы тот по собственному желанию отказался от уроков. У него лопнуло терпение, когда профессор заявил, что Люпин — очередная посредственность, которую школа пережуёт и выплюнет через год. Безосновательные обвинения против учителя, которому Гарри искренее симпатизировал, больно били по живому. — Да что с тобой не так?! — сорвался Гарри. Затем, оглядев пустой коридор, добавил уже тише: — Я просто хожу на дополнительные занятия. Либо объясни, чем конкретно мне могут навредить уроки с Люпином, либо перестань караулить меня по вечерам. И, само собой, Северус ничего не собирался объяснять. Тот лишь поджал губы и отвернулся от него. Ко всему прочему, Сириус Блэк пока так и не объявился. Замок жил в нервном ожидании, а тут еще, как назло, кот Гермионы окончательно пропал, лишив бедную подругу остатков покоя. Сначала они втроем прочесали весь Хогвартс — заглянули под каждый диван в гриффиндорской гостиной, обшарили пустые классы на нижних ярусах и даже спустились к пыльным рыцарским доспехам в галерее, но рыжего хвоста нигде не было. Поняв, что в замке зверя нет, они решили спуститься на опушку и спросить у Хагрида. Лесничий лишь развел огромными руками, сокрушенно покачал головой и признался, что Клыка со вчерашнего дня из хижины не выкурить — пес чуял дементоров и дрожал, забившись под кровать. Поиски затягивались, и в итоге, ведомые тихим отчаянием Гермионы, они оказались возле самой кромки Запретного леса. Воздух вокруг Хогвартса с каждым днём становился всё более липким и холодным — дементоры, стянутые к границам школы из-за Сириуса Блэка, выстуживали из пространства последние капли тепла. Гарри шёл чуть впереди, посильнее кутаясь в зимнюю мантию. Позади него, едва поспевая по обледенелой тропинке, семенила Гермиона, чьё лицо уже покраснело от мороза и подступающего к глазам отчаяния. — Ну куда, куда он мог деться в такой холод?! — причитала она, судорожно сжимая в руках пустой пушистый плед. — Он не возвращался в гостиную с прошлого месяца, Гарри! Живоглот умный, он никогда не пропускал ужины! А если он замерз? Если он убежал к озеру или, Боже мой, сунулся в чащу? — Да твоему коту никакие монстры не страшны, Гермиона, — привычно ворчал Рон, пряча нос в огромный вязаный шарф. — Скорее они сами от него разбегутся. Моя Короста со вчерашнего дня из-под матраса не вылезает, пищит так, будто её режут. Твой котяра точно кружит где-то рядом, вынюхивает… — Замолчи, Рон! Это не смешно! — Гермиона едва не плакала, испуганно всматриваясь в полузатопленную туманом опушку Запретного леса. — Мы обязаны его найти. Гарри, ну скажи ему! — Смотрите! — вдруг выдохнул Рон, резко хватая Гарри за локоть и указывая пальцем куда-то в сторону раскидистых корней старой ракиты у самой кромки леса. — Там! Это же твой кошак, Гермиона? Из ползущих по земле клочьев тумана действительно вынырнула криволапая рыжая туша Живоглота. Кот трусил размашистой, уверенной рысцой, распушив хвост. Но он был не один. Бок о бок с ним, почти прижимаясь к рыжему боку лохматым плечом, бесшумно двигался огромный пёс. Гарри замер, и его пальцы внутри кармана мгновенно нащупали рукоять палочки. — Живоглот! — вскрикнула Гермиона, делая шаг вперёд. — Стой! О нет, Рон, этот жуткий пёс сейчас его сожрёт! Пёс резко вскинул голову на её крик. Он оглядел, что у самой опушки стоят люди, и, поджав хвост, резко развернулся. Огромная чёрная тень метнулась обратно, уходя в Запретный лес, и Живоглот, взметнув рыжий хвост, бесшумно бросился за ним. — Живоглот, назад! — Гермиона в панике сорвалась с места, забыв про всякую осторожность, и помчалась прямо по обледенелым кочкам вслед за скрывшейся в чаще парой. Гарри и Рон на секунду переглянулись. В глазах Уизли застыл чистый испуг напополам с недоумением, а Гарри внутренне выругался. Они бросились за ней, прорываясь сквозь колючие ветки кустарника. — Гермиона, стои… — крик Рона оборвался на полуслове. Гермиона не слышала. Ослепленная паникой за Живоглота, она неслась вперед, продираясь сквозь хлесткие заросли. Гарри и Рон едва поспевали за ней, проваливаясь в глубокие, скрытые палой листвой ямы. Хвойный полумрак Запретного леса захлопнулся за их спинами мгновенно, отсекая свет замкового двора. Чем дальше они углублялись в чащу, тем извилистее становилась невидимая тропа и тем зловещее переплетались над головами узловатые ветви вековых дубов. Стволы деревьев здесь стояли так плотно, что казались монолитной деревянной стеной. Дыхание вырывалось из груди рваными хлопьями пара, а ноги то и дело скользили по влажному мху и обнаженным корням, похожим на змеиные кольца. Они блуждали по этому лабиринту уже несколько минут, окончательно потеряв направление. Лес вокруг словно ожил, глуша звуки и сбивая с толку. Рыжий хвост Живоглота и тень пса давно растаяли впереди, но Гермиона упрямо бежала напролом, пока окончательно не выдохлась, замирая посреди заваленной буреломом лощины. Это была самая чаща, куда не проникал ни один сквозняк. Рон, тяжело дыша, оперся спиной о мшистый ствол, а Гарри резко вскинул голову, улавливая, как мгновенно изменился воздух вокруг них. В ту же секунду пространство потемнело, словно кто-то разлил над лесом маслянистые чернила. Трава под ногами с тихим хрустом покрылась инеем. Воздух стал настолько плотным и ледяным, что дышать сделалось физически больно. Из заваленных снегом лесных оврагов, бесшумно скользя над землёй, соткались гниющие фигуры в рваных балахонах. Их костлявые, покрытые слизью руки медленно потянулись вперед, высасывая из лощины последние крупицы тепла. Рон со стоном рухнул на колени, закрывая голову руками. Гермиона, стоявшая чуть впереди, беззвучно хватала ртом воздух, оседая на обледенелую грязь. В её глазах застыл парализующий ужас. Гарри почувствовал, как к его собственному разуму стремительно подбирается та самая звенящая пустота. Тьма обволакивала его, нашептывая, что бороться бесполезно. Он рванул палочку из рукава, хотя и не был уверен в успехе своей задумки. Прежде у него получалось вызывать Патронус лишь под руководством Люпина. Но здесь были его друзья. На кону стояла не только его жизнь. Гарри вскрикнул — и этот крик разорвал ледяную тишину опушки. Из кончика его палочки с громоподобным хлопком вырвался ослепительный вихрь серебряного пламени. Серебро стремительно уплотнилось, вытягиваясь, и прямо из этого сияния вперед, пружиня на мощных лапах, вылетела огромная хищная кошка. Призрачные кисточки на ушах затрепетали. Она не издала ни звука — лишь бесшумно, в один колоссальный прыжок перемахнула через упавшую Гермиону и яростно бросилась наперерез дементорам. Те в ужасе отпрянули при взмахе тяжелой когтистой лапой, выжигающей серебром изодранные балахоны. Дементоры бросились обратно в глубь Запретного леса, тая в темноте. Зверь плавно развернулся и медленно растаял в воздухе, оставив после себя густой наэлектризованный запах. Рон и Гермиона тяжело дышали, приходя в себя на грязной траве. Они в неверии уставились на Гарри. — Ты и правда научился вызывать Патронус, Гарри, — выдохнула подруга. — Га-Гарри… — заикаясь, выдавил Рон, указывая дрожащей рукой на его палочку. — Это… это что сейчас вообще было? Это был… кот? — Это была рысь, Рон, — ответила Гермиона, судорожно глотая воздух.

***

В голове до сих пор стоял жуткий сумбур. Огромный чёрный пёс, странное поведение Живоглота… Гарри ощущал, что вокруг сжимается какое-то кольцо, но в этот раз он уже не чувствовал себя беспомощным. Он смог. Он защитил друзей. Правда, подольше побыть в ореоле триумфа не удалось — Хогвартс умел сбивать спесь быстрее любого заклятия. Они уже закрывали сундуки перед отъездом на каникулы, когда Рона вместе с его облезлой крысой экстренно вызвали в кабинет Директора. Обратно друг вернулся абсолютно растерянным и без своего питомца. На нём не было лица — он без сил рухнул в кресло, уставившись перед собой. — Рон? Что случилось? — Гермиона мгновенно отложила конспект. — Тебя исключают? Или они прознали о моей выходке в лесу? — Нет… — хрипло Рон. — И меня не исключают. Но Короста… Они забрали Коросту. — Кто? — Гарри мгновенно подался вперёд. — Директор, — Рон закрыл лицо ладонями. — Он приказал мне достать Коросту. Я вытащил её из кармана, она визжала как сумасшедшая. А Дамблдор… он даже палочку не достал. Он просто перевернул её лапами вверх и стал рассматривать пальцы. Рон испуганно посмотрел на друзей: — Он считал пальцы на её передней лапе, понимаете? А потом сказал, что на лапе не хватает одного пальца. Меня сразу выставили за дверь. Короста осталась на его столе. Гарри, что происходит? Зачем им моя крыса? Гарри растерянно захлопал ресницами. Он перебирал в памяти всё, что знал, но картинка решительно не желала складываться. Крыса. Отрезанный палец. Какое отношение домашний питомец семейства Уизли имеет к Директору? Гарри нахмурился, тщетно пытаясь увязать строгий кабинет Директора, панику Рона и эту нелепую кутерьму вокруг старой Коросты. Единственное, что он понимал — в замке происходит что-то очень странное. И Северус наверняка был замешан в этом. Через час они уже сидели в купе Хогвартс-экспресса, который со свистом рассекал заснеженные шотландские пустоши. Рон, всё ещё переживающий потерю Коросты, сидел уткнувшись носом в окно и тихо ворчал на Директора. Гермиона бережно баюкала на коленях на днях вернувшегося из леса, абсолютно довольного Живоглота. Из-за отъезда Гарри даже не успел спуститься в подземелья, чтобы вытрясти из профессора хоть какие-то объяснения. Ему оставалось лишь гадать, сидит ли сейчас Северус вместе с Дамблдором над этой несчастной крысой. Это всё звучало как полнейший бред. Всю дорогу до Лондона мысли Гарри метались между кабинетом Директора и рассказами Андромеды о грядущей поездке. Как только поезд затормозил у перрона Кингс-Кросс, друзьям не пришлось долго искать взрослых. Прямо у барьера их ждала целая делегация во главе с Молли Уизли и Тедом Тонксом. Секретное место, куда взрослые решили вывезти детей на праздники подальше от министерских слухов и дементоров, оказалось уединённой магической деревней, спрятанной высоко в заснеженных горах. Тед уверенно повёл всю шумную компанию к вокзальному филиалу Сети летучего пороха. Гарри с трудом переносил путешествия через дымоходы, но в этот раз выбора не оставалось. Шагнув один за другим в изумрудное пламя камина на вокзале, они с Роном с кружащимися головами вывалились из огромного очага уже в просторной гостиной загородного шале. По прибытии дом сразу наполнился хаосом. Семейство Уизли в полном составе хозяйничало на кухне, Молли с ходу натянула на шею Гарри новый фирменный свитер, а Артур допрашивал Теда об устройстве магловского примуса. Андромеда, укутанная дорогим мехом дорожной мантии, лишь благородно кивала, удерживая свой идеальный фасад, хотя её бледные пальцы до сих пор подрагивали при упоминании Сириуса. Братьев Уизли расстроила новость о том, что Дамблдор отобрал их крысу, и Молли покачала головой, обещая узнать у Дамблдора, зачем же она ему понадобилась. Гарри уже было порывался отправить сову Северусу, но догадывался, что тот проигнорирует его вопросы. Но настоящий душевный сбой Гарри словил в полдень, когда в двери шале, отряхивая мантию от колючего горного снега, вошел незнакомый мужчина, а за его спиной… Седрик. Гарри замер у камина, оторвавшись от размышлений о Хогвартсе. Он абсолютно не ждал увидеть Диггори-младшего на этих семейных каникулах. Оказалось, что его отец и Артур были крайне дружны. Седрик стащил с головы шапку, взъерошив волосы, и улыбнулся — открыто, мягко, той самой своей улыбкой, от которой пуффендуйки в замке обычно теряли дар речи. Гарри протянул ладонь в ответ, и в ту секунду, когда их пальцы соприкоснулись, он необъяснимо разволновался. Это было глупое чувство, которое совершенно не желало подчиняться голосу разума. Сердце сделало неровный кувырок под ребрами. Гарри натянул на лицо привычную отстранённую улыбку, но даже с ней пальцы Седрика ощущались слишком теплыми. На следующий день вся компания отправилась вниз, к подножию ущелья, где пряталась крошечная магическая деревушка, скрытая от маглов иллюзией вечного лавинного завала. Деревня казалась сошедшей с рождественской открытки: остроконечные крыши бревенчатых домиков утопали в метровых сугробах, а вдоль узких улочек летали ледяные фонари, внутри которых бились золотые искры незамерзающего пламени. Повсюду пахло жареными каштанами и имбирным элем. Маги в тяжелых шерстяных мантиях потягивали горячий шоколад прямо на открытых верандах, а над верхушками елей то и дело с тихим свистом пролетали подростки на метлах. Артур тут же утянул Рона и Теда к лавке старьёвщика, торговавшего редкими кельтскими оберегами, а отец Седрика увлек Андромеду и Молли в местную таверну. Гарри остался стоять у перил деревянного мостика, глядя на замерзший горный водопад, чьи ледяные каскады искрились в лучах зимнего солнца. — Не любишь толпу? — раздался над ухом мягкий голос. Седрик облокотился на перила рядом. — Не очень, — ровно ответил Гарри, пряча руки в карманы мантии. — Красиво тут, — тихо заметил Седрик, всматриваясь в заснеженные пики. — Но как-то слишком правильно, да? Гарри медленно повернулся. Лицо Седрика в падении солнечных лучей казалось идеальным слепком. — Слишком правильно? Можно позвать сюда Пивза с навозными бомбами, если тебе не хватает хаоса для атмосферы. На секунду ему захотелось стать обычным подростком — не Избранным, не смертельным врагом Волан-де-Морта, не сиротой, которого от безысходности отдавали из рук в руки — а просто сжиться с сиюминутной ролью юноши, уверенно общающимся со старшекурсником. Седрик рассмеялся, качнув головной. И этот легкий смех на мгновение стер между ними разницу в возрасте, заставляя Гарри внутренне расслабиться. Но продлиться этой безмятежности было не суждено. Воздух над деревянным мостиком внезапно взорвался оглушительным свистом. Прямо с крутого заснеженного склона, на полной скорости и едва не сбивая перила, к ним вылетела Нимфадора. Её волосы от избытка адреналина горели неоново-фиолетовым цветом. Следом за ней, оседлав огромные, обитые латунью деревянные полозья, с гиканьем неслись близнецы Уизли. — Расступись, салаги! На абордаж! — во всю глотку заорал Фред, отчаянно пытаясь затормозить заклинанием, из-за чего из-под саней во все стороны полетели снопы разноцветных искр. Сани с грохотом врезались в сугроб у самого основания мостика. Тонкс, не удержав равновесия, кубарем полетела в пушистый снег, увлекая за собой Джорджа. Наружу торчали только её ботинки. Через секунду из сугроба показалась её абсолютно счастливая, залепленная снегом голова. — Эй, живо сюда! — пропищала она, отплевываясь от белых хлопьев и тщетно пытаясь подняться. — Трасса на перевале — это просто нечто! Академия Авроров много теряет, не проводя там учения! — Мы нашли старые санки в сарае папы, они заговорены на вечное ускорение! Джинни наотрез отказалась садиться, а вот вам двоим отвертеться не удастся, — подхватил Джордж, вытряхивая снег из-за шиворота. Фред победоносно хлопнул ладонью по лакированному сиденью огромных саней, которые под его пальцами нетерпеливо задрожали. — Хватит подпирать перила и изображать благородных мыслителей! — весело скомандовал Фред, подмигивая Гарри. — Садитесь, Седрик на руль, Гарри на тормоз. Живее, пока матушка не конфисковала наш транспорт за нарушение техники безопасности! Гарри посмотрел на Седрика, и тот, весело усмехнувшись, первым перемахнул через перила. Как только Гарри запрыгнул на заднее сиденье, а Седрик крепко перехватил тяжелые латунные рычаги управления, Фред с разбегу толкнул сани с обрыва. Мир вокруг оглушительно взвыл. Заколдованные полозья бешено неслись по накасту, едва касаясь снега. Гравитация словно испарилась — сани подлетали на каждой кочке, замирая в воздухе на доли секунды, а близнецы и Нимфадора, летевшие следом на наколдованных ледянках, подливали масла в огонь, запуская им в спину взрывающиеся снежки. На самом крутом вираже, где трасса резко уходила влево, огибая вековую заснеженную ель, сани натужно задрожали. Корму саней занесло, и Гарри, не удержав равновесия на обледеневшем дереве сиденья, почувствовал, как неумолимо соскальзывает боком прямо в глубокий овраг. Когда земля под ним уже готова была перевернуться, Седрик среагировал молниеносно. Бросив один из рулевых рычагов, он потянулся и стальной хваткой вцепился в предплечье Гарри. Седрик рванул его на себя с такой силой, что он буквально влетел лицом в чужую зимнюю куртку. — Держу! — перекрывая рев ветра, крикнул Седрик прямо ему в ухо. — Тормози, Гарри! Жми рычаг! Гарри, судорожно хватая ртом ледяной воздух, свободной рукой нащупал тормозной штырь и со всей силы потянул его на себя. Латунные зубья скрежетнули, взметая за ними гигантский фонтан искрящегося снега. Несколько секунд они оба тяжело дышали. Седрик медленно разжал пальцы, все еще удерживающие плечо Гарри, и с явным облегчением улыбнулся: — Теперь я понимаю, почему Вуд за тебя так печётся. Ты чуть этот тормоз с корнем не оторвал. Хорошая хватка. Когда багровое зимнее солнце окончательно увязло в верхушках заснеженных пиков, вся шумная компания потянулась обратно к шале. Ощущение пережитого страха и безумного веселья оставило после себя приятную усталость. За столом Гарри сидел между Роном и Седриком. Повсюду витал густой аромат запеченного с яблоками гуся. Андромеда, благородно пригубив вино, снисходительно улыбалась, и её безупречная осанка впервые за вечер немного расслабилась. Рон с набитым ртом яростно спорил с близнецами о качестве полозьев, а Нимфадора, казалось, уже устала ловить вечно падающую вилку. Большой семейный ужин заставил Гарри забыть обо всех тревогах этого безумного года.