Найти тебя

И Чэнь выдохнул: — Вэнь Сяо. Прошли десятилетия с тех пор, как он видел её в последний раз, — с тех пор как ушёл из Ведомства, от всего знакомого, чтобы начать свои поиски. Она выглядела так же, конечно. Она всегда будет такой. Вэнь Сяо приблизилась, и выражение её лица сменилось с мрачного удовлетворения от уничтожения Сюаньмина на удивление при виде И Чэня — здесь, из всех возможных мест. — Сяо Чжо. — Её голос был тёплым, несмотря на обстоятельства. — Давно не виделись. Чжо И Чэнь обрёл голос: — Вэнь Сяо, как ты здесь оказалась? Она указала туда, где исчез Сюаньмин. — Этот древний демон, Сюаньмин, становился радикальным — совершенно выходил из-под контроля. Ему удавалось скрывать своё присутствие и прятаться от силы жетона Бай Цзе так долго. — Оттенок удовлетворения скользнул по её чертам. — Наконец сегодня его силы значительно ослабли — благодаря тебе, сяо Чжо. Он больше не мог скрываться. Я почувствовала его и явилась, чтобы свершить его наказание за все его злодеяния. Давно назревшее. Её взгляд обвёл поле битвы, задерживаясь на замёрзших прислужниках, обездвиженных И Чэнем. — Что до прислужников, которых ты заморозил, — продолжила она, — я запечатаю их силой жетона Бай Цзе. Ты можешь снять свою технику? И Чэнь подчинился одним взглядом. Его синие глаза коротко вспыхнули, и порыв ветра пронёсся над полем битвы. Один за другим замёрзшие прислужники освобождались из ледяных темниц, хоть и оставались слишком ослабленными, чтобы бежать. Вэнь Сяо подняла руку, и мягкое сияние разлилось из её ладони — сила жетона Бай Цзе, узнал И Чэнь. Оно омыло прислужников, запечатывая их там, где они стояли. — Они помогали злодеяниям Сюаньмина, — объяснила Вэнь Сяо, — но не вполне добровольно. Им тоже угрожали. Через столетие им будет дан второй шанс начать заново. Справедливость, умеренная милосердием. Таким был путь Вэнь Сяо. Она снова повернулась к нему и любопытство сменило прежнее удивление. — Но, сяо Чжо, как ты сам здесь оказался? Откуда ты узнал? И Чэнь открыл рот. Закрыл. Открыл снова. Как он мог объяснить? Что почувствовал энергию Юаньчжоу? Что следовал за ней сюда и обнаружил незнакомца, с лицом его родной души? Что этот незнакомец нёс в себе обе их энергии, как тайну, ждущую, чтобы её раскрыли? Он не мог. Слова не складывались. Он и сам едва ли что-то из этого понимал. Поэтому вместо всего этого он просто сказал: — Пойдём со мной, — и повернул к покоям, где отдыхал Цзи Боцзай. Вэнь Сяо последовала за ним, и тревога пролегла морщиной у неё на лбу. Она не видела сяо Чжо в таком смятении уже очень давно — с тех самых дней после жертвы Чжао Юаньчжоу, когда он бродил, словно призрак в собственной плоти. Что бы ни находилось в той комнате, это потрясло его до глубины души. Она вошла. И замерла. Там, на постели, было лицо, которое она никогда не ожидала увидеть вновь. Он выглядел как Юаньчжоу. Почти полностью, до жути как Юаньчжоу. Те же черты, та же костная структура, тот же излом бровей даже в беспамятстве. Моложе, да. Мягче. Другой — в чём-то, что она не могла точно выразить. Но безошибочно, неоспоримо — его лицо. В глазах Вэнь Сяо помутилось. — Он очень похож на… — На Чжао Юаньчжоу, — закончил Чжо И Чэнь. Его голос нёс в себе глубины — тоску, печаль, десятилетия страстного желания, сгущённые в этих нескольких словах. Вэнь Сяо взяла себя в руки и взглянула пристальнее. Не только глазами, но своей силой, — дарами богини Бай Цзе, позволявшими ей видеть то, чего не мог обычный взгляд. Этот человек был рождён человеком, это было ясно. Но теперь… теперь он превращался в демона. Что-то сместилось внутри него — возможно, травма извлечения, возможно, приток силы И Чэня во время исцеления, — и трансформация началась. И всё же его происхождение… его происхождение было чем угодно, только не обычным. В самой его сердцевине, вплетённые в ткань его существования, лежали две демонические энергии. Одна пульсировала знакомым теплом Юаньчжоу — древняя, глубокая, безошибочная. Вторая пела прохладной ясностью крови Бинъи, драконьей сущности, — И Чэня. Они дополняли друг друга совершенно. Энергия Юаньчжоу и энергия И Чэня, переплетённые, как руки влюблённых, действующие вместе как источник жизни в теле этого спящего человека. За всю историю Пустоши не бывало такого случая. Теперь Вэнь Сяо понимала беспокойство И Чэня. Понимала смятение за его глазами. Сяо Чжо провёл десятилетия в поисках Юаньчжоу, тоскуя по нему, скучая по нему болью, которая никогда не утихала. А теперь он нашёл… его. Кого-то, кто выглядит как Юаньчжоу. Кого-то, кто несёт в себе обе их энергии. Кого-то, кого не должно существовать — и всё же он существует. Она услышала, как И Чэнь пробормотал позади неё, едва слышно: — Это невозможно. Это ведь невозможно, правда, Вэнь Сяо? Она обернулась к нему. — Сяо Чжо, почему ты думаешь, что это невозможно? Он смотрел на неё потерянно. Вэнь Сяо продолжила, и голос её был мягким, но твёрдым. — Ты склонен забывать, кто ты. Ты потомок клана Бинъи. Ты несёшь кровь самого Бинъи — бога. И у тебя также есть кости Ин Луна, его внутреннее ядро. — Она помедлила, позволяя тяжести её слов осесть. — Ин Лун пожертвовал собой, чтобы спасти мир, став звёздами. Он обладал силой творения. Если его сила могла создать сами звёзды, почему должно удивлять, что она могла дать начало жизни? Чжо И Чэнь смотрел на неё — что-то мерцало в его глазах. — Я слышала, как моя наставница говорила о Сюаньмине, — продолжила Вэнь Сяо. — Он всегда жаждал власти. Он крал силы великих демонов и усиливал их с помощью своих уникальных заклинаний, делал их своими. Каким-то образом он, должно быть, завладел смесью ваших энергий. Она складывала кусочки воедино по мере того, как говорила. — Скорее всего, когда ты использовал свои силы, чтобы извлечь вечно горящее древо из внутреннего ядра Чжао Юаньчжоу, частица твоей силы смешалась с частицей силы Юаньчжоу — настолько ничтожная, что никто из нас не заметил. Но Сюаньмин заметил. Он, должно быть, попытался взрастить её, используя какой-то метод. Дыхание И Чэня стало неровным. — Если бы один из вас взрастил её, используя свои силы, — сказала Вэнь Сяо, — она могла бы вырасти во внутреннее ядро и стать демоном. Но вместо этого… — Она бросила взгляд на спящего. — Она получила питание внутри человеческой утробы. И таким образом превратилась в человека. Она покачала головой в изумлении. — Это чудо, какого Пустошь никогда не видала. Но всё это стало возможным, потому что ваши энергии настолько совместимы друг с другом. Они защитили эту смесь энергии. Дали ей шанс на жизнь. Уберегли её от лап Сюаньмина. Тишина, что наступила следом, была бездонной. Голос И Чэня, когда он раздался, был едва громче шёпота. — Так он… он наш… Он не смог закончить. Слова застряли в горле — слишком огромные, чтобы дать им голос. Но его сердце закончило фразу за него.

Чжао Юаньчжоу. У нас есть сын.

Слёзы наполнили глубокие синие глаза И Чэня — не печали, но всепоглощающей, невозможной радости. После десятилетий поисков, после лет одиночества, и боли, и тоски он нашёл не просто частицу Юаньчжоу, но нечто, что он никогда не мог и вообразить. Дитя. Их дитя. Поблизости Мин И и Бу Сюй слушали в оглушённом молчании. Они слышали о тайнах Пустоши — о древних демонах, живших тысячелетиями, о великих силах за пределами человеческого постижения. Они слышали истории о богине Бай Цзе, защитнице всех существ в Пустоши. Они никогда не представляли, что окажутся в её присутствии. А человек, спасший Боцзая, — этот Чжо И Чэнь, с волосами, пронизанными белыми прядями, светящимися синими глазами и драконьей формой, — был Великим демоном. Драконьим богом. Потомком самого Бинъи. А Цзи Боцзай… Цзи Боцзай был их ребёнком. Рождённым из энергий двух Великих демонов. Разум Мин И мчался, складывая воедино всё, что она теперь понимала. Древний демон Сюаньмин говорил об этом во время нападения — что-то о силах двух Великих демонов, спящих в Боцзае. В тот момент она была слишком поглощена ужасом, чтобы осмыслить это. Но теперь всё обрело смысл. Почему Бу Сюй, дух-дракон, был притянут к Боцзаю. Почему Боцзай, несмотря на то, что развил свои духовные вены так поздно, стал могущественным за столь короткое время. Почему он всегда чувствовал, что не вполне принадлежит, не вполне вписывается в рамки обычных людей. Его происхождение было чем угодно, только не обычным.

***

Чжо И Чэнь и Вэнь Сяо сидели с Мин И и Бу Сюем, пока ночь сгущалась, и их вопросы о Цзи Боцзае росли с каждым ответом. Они узнали всё. Они узнали о его рождении от императрицы горы Яогуан — зачатии, которое должно было быть невозможным, но всё же случилось. Они узнали о подмене при рождении, которая отправила его в Затонувшую Бездну младенцем — брошенным умирать, но выжившим благодаря чистому упрямству воли. Они узнали об отравлении Небесной Скорбью — смертном приговоре, который должен был убить его, но не убил. О Бо Юйлань, что спасла его ценой собственной жизни, что обучила его, что стала самым близким подобием семьи, какое у него было. Они узнали о её смерти. О мести, которую Боцзай тщательно спланировал и осуществил. О том, как он узнал правду о своём рождении, о родителях, что невольно его бросили. А затем они узнали об энергии адских зверей. Голос Мин И становился тяжелее, когда она говорила об этом. Как Боцзай вызвался стать сосудом для этой порочной силы, зная, какую боль это причинит. Как он вынес невыносимые страдания, чтобы взрастить её, понять её, найти способ её уничтожить. Как позже он был готов пожертвовать своим изначальным духом, чтобы разрушить небесный массив, — отдать само своё существование ради спасения других. Сердце Чжо И Чэня болело. Десятилетия борьбы. Десятилетия боли. Десятилетия встреч с невозможными препятствиями в одиночку, не имея никого, на кого можно положиться, кроме себя самого. Цзи Боцзай вынес так много — с детства, с самого начала, — и всё же он продолжал идти вперёд. Продолжал сражаться. Продолжал выживать. — Он не только выглядит как Чжао Юаньчжоу, — мягко произнёс Чжо И Чэнь, и кривоватая улыбка тронула его губы, несмотря на тяжесть в груди. — Он и во многом похож на него. Мин И посмотрела на него с любопытством. — Даже после всех страданий всей своей жизни, — продолжил И Чэнь, — он всё равно пожертвовал бы собой ради спасения мира. Эта привычка к самопожертвованию без колебаний… — Он покачал головой, и в его голос просочилась нотка мрачноватого юмора. — Она весьма раздражает, правда? Глаза Мин И расширились, затем она выдохнула — наполовину смех, наполовину вздох узнавания. — Да. Да, раздражает. Мне стоило огромных трудов убедить его не бросаться своей жизнью так легко. Постараться жить. Жить вместе. Тепло разлилось в груди И Чэня, несмотря на боль. Эта женщина — эта яростная, преданная жена — она понимала. Она боролась за Боцзая так, как И Чэнь мечтал, чтобы кто-то боролся за Юаньчжоу. Заставила его увидеть, что жить вместе стоит больше, чем умирать в одиночку.

У него есть кто-то, — подумал демон-дракон. — Кто-то, кто любит его достаточно, чтобы заставить его остаться.

Но даже когда эта мысль принесла утешение, другая поднялась, непрошеная, из глубин его сердца.

Что, если бы я старался сильнее? Что, если бы я нашёл другой путь?

Мог бы я убедить Юаньчжоу продолжать жить?

Жить вместе?

Вопросы кружили вихрем, тёмные и коварные, грозя утянуть его на дно. Вина когтями впилась в грудь — старая, знакомая, до конца так и не зажившая. Ведь это он нанёс удар. Он держал меч. Это он... — Сяо Чжо. Голос Вэнь Сяо рассёк спираль, как спасательный трос. Он поднял взгляд и увидел, что она смотрит на него понимающим взглядом. Она всегда умела читать его, даже когда он думал, что хорошо прячет свои чувства. Пожалуй, особенно тогда. — Нам всем стоит завершить дела на сегодня и отдохнуть, — сказала она твёрдо, и её тон не оставлял места для возражений. — Это была долгая ночь для всех. Она бросила взгляд в сторону покоев, где отдыхал Боцзай. — Я только что проверила Цзи Боцзая. Его демоническая энергия стабильна. Он будет в порядке после хорошего ночного отдыха. Мы все можем встретиться снова завтра, когда он будет чувствовать себя лучше. Кружащиеся мысли И Чэня разбились от её слов — немедленная тревога о самочувствии Боцзая заякорила его обратно в настоящем. Он кивнул, благодарный за вмешательство, хоть и подозревал, что оно было намеренным. Бу Сюй грациозно поднялся и проводил их в гостевые покои, приготовленные на ночь. Пока они шли, И Чэнь поймал себя на том, что изучает духа-дракона. Он помнил битву, как Бу Сюй яростно сражался в своей драконьей форме против прислужников Сюаньмина, как он рвался из цепей, чтобы добраться до хозяина, как он кричал в муке, когда не мог. Преданность и забота в сердце этого существа были безмерны, излучались от него, как тепло от пламени. И он был ещё юн. И Чэнь чувствовал это — потенциал, свернувшийся внутри него, ждущий, чтобы раскрыться. С должным руководством Бу Сюй мог бы стать поистине могучим драконом. — Ты хорошо сражался этой ночью, — тихо сказал И Чэнь. — Твоя преданность хозяину очевидна. Бу Сюй почтительно склонил голову. — Он мой хозяин. Моя жизнь принадлежит ему. И Чэнь кивнул, понимая такую преданность лучше многих. — У тебя большой потенциал. Со временем и совершенствованием ты мог бы стать поистине могучим. Он помедлил и принял решение. Когда они достигли двери гостевых покоев, И Чэнь протянул руку и положил ладонь на плечо Бу Сюя — краткое прикосновение, едва ли мгновение. Но в это мгновение он направил тонкую нить своей энергии в юного дракона. Немного. Ровно столько, чтобы исцелить непроходящую усталость от битвы, чтобы направить собственную силу Бу Сюя по пути, который мог бы помочь ему найти прорыв в его совершенствовании. Дар — от одного дракона другому. Глаза Бу Сюя расширились, когда он почувствовал, как в него вливается энергия — сила бога-дракона, древняя и безмерная даже в этой малой доле. Он открыл рот, чтобы заговорить — поблагодарить, снова преклонить колени, — но Ичэнь покачал головой, одним лишь взглядом заставив его замолчать. — Отдыхай, — только и сказал он. Затем повернулся и вошёл в покои, оставляя Бу Сюя стоять в коридоре со слезами, блестевшими в его золотых глазах.

***

Вэнь Сяо смотрела на И Чэня, стоявшего у окна гостевых покоев, — его взгляд был далёким, затерянным в мыслях, о которых она могла лишь догадываться. Боль в его осанке была безошибочной — тяжесть десятилетий, тоски, любви, что отказывалась угасать. Она хотела сказать что-то. Что-то, что утешило бы ноющую тоску и одиночество, которые он чувствовал сейчас. Но какие слова вообще могли быть достаточны? — Сяо Чжо, — наконец сказала она, и голос её был нежен. — Ты сделал и продолжаешь делать всё, что в твоих силах, чтобы защитить и спасти всех. Всё будет хорошо. И Чэнь повернулся к ней, и на мгновение его защита опустилась достаточно, чтобы она увидела надежду под слоем изнеможения. — Так и будет, — тихо сказал он, — когда я найду последний осколок его души. Я найду его. Я должен. Затем он ушёл — в покои, которые указал ему дух-дракон. Вэнь Сяо отпустила его. Она знала, что он хочет побыть один. Знала, что нет ничего, что она могла бы ещё сказать, чтобы успокоить его ноющее сердце. Некоторые раны могло исцелить только время — или тот, кто их нанёс.

***

Чжо И Чэнь вошёл в гостевые покои и сел на край постели. Отдых. Ему нужен был отдых. Но отдых не приходил. Его разум был в смятении — образы Чжао Юаньчжоу, лицо Цзи Боцзая, невозможное откровение, перевернувшее его мир вверх дном. А под ментальным хаосом его тело кричало на него. Он вытолкнул свои силы до крайнего предела этой ночью. Дальше, чем когда-либо прежде. Трансформация в драконью форму, битва с Сюаньмином, часы исцеления Боцзая — каждое мгновение иссушало его, толкало ближе к краю. И теперь надвигался откат. Он чувствовал, как он нарастает, — давление за глазами, дрожь в ядре. Каждая минута, что он подавлял его, откладывала неизбежную вспышку, лишь ухудшала дело. Энергия внутри него бурлила и клокотала, требуя выхода. Когда он наконец придёт, этот откат будет не похож ни на что из испытанного им прежде. Не дни восстановления — месяцы. Возможно, годы. Ему придётся уйти в затворничество, позволить телу выжечь избыточную силу, надеяться, что он выйдет невредимым с другой стороны. Но не сейчас. Он не мог позволить себе рухнуть теперь. Не когда Цзи Боцзай ещё нуждался в восстановлении. Не когда он ещё не поговорил с ним, не встретил его по-настоящему, не узнал больше об этом чудесном человеке, что носил его сущность и сущность Юаньчжоу. Ещё несколько часов, — сказал он себе. — Если я буду совершенствоваться, если успокою энергию ровно настолько — я смогу продержаться до утра. Он оглядел покои, и его взгляд остановился на окне. За ним он чувствовал это — воду. Море окружало это место. Море Угуй, огромное и глубокое. Вода была территорией Бинъи. Его территорией. И Чэнь поднялся и вышел наружу. Море простиралось перед ним, тёмное и бесконечное под звёздным светом. И Чэнь пошёл к кромке воды, затем продолжил идти, позволяя волнам касаться его одежд, его пояса, его груди, пока не погрузился полностью. Он сел в воде, скрестив ноги, и начал совершенствоваться. Техника была знакомой — одна из тех, что он выработал за десятилетия управления своей непокорной силой. Он потянулся глубоко внутрь себя, находя бушующую энергию, и начал медленную работу по её успокоению. Не высвобождению — это придёт позже, когда он сможет позволить себе вынести последствия. Просто… смягчению. Временно. Вода вокруг него стала холодной. Лёд формировался, расползаясь наружу от того места, где он сидел, — медленными, ползучими узорами. Море замерзало, круг белизны расширялся с каждым проходящим мгновением. И Чэнь чувствовал, как холод просачивается в его кости — холод одиночества, изоляции, несения бремени, которое никто другой не мог разделить.

Юаньчжоу, — подумал он. — Я так устал.

А потом — Дождь. Он начался мягко сначала — несколько капель, что застучали по замёрзшему морю. Затем сильнее, быстрее, пока вода не полилась с неба бесконечными потоками. Дождь падал на И Чэня, и случилось нечто примечательное. Лёд начал таять. Не от тепла — дождь был прохладен, не горяч. Но он успокаивал. Он просачивался в замёрзшую воду вокруг него, разбивая хватку льда, освобождая море из его временной темницы. И пока лёд таял, И Чэнь почувствовал что-то ещё — присутствие, слабое, но безошибочное. Знакомое.

Чжао Юаньчжоу.

Дыхание Чжо И Чэня перехватило. Он поднял взгляд к небу, к дождю, льющемуся вниз, и почувствовал, как слёзы смешиваются с водой на его щеках. — Юаньчжоу, — прошептал он, и голос его был густым от изумления и обожания. — Ты здесь, чтобы составить мне компанию? — произнес он, вспоминая, как Юаньчжоу сказал тогда Вэнь Сяо и ему самому: когда идёт дождь, думайте об этом так, будто он составляет вам компанию. Дождь продолжался, ровный и нежный. — Ты всегда знаешь, когда ты нужен мне больше всего. — Губы И Чэня изогнулись в дрожащей улыбке. — Даже, когда я ещё не преуспел в поисках тебя, это всё равно не останавливает тебя от попыток найти меня. Составить мне компанию. Он закрыл глаза, позволяя дождю омывать его. — Ты знаешь? — пробормотал он. — У нас есть сын. Слова ощущались сюрреалистичными, даже когда он произносил их. — Сын, Чжао Юаньчжоу. Он очень похож на тебя. — Мягкий, недоверчивый смех вырвался из него. — И, кажется, он перенял многое из твоего характера тоже. Самоотверженный. Беззаботный. Дерзкий. Я слышал, он сказал «нет» тому, чтобы стать наследным принцем, — просто напрямую заявил своему отцу-царю, что тот ещё в расцвете сил и должен произвести другого наследного принца, вместо того, чтобы пытаться убедить его. И Чэнь покачал головой, всё ещё изумляясь. — Так нелепо. Так абсолютно дерзко. Совсем как ты. Он замолчал на мгновение, слушая дождь. — Я встречусь с ним завтра, — продолжил он. — По-настоящему. Поговорю с ним. А потом… потом я расскажу тебе всё о нём. Каждую деталь. Каждое слово. Дождь мягко стучал, словно слушая. — Обязательно приходи, чтобы снова составить мне компанию, ладно? — Голос И Чэня стал мягче, уязвимее. — Я скучаю по тебе. Я так сильно по тебе скучаю. Дождь не ответил — он никогда не отвечал. Но он продолжал падать, нежный и настойчивый, растапливая лёд, успокаивая его бурлящую энергию, составляя ему компанию сквозь долгую ночь. И Чэнь занимал свой разум, думая обо всём, что он узнал о Цзи Боцзае. О его детстве в Затонувшей Бездне. О его выживании против невозможных препятствий. О его битвах, его жертвах, его упрямом отказе сдаваться. Он обсуждал всё это с дождём — словно обсуждал это с самим Юаньчжоу. И пока он говорил, он совершенствовался — удерживая фокус, сохраняя контроль, отказываясь позволить откату поглотить его. Пока нет. Не раньше, чем он сделает то, ради чего пришёл сюда.