Двадцать два процента эстрогена

      В ванной было тихо, если не считать прерывистого, шумного дыхания Джона. Он подошел к раковине и до упора крутанул кран с холодной водой. Набрав полную пригоршню ледяной влаги, он резко плеснул её себе в лицо. Раз, еще раз, третий. Вода обжигала кожу, но когда Джон открыл глаза и стряхнул капли с ресниц, из зеркала на него по-прежнему смотрела раскрасневшаяся, мокрая блондинка с припухшими губами.       Длинные светлые пряди, намокнув, потемнели и тяжелыми змеями облепили шею и ключицы.       — Ладно. Ладно, спокойно, — зашептал Джон, и этот мягкий девичий голос в пустой ванной прозвучал почти жалобно. — Это просто химическая реакция. Катализатор. Его можно вымыть. Или хотя бы ускорить процесс через поры.       Потеряв всякую надежду на здравый смысл, Джон шагнул прямо в душевую кабину. Он даже не стал снимать огромную футболку — просто сорвал с себя спадающие штаны, отбросил их в сторону и включил воду на максимум. Горячие, почти обжигающие струи ударили по плечам.       Джон зажмурился, встав под самый поток, позволяя воде заливать лицо, волосы и уши. Тонкий хлопок футболки мгновенно намок, потемнел и намертво облепил его новое тело, превращаясь во вторую кожу. Ткань стала абсолютно прозрачной. Она подчеркивала крутой изгиб узкой талии, округлость бедер и отчетливые, темные ореолы высокой груди, которая тяжело вздымалась от каждого вдоха.       Джон тер лицо ладонями, тер шею, плечи, словно надеясь соскоблить с себя этот чертов гормональный слой. Но вместо очищения горячая вода и жесткие движения рук принесли совсем другой эффект. Новое тело, разогретое паром и взвинченное стрессом, отозвалось дикой, концентрированной чувствительностью. Каждая капля, стекающая по соскам, отдавалась внизу живота острой, томительной судорогой. Тонкая кожа бедер горела от собственных прикосновений. Джон судорожно выдохнул, упираясь лбом в прохладный кафель, и тихо застонал — этот звук, похожий на нежный, томный всхлип, напугал его сильнее, чем само превращение. Ткань футболки терлась о соски при каждом движении, доводя Джона до исступления. Он понял, что не может это смыть. Проклятая сыворотка сидела глубоко внутри, переписывая его биологию каждую секунду.       В это же время в гостиной Шерлок лихорадочно мерил шагами комнату от камина к окну и обратно. Черный шелковый халат развевался за ним, как крылья огромной птицы.       В его голове, обычно безупречной и холодной, сейчас бушевал настоящий шторм.       С одной стороны, Шерлок испытывал колоссальную, пьянящую гордость. Он сделал то, что не удавалось ведущим лабораториям МИ-6 и фармацевтическим гигантам! Формула сработала. Безболезненное (если не считать шока) изменение фенотипа, сохранение долговременной памяти, идеальная генная инверсия. Он был гением. Его расчеты по перестройке мягких тканей оказались безупречны.       Но с другой стороны… Шерлок Холмс вынужден был признать, что он просчитался.       «Вроде как», — мысленно добавил он, силясь сохранить лицо перед самим собой.       Он не учел психологический фактор. И, что гораздо хуже, он совершенно не спрогнозировал собственную реакцию. Шерлок замер у скрипичного футляра, глядя в пустоту. Перед его глазами всё еще стоял образ разгневанного Джона. Хрупкие, маленькие кулаки, упирающиеся в его грудь. Потрясающие, густые светлые волосы. И этот запах… Шерлок коснулся своих пальцев на правой руке. Кожа до сих пор помнила ощущение невероятной мягкости и тепла женского бедра.       Детектив почувствовал, как по его собственному телу разливается тяжелая, непривычная до сих пор волна жара. Пульс, который он пытался контролировать дедукцией, упрямо держался на отметке в девяносто ударов в минуту. Шерлок Холмс, презиравший плотские желания и считавший их «трещиной в чувствительном инструменте», сейчас стоял посреди Бейкер-стрит и отчетливо понимал: он хочет вернуться в ту ванную. Хочет снова поймать Джона за эту узкую талию, прижать к стене и проверить, насколько мягкими окажутся эти новые пухлые губы на вкус.       — Идиот, — вслух выругал себя Шерлок, запуская пальцы в свои кудри. — Химическая реакция. Всего лишь реакция на феромоны нового порядка. Сигнал-раздражитель. Я должен сохранять объективность.       Но объективность трещала по швам, а из-за двери ванной по-прежнему доносился шум льющейся воды.