Двадцать два процента эстрогена

      Джон проснулся от удивительного, давно забытого чувства абсолютного комфорта. Солнечные лучи мягко пробивались сквозь шторы, согревая постель и подсвечивая кружащиеся в воздухе пылинки. В комнате царил тот самый уютный, ленивый хаос, который бывает только в идеальное воскресное утро.       Одеяло сползло набок, скомкавшись у его ног тяжелым теплым облаком. Подушка, которую Джон ночью упрямо выбил из-под головы, теперь лежала где-то поперек кровати. Он утыкался лицом прямо в мягкий, пахнущий свежим кондиционером матрас.       Джон сладко, лениво потянулся всем телом, с удовольствием зарываясь пальцами ног в складки простыни. Он выгнул спину, смакуя каждую секунду этого утреннего покоя. С удивлением отметил, что «особый цейлонский чай» Шерлока действительно сотворил чудо. Старая армейская рана на плече впервые за долгие месяцы не ныла, кости не ломило после тяжелой смены, а во всем теле ощущалась невероятная, воздушная легкость. Было так хорошо, что не хотелось даже шевелиться.       Он лениво повернул голову набок, собираясь зарыться носом обратно в постель, и лицо вдруг щекотно накрыло чем-то шелковистым и мягким. Джон машинально дунул, пытаясь убрать помеху, но тяжелые, пышные светлые волосы, длинными густыми волнами разбросанные по подушке и плечам, упрямо лезли в глаза.       — Что за... — пробормотал он, сонный и абсолютно расслабленный. Голос спросонья прозвучал как-то слишком мягко, но Джон не придал этому значения.       Он нехотя откинул остатки одеяла и поднялся с постели, намереваясь дойти до кухни. Но стоило его ногам коснуться прохладного пола, как случилось странное. Домашние хлопковые штаны, которые еще вчера сидели на нем идеально, с легким шелестом моментально соскользнули вниз, собравшись беспомощной гармошкой у самых щиколоток.       Джон недоуменно нахмурился и посмотрел на себя сверху вниз. Футболка, обычно плотно облегавшая его плечи и крепкую грудь, теперь висела на нем как огромный, бесформенный оверсайз, полностью скрывая руки до самых локтей. Каким-то образом за одну ночь он умудрился катастрофически, неестественно похудеть. Запястья стали тонкими и хрупкими, а ключицы, проглядывавшие в глубоком вырезе растянувшейся горловины, выглядели неожиданно изящными.       — Шерлок и его безумные диеты, — непонятливо зевнул Джон, прикрыв рот ладонью, которая тоже показалась ему неожиданно маленькой. В голове всё еще стоял приятный, убаюкивающий туман от глубокого сна.       Удерживая спадающие штаны одной рукой и путаясь в слишком длинных рукавах футболки, Джон быстро направился в ванную, шлепая босыми ногами по теплому паркету. Поток воды из крана так и не был включен. Вместо этого Джон замер, уставившись на стекло. Изменившийся гормональный фон уже вовсю перестраивал его восприятие — кожа слишком чутко реагировала на малейшее движение воздуха, а внутри, в самом низу живота, разливалось странное, щекочущее и непривычно влажное тепло. Но мозг упорно отказывался связывать эти ощущения с тем, что он видел.       Вместо тридцатисемилетнего военного доктора из стекла на него потрясенно смотрела миниатюрная, хрупкая блондинка. Джон недоуменно наклонил голову вбок. Девушка в зеркале сделала то же самое. Он повернулся чуть влево, затем вправо. Отражение в точности повторяло каждое его движение.       — Очень смешно, Шерлок, — хрипло пробормотал Джон, неловко и нервно усмехнувшись.       Собственный голос, прозвучавший как мягкий, чистый женский альт, заставил его вздрогнуть, но рациональный ум бывалого солдата тут же нашел «логичное» объяснение. Ну конечно. Шерлок опять пересмотрел шпионских гаджетов Майкрофта.       — Новейшие технологии, да? Качественный 3D-постер или какая-то умная голограмма, — проворчал Джон, протягивая руку и дергая на себя дверцу навесного шкафчика, которая и была зеркалом.       Он ожидал увидеть с обратной стороны провода, проектор или наклеенную пленку. Но там была лишь изнанка обычного зеркала и стройные ряды его собственных баночек с кремом после бритья. Джон закрыл дверцу обратно. Девушка никуда не исчезла. Она смотрела на него всё теми же округлившимися, испуганными серо-голубыми глазами Ватсона.       Джон сглотнул ставшую вдруг сухой слюну. Сердце забилось быстрее. Он медленно, словно боясь обжечься, поднес ладонь к лицу и коснулся щеки. Кожа под пальцами оказалась невероятно гладкой, бархатистой, без намека на жесткую утреннюю щетину. Джон ошарашенно провел тонкими пальцами выше, очерчивая пышные, изогнутые, обрамленные густыми ресницами веки, которые никогда не принадлежали суровому военному хирургу. Опустился к губам — мягким, пухловатым, судорожно приоткрытым от подступающей паники. Отражение в точности повторяло каждое тактильное прикосновение.       Джон медленно, затаив дыхание, опустил ошарашенный взгляд вниз, на свое тело.       Огромная мужская футболка оверсайз больше не казалась просто чужой одеждой. Ткань натягивалась в районе груди двумя отчетливыми, округлыми холмиками.Его руки, ставшие изящными и маленькими, начали хаотично, в полной панике ходить по собственному телу. Ладони скользнули по ребрам вверх и наткнулись на упругую, тяжелую женскую грудь уверенного второго с половиной размера. Чувствительность была такой дикой, что от этого прикосновения соски под тонким хлопком мгновенно затвердели, прошибая тело волной пугающего электричества. Джон судорожно выдохнул, его руки метнулись ниже, мимо непривычно узкой талии к округлившимся бедрам. Он запустил ладонь под резинку спадающих домашних штанов, касаясь паха.       Там, где всю его жизнь находилось мужское достоинство, теперь была пугающая, абсолютно незнакомая пустота и совершенно иная, женская анатомия.       Вся иллюзия шутки или голограммы рассыпалась в прах. Либидо и гормоны нового тела взлетели до предела от шока и прикосновений к самому себе. И в эту же секунду на всю квартиру, эхом раскатившись по коридорам Бейкер-стрит, раздался пронзительный, оглушительный и чистый женский визг.