Gold doesn't cry

Полдень, Зеленый Щит.

На следующий день Аурея не знала, чем себя занять. Она бесцельно слонялась по коридорам замка, то и дело останавливаясь у незамысловатых гобеленов, рассматривая. Большинство из них изображало лик Семерых: Дева с кроткой улыбкой, Воин с поднятым мечом, Матерь с младенцем на руках. На некоторых были запечатлены легенды и мифы, которые Аурея видела впервые в жизни. Ей бы даже стало интересно, если бы голову не занимали совсем другие мысли. Утром Тибольт и Герольд отправились тренироваться перед турниром. Аурея слышала, как они уходили — звон шпор, голоса, смех Тибольта и нервное покашливание Герольда. Она стояла у двери своей комнаты, прижавшись лбом к дереву, и мечтала пойти с ними. Всего раз взять в руки меч. Размяться, выплеснуть энергию, которая копилась все эти дни в душной повозке и зале. Но ее никто не пустил. Даже просить было бесполезно, мать бы и слушать не стала. «Не смей даже думать об этом, Аурея. Ты опозоришь семью». И хотя она сама понимала, что все так и будет, на душе все равно было паршиво. Знатные гости продолжали прибывать на Зеленый Щит, и находиться в гуще событий не было сил — суета стояла страшная. Слуги бегали из покоев в покои, из комнат в комнаты, готовясь к приходу лордов и леди. Замок наполнился жизнью, отовсюду звучали голоса, топот и непрекращающийся гул. Аурея бродила по коридорам, как неприкаянная тень, стараясь не мешаться под ногами. От бесконечных каменных стен начало подташнивать. Но это все же лучше, чем находиться сейчас вместе с остальными дамами, распуская сплетни и, что еще хуже, занимаясь вышиванием. Она завернула за угол и оказалась в пустом коридоре, которого еще не видела. В конце его было узкое стрельчатое окно, выходящее во внутренний двор. Аурея подошла и выглянула наружу. Внизу кипела жизнь. Слуги таскали тюки и сундуки, конюхи выводили лошадей, какие-то люди в ливреях Честеров разгружали повозки с припасами. А дальше, за внутренними воротами, на тренировочном поле, она увидела их. Рыцари. Они тренировались. Человек десять, может, больше. Солнце сверкало на доспехах, звон мечей доносился даже сюда. Аурея прижалась лбом к холодному камню, вглядываясь. Вот двое схлестнулись в учебном бою, кружатся по пыльной земле, выбивают искры. Вот еще один отрабатывает удары по чучелу. А в стороне, у самой стены, она заметила знакомую фигуру — Тибольт показывал Герольду какой-то прием, терпеливо поправлял хватку, что-то объяснял. Герольд слушал, кивал, потом пробовал сам. Получалось неуклюже, но он старался. У Ауреи защемило сердце. Она представила, как стоит там, рядом с ними. Как берет в руки меч, пусть даже тренировочный, деревянный. Как делает выпад, парирует удар, чувствует знакомую вибрацию в руке. Как ветер треплет волосы, а на лице выступает пот. Честный, заслуженный пот от упорной работы, а не от духоты корсета. Она так засмотрелась, что не заметила, как в коридоре появились служанки с охапками белья. Пришлось отойти от окна и сделать вид, что она просто рассматривает гобелены. Но решение уже созрело. Оно пришло внезапно, но когда пришло, Аурея поняла, что не сможет его не выполнить. Это было сильнее нее. Сильнее страха перед матерью, сильнее доводов разума, сильнее всего. Она развернулась и быстрыми шагами направилась в свои покои. Стук каблуков эхом отбивался от стен, юбка шуршала о каменный пол, пока Аурея, то и дело озираясь, уже почти бежала. В попытках уйти от суеты и шума, она оказалась далеко от своих покоев, и теперь путь предстоял неблизкий. Сердце гулко стучало. Его биение ощущалось где-то в горле, заглушало все вокруг. Аурею почти трясло от волнения и предвкушения. Осталось немного, каких-то полчаса, и она снова ощутит охлаждающих ветер, твердое седло, свободу, снова почувствует себя живой. Она уже представляла, как несется по полю вдоль моря, как ноги приятно тянет легкой болью от езды на лошади, как она жадно глотает воздух. Как… Мечты резко прерывались, когда Аурея вдруг больно врезалась во что-то, внезапно появившеяся из-за угла. Или в кого-то. Аурея решила, что она вновь налетела на Герольда, как совсем недавно в Утесе. Даже уже успела открыть рот, чтобы пошутить на этот счет, но, подняв глаза, удивлено моргнула. Придерживая ее за талию и тем самым не давая упасть, перед ней стоял молодой рыцарь. На нем не было доспехов, но весь его вид говорил сам за себя. Дорогая ткань, наверняка, прямиком из Дорна, серебряные вставки на одеждах, чистая и слишком светлая для слуги кожа, русые кудрявые волосы, слегка пушистые от недавней ванны. Он точно был лордом, а в нынешние времена рыцарский титул получал каждый второй выходец из знатной семьи, так что сомнений не было. — Осторожнее, миледи, — произнес он с легкой усмешкой. — Так Вы можете себе случайно что-нибудь сломать. Аурея моргнула, приходя в себя, и тут же осознала, что до сих пор стоит в его руках. Она резко высвободилась, отступив на шаг, и одернула платье, чувствуя, как к лицу приливает краска. — Простите, милорд, — выдохнула она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Я задумалась и не смотрела, куда иду. — Это я заметил, — он все еще улыбался, но в глазах его мелькнуло любопытство. — Вы куда-то очень спешите. Настолько, что готовы сносить стены? Аурея внутренне похолодела. Только этого не хватало — чтобы какой-то любопытный рыцарь начал задавать вопросы. — Просто… просто хочу вернуться в свои покои, — ответила она, стараясь говорить небрежно. — Голова разболелась от этой суеты. Вы же знаете, сколько сегодня народу понаехало. — О да, знаю, — кивнул он, но с места не сдвинулся, продолжая стоять прямо перед ней. — Сам только что с дороги. Там творится настоящее столпотворение. — Он чуть склонил голову набок, и в глазах его заплясали веселые искорки. — Вот только покои ваши, миледи, скорее всего, в другой стороне. Если только вы не поселились в башне для прислуги, но, судя по платью, вряд ли. Аурея замерла. Он что, следил за ней? Или просто дразнит? — Я… гуляла, — нашлась она, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — Осматривала замок. Заблудилась немного. А теперь возвращаюсь. — Заблудились? — он изобразил сочувствие, но глаза его смеялись. — Бедняжка. Этот замок — настоящий лабиринт. Я и сам сегодня дважды сворачивал не туда. — Он сделал полшага в сторону, но ровно настолько, чтобы перекрыть ей путь, если она попытается обойти. — Хотите, провожу? Я как раз иду в ту сторону. Кажется. — Благодарю, милорд, — процедила Аурея сквозь зубы. — Я уже нашла дорогу. — Уверены? А то вид у вас такой… решительный. Будто вы не в покои собрались, а на вражескую вылазку. Аурея почувствовала, как сердце вновь взволновано екнуло. Попал в точку, проклятый насмешник. — Мне нужно идти, милорд, — коротко ответила она, попытавшись проскользнуть мимо навязчивого собеседника, но тот неожиданно сделал шаг в сторону, преграждая ей путь. На губах у него была наглая ухмылка, а глаза горели озорным огнем. — Понимаю. Сам иногда мечтаю найти тихий уголок, подальше от всех этих лордов и леди с их бесконечными разговорами. Аурея невольно дернула уголком губ. Слишком метко сказано. Но в груди все равно разгорался пожар раздражения. — Что ж, милорд, желаю вам найти такой уголок, — сказала она и сделала шаг вправо, пытаясь обойти его. Он снова шагнул следом. — А вы не подскажете, где здесь можно спрятаться? Вы, кажется, уже успели изучить замок, — с явным подколом спросил он. Аурея стиснула зубы. Этот человек играл с ней. Играл, и делал это с такой теплой, располагающей улыбкой, что злиться на него было почти невозможно. — Я плохой проводник, милорд, и Вы сами были в этом уверены минуту назад, — сухо ответила она и шагнула влево. Он снова оказался на ее пути. — Жаль. Вы производите впечатление той, кто умеет находить интересные места. Я не шучу. — Милорд, — Аурея подняла на него глаза и постаралась придать взгляду максимум ледяного высокомерия, которому научилась у матери. — Я, безусловно, польщена вашим вниманием, но мне действительно нужно идти. Голова болит все сильнее, и если я сейчас же не прилягу, боюсь, вечером не смогу присутствовать на пиру. А моя матушка этого не простит ни мне, ни вам. Он моргнул, а потом вдруг рассмеялся — тихо, открыто, совсем не обиженно. — О, матушка — это серьезный аргумент, — признал он и наконец-то отступил в сторону, освобождая проход. — Не смею больше задерживать. Поправляйтесь, миледи. Увидимся вечером. — Надеюсь, что нет, — буркнула Аурея себе под нос, проскальзывая мимо него. — Я расслышал! — донеслось ей вслед с усмешкой. Аурея прибавила шагу, чувствуя, как горят щеки. Этот человек… он был до сжатых челюстей раздражающим. Но почему-то по-настоящему злиться на него не получалось. Скорее, так она могла бы гневаться на Тибольта, когда тот в очередной раз не упустил возможности подколоть сестру. «Потому что он не сделал ничего плохого, — подумала она. — Просто болтал и улыбался. Идиотская привычка». Она свернула за угол и наконец-то оказалась в знакомом коридоре, до ее покоев осталось совсем немного. — Ну и тип, — выдохнула она, прижимая руку к колотящемуся сердцу. — Надеюсь, мы действительно больше не встретимся. Но где-то в глубине души шевельнулось сомнение. Этот лорд производил впечатление человека, который, если его кто-то заинтересовал, то он так просто не отстанет. Аурея знала, что вечером, на пиру, он вновь появится перед ней, вновь начнет дразнить и злить ее. Оттого желание присутствовать там этим вечером стало еще меньше.

***

В комнате было тихо. Служанки, к счастью, куда-то ушли, наверное, помогать с прибывающими гостями. Аурея заперла дверь на засов и подошла к сундуку. На самом дне, под ворохом платьев и нижних юбок, лежало то, что она привезла тайком. Если бы мать узнала, то точно было бы не избежать нравоучений. Благо, Милла, ее служанка, всегда помогала ей и не раз выгораживала перед леди Ланнистер, и этот раз не стал исключением. С горем пополам Аурея уговорила ее положить эти вещи втайне от других, пообещав ей хороший дар за подобную услугу. Аурея вытряхнула все на кровать и уставилась на ворох одежды, как на заговорщика. Кожаный дублет был старый, разношенный, пахнущий конюшней и тренировками. Простая рубашка из грубой ткани местами порвана и криво заштопана. Штаны бурого цвета, в которых она проскакала верхом ни одну милю. И темно-зеленый плащ, почти черный в темноте, чтобы сливаться с тенями. — Ты с ума сошла, — шепнула она себе. — Мать убьет тебя. Но руки уже расстегивали крючки на платье, стаскивали через голову ненавистный корсет. Аурея вздохнула полной грудью впервые за несколько дней — и чуть не задохнулась от наслаждения. Дублет лег на плечи как родной. Штаны пришлось подвязать покрепче, все же шились на мальчишку, а она за последние годы чуть округлилась там, где не следовало. Но ничего, сойдет. Сапоги свои, удобные, не те дурацкие туфли на каблуках. Волосы она завязала в косу и спрятала под глубокий капюшон плаща. В полумраке, если не вглядываться, ее можно было принять за молодого пажа или оруженосца. Аурея покрутилась перед мутным зеркалом и усмехнулась своему отражению. Теперь главное было выбраться незаметно. Она приоткрыла дверь, выглянула в коридор. Пусто. Служанки, слава богам, все еще заняты где-то в другой части замка. Аурея выскользнула из комнаты и бесшумно зашагала к лестнице черного хода — туда, где слуги носят дрова и воду. Она запомнила эту дорогу еще вчера, когда бродила по замку. Внизу пахло сыростью и золой. Никого. Ей невероятно везло. Дверь на улицу была приоткрыта. Аурея выдохнула и шагнула наружу. Свежий воздух ударил в лицо, соленый, с запахом водорослей и моря. Аурея глубоко вздохнула и улыбнулась — впервые за долгое время искренне, широко, по-настоящему. Конюшни были где-то с другой стороны замка. Аурея помнила, как вчера, когда они только приехали, конюх в ливрее Честеров увел их лошадей куда-то налево от главного входа. Она тогда еще проводила Полночь взглядом, мечтая оказаться рядом. Значит, конюшни должны быть где-то в той стороне, за хозяйственными постройками. Но «где-то» — это слишком расплывчато. Аурея двинулась вдоль стены, стараясь держаться в тени и не привлекать внимания. Замок гудел как растревоженный улей. Слуги сновали туда-сюда с тюками и корзинами, повара выкрикивали распоряжения, какие-то люди в дорожных плащах разгружали повозки. В этой суете на нее никто не обращал внимания. Еще один паж в темном плаще, мало ли их тут бегает. Она свернула за угол и оказалась в узком проходе между двумя каменными стенами. Пахло сыростью и чем-то кислым, видимо, где-то рядом были кухни. Аурея прислушалась. Голоса, стук, лязг. И вдруг знакомое ржание. Сердце подпрыгнуло. Она пошла на звук и через минуту оказалась у распахнутых ворот небольшого внутреннего дворика. Здесь было тише, сюда доносились только приглушенные звуки основной суеты. И конюшня. Длинное каменное здание с широкими деревянными воротами, распахнутыми настежь. Рядом с ними двое конюхов перетаскивали тюки с сеном. Один — пожилой, с седой бородой, второй — совсем молодой парень, почти мальчишка. Аурея замерла, вжавшись в стену. Конюхи о чем-то переговаривались, смеялись, не торопились уходить. Она ждала, молясь всем Семерым, чтобы они поскорее убрались. Каждая минута промедления приближала момент, когда мать могла хватиться ее и послать служанок на поиски. Наконец пожилой хлопнул парня по плечу и ушел куда-то в сторону кухонь. Молодой остался один. Он еще немного повозился с сеном, перенес кипу деревянных тренировочных мечей, оставленных, видимо, рыцарями, недавно пришедшими с площадки. А потом вдруг направился прямо в ту сторону, где пряталась Аурея. Она затаила дыхание, вжавшись в стену так, будто хотела слиться с камнем. Парень прошел мимо в двух шагах, насвистывая какую-то незамысловатую мелодию, и скрылся за углом. Аурея выдохнула. Подождала еще немного, считая про себя до ста. Никто не вернулся. Тогда она быстро, насколько позволяла осторожность, пересекла дворик и скользнула в конюшню. Внутри пахло сеном, лошадьми и кожей. Привычный, родной запах, от которого у Ауреи потеплело на душе. Глаза привыкли к полумраку не сразу, но она терпеливо ждала, вглядываясь в ряды стойл. Она двинулась вдоль прохода, заглядывая в каждое стойло. Вороные, гнедые, серые в яблоках — чужие лошади, красивые, ухоженные, но чужие. Ее девочка должна быть где-то здесь. — Полночь, — позвала она тихо. — Ты где? Из дальнего стойла донеслось тихое, радостное ржание. Аурея улыбнулась и почти побежала на звук. Полночь была здесь. Вороная кобыла, подаренная отцом три года назад, она была единственной, кто понимал Аурею без слов. Кобыла ткнулась мордой в плечо, фыркнула, будто спрашивая: «Ну наконец-то, где ты ходишь?» — Соскучилась? — Аурея обняла лошадь за шею, прижалась щекой к теплой шерсти. — Я тоже. Седло нашлось тут же — простое, мужское, без этих дурацких дамских приспособлений. Аурея уже потянулась к нему, когда сзади раздался голос: — Эй, мальчик! Помоги-ка оседлать гнедого. Аурея замерла. Медленно, очень медленно она повернулась, стараясь держать лицо в тени и не поднимать головы. Незаметным движением натянула капюшон еще больше. У входа в конюшню стоял мужчина. Высокий, широкоплечий, в дорожном плаще, покрытом пылью. Судя по осанке и манере держаться — знатный. Очень знатный. Слишком знатный для того, чтобы она рисковала попадаться ему на глаза. — Я… я не конюх, милорд, — буркнула Аурея, стараясь изменить голос, сделать его грубее, ниже. — Я только свою лошадь… — Вижу, что не конюх, — перебил мужчина, внимательнее осматривая ее, и шагнул ближе. — Слишком чистая одежда для конюха. И руки… — он прищурился, вглядываясь в нее. — Подойди-ка сюда. Аурея вжала голову в плечи, проклиная все на свете. Ну почему, почему именно сейчас, когда она была в двух шагах от свободы?! Она медлила, стараясь придумать маневр для отступления. Что бы такое сказать, чтобы не раскрыть себя. — Я сказал, подойди. Голос был спокойным, но в нем чувствовалась привычка повелевать. Аурея поняла, что спорить бесполезно, хотя внутри уже разгорался пожар негодования. Этот лорд был невероятно высокого мнения о себе, это раздражало. Она сделала шаг вперед, потом еще один, стараясь держать лицо опущенным и надеясь, что капюшон скроет ее черты. Мужчина внезапно взял ее за подбородок и поднял лицо к свету, льющемуся из приоткрытой двери. Последнее, что она успела заметить — то, как сверкнули перстни с черными камнями на мужских пальцах. Секунда. Другая. Аурея недоуменно выдохнула. Не выдержав наглости, она дернула головой, вырываясь, и обожгла мужчину возмущенным взглядом. Каким бы знатным этот лорд ни был, ему не позволялось трогать ее. — Ну надо же, — произнес он тихо, и в голосе его послышалось удивление, а губы растянулись в мягкой ухмылке. — А я-то думал, паж заблудился. Аурея сглотнула. Его глаза — усталые, но острые — смотрели на нее с любопытством. Он изучал ее лицо, задержался взглядом на бледной коже, на золотистых прядях, выбившихся из-под капюшона. — Леди, — сказал он утвердительно, скорее для себя, чем для нее. — Это сразу видно. Слишком чистая кожа, слишком тонкие черты. И волосы… — он усмехнулся. — У конюхов таких не бывает. А сколько спеси. Только те, кто не знал гнева хозяев, будет так реагировать на прикосновение. От его предположения душа ушла в пятки. Аурея молчала, лихорадочно соображая, что делать. Бежать? Но куда? Он стоял между ней и выходом. Кричать? Чтобы сбежались слуги и мать узнала о ее побеге в мужской одежде? Она была в западне, в которую загнал ее этот мужчина. — Не бойся, — сказал он, заметив ее замешательство. — Я не донесу твоей матушке. Кто бы она ни была. — Милорд, откуда вы знаете, что я не одна из… — Аурея осеклась, понимая, что голос ее выдал. — Из служанок? — он усмехнулся. — Служанки не крадут мужскую одежду и не пробираются в конюшни тайком. Это могут делать только дочери лордов, которым не сидится на месте. Аурея невольно усмехнулась. И не поспоришь. Поняв, что ее раскрыли, она, вздохнув, откинула с головы капюшон. Не было смысла строить из себя невесть что. Мужчина любопытно осмотрел ее, от чего Аурее захотелось поежиться, сбросить с себя его взгляд. — Не лучшее время для прогулок, миледи, — наставительным тоном сказал лорд. — Скоро пир, да и к тому же Вы можете наткнуться на разбойников, а они не смотрят на титулы. Это может быть опасно. Аурея уже начала уставать от общества незнакомца, который своим появлением испортил ей весь план. И то, что он не собирался оставлять ее без своего ненужного внимания, не прибавляло ему хороших качеств в ее глазах. Мало того что этот лорд посмел трогать ее без спросу, как какую-то служанку, так теперь еще и читает нотации, будто она маленькая. Будто он имеет на это право. Этот снисходительный тон, эта уверенность в собственной правоте — все это бесило до скрежета зубов. — А здесь может быть опасно давать советы незнакомым леди, — отрезала она, глядя ему прямо в глаза. — Особенно когда их не просят. Мужчина замер. Секунду он смотрел на нее с непроницаемым выражением лица, а потом вдруг коротко хохотнул. Искренне, удивленно, будто не ожидал услышать такое от девчонки в мужской одежде. — Надо же, — повторил он, и в голосе его зазвучали веселые нотки. — Не только спесива, но еще и остра на язык. Любопытные качества для молодой девушки. Аурея вспыхнула. Ей показалось, или он насмехался над ней? Кровь медленно кипела от зарождающегося гнева. Уже второй мужчина за день посчитал забавным ставить ее в неловкое положение. Только вот если рыцарь, на которого она наткнулась в замке, делал это с мальчишеским ребячеством, то этот лорд вызывал в ней злость. Он держался так, будто ему принадлежал если не весь мир, то уж точно все семь королевств Вестероса. Смотрел на нее снисходительно, как на малое дитя. — Я рада, что развлекаю вас, милорд, — процедила она сквозь зубы. — А теперь, если вы позволите, я поеду кататься. С вашего разрешения или без. Она решительно развернулась к Полночи, схватила седло и начала взнуздывать лошадь с таким видом, будто делала это каждый день — что, впрочем, было чистой правдой. Мужчина не уходил. Он стоял и смотрел, как она ловко управляется с упряжью, как уверенно поправляет подпругу, как привычно проверяет стремена. — Вы хорошо это делаете, — заметил он спустя минуту. — Для леди. — Для леди, которая каждый день сбегает от вышивания и занудных учений септы, — буркнула Аурея, не оборачиваясь. — Отец научил. И братья. — Мудрый отец, — тихо сказал мужчина. — Но все же, миледи, неужели вы думаете, что умение седлать лошадь защитит вас от настоящей опасности? Аурея резко обернулась, готовая огрызнуться, но тут ее взгляд упал на то, что валялось в углу конюшни — несколько деревянных тренировочных мечей, оставленные конюхом. Они так и лежали там, где их бросили, поцарапанные, затертые, идеальные для того, чтобы доказать этому наглому лорду, что она не просто «миледи», которая боится разбойников. Идея пришла мгновенно. Безумная. Дерзкая. Такая, при мысли о которой воспитанные девушки должны были падать в обморок. Аурея усмехнулась, подошла к углу и подняла два меча. Взвесила в руках, те оказались легкими, удобными. — Милорд, — сказала она, поворачиваясь к нему и кидая один меч ему под ноги. Тот с глухим стуком упал в сено. — Вы так печетесь о моей безопасности. Докажите, что ваши советы чего-то стоят. Мужчина посмотрел на оружие у своих ног, потом на нее. В его глазах мелькнуло искреннее изумление. — Вы предлагаете мне сразиться с Вами? — Я предлагаю Вам защитить свою честь, — Аурея встала в стойку, сжимая рукоять. — Или Вы только языком умеете бить? Тишина повисла в конюшне. Даже Полночь перестала жевать сено и уставилась на них с интересом. Лишь одна лошадь вдруг громко заржала, словно давая оценку происходящему Мужчина смотрел на нее долгую секунду, а потом вдруг расхохотался — громко, искренне, запрокинув голову. Смех эхом разнесся под сводами конюшни. — Боги милостивые, — выдохнул он, отсмеявшись и вытирая слезы. — Девчонка в штанах вызывает меня на бой. Это лучшее, что случалось со мной за последние несколько лун. Он наклонился, поднял меч, покрутил его в руке, явно привыкая к весу, и посмотрел на Аурею с выражением, которое она не могла прочитать. В нем была смесь веселья, любопытства и чего-то еще, похожего на азарт. — Ну хорошо, — сказал он. — Сами напросились. Только не плачьте, когда проиграете. — Это Вы готовьтесь плакать, милорд, — огрызнулась Аурея. Он усмехнулся и поднял меч вверх. Небрежно, почти лениво, будто собирался не драться, а отмахиваться от назойливой мухи. — Нападайте. Аурея не заставила просить дважды. Она бросилась вперед с яростью, которую копила весь этот разговор. Острие свистнуло в воздухе, целя ему в плечо, но в последний момент он просто шагнул в сторону, и удар пришелся в пустоту. — Быстро, — прокомментировал он, даже не запыхавшись. — Но слишком прямо. Аурея развернулась и атаковала снова. И снова. И снова. Она вкладывала в удары всю свою злость — на мать, на судьбу, на этого снисходительного лорда, который даже не пытался атаковать в ответ. Он просто уклонялся, отступал, парировал, но делал это с такой легкостью, будто они танцевали, а не сражались. На его лице играла легкая улыбка, он явно наслаждался происходящим. — Левый бок открыт, — заметил он, уходя от очередного выпада. — Ты слишком увлекаешься правой рукой. — Замолчите! — выдохнула Аурея, атакуя снова. — Слишком высоко замахиваешься, — продолжил он невозмутимо. — Пока ты поднимаешь меч, я могу трижды тебя ударить. — Я сказала — замолчите! — Ноги совсем не слушаются, — он покачал головой, отбивая удар. — Держишь их как деревянные. — Да замолчите вы! Аурея атаковала с удвоенной яростью, но чем больше она злилась, тем хуже становились ее удары. Дыхание сбилось, руки начали тяжелеть, пот заливал глаза. А он стоял перед ней: свежий, спокойный, даже не запыхавшийся, и продолжал комментировать каждый ее промах. — Теперь еще и равновесие потеряла, — заметил он, когда она пошатнулась после очередного неудачного выпада. — Слишком сильно бьешь, забываешь про защиту. — Хватит! — Закричала она, бросаясь в отчаянную атаку. Он встретил ее удар, скрестил мечи, и на секунду их лица оказались в нескольких дюймах друг от друга. Аурея, сжав челюсти, тяжело дышала, со злостью глядя на мужчину и крепче сжав рукоять. Он же лишь снисходительно улыбался, хотя во взгляде горел азарт. Аурея чуть нахмурилась — глаза незнакомца были разного цвета, и если правый был темно-карий, то левый на секунду показался ей оттенка лаванды, запах которой обычно наполнял ее покои. Но разглядеть она не успела, мужчина прервал поток мыслей. — Хватит, — тихо согласился он. И одним движением, даже не меняя стойки, подсек ей ноги. Аурея охнула и полетела в сено. Меч выпал из рук, она приземлилась на спину, раскинув руки, и замерла, глядя в потолок конюшни. Унижение обожгло хуже пощечины. Над ней нависла тень. Он стоял и смотрел сверху вниз, опираясь на свой меч, и на лице его не было торжества. Только легкая, почти отеческая усмешка. — Ну как? — спросил он. — Весело? Аурея молчала, пытаясь отдышаться. Грудь ходила ходуном, сердце колотилось где-то в горле. Она проиграла. Проиграла вчистую, даже не заставив его вспотеть. — Ты злишься, — сказал он, садясь на корточки рядом с ней. — Это хорошо. Злость дает силу. Но меч, миледи, любит холодную голову. Ты так хотела доказать, что чего-то стоишь, что забыла смотреть по сторонам. Дышала шумно, двигалась предсказуемо, открывалась после каждого удара. — Он покачал головой. — Если бы я был разбойником, ты была бы уже мертва. Аурея села, отряхивая сено с волос. В груди клокотала обида, но к ней примешивалось что-то еще. Уважение? Этот человек только что разобрал ее по косточкам, но в его голосе не было насмешки. Только спокойная, ровная правда. — Вы… вы не дрались всерьез, — сказала она, глядя на него исподлобья. — Нет, — согласился он. — Не дрался. — Почему? Он усмехнулся и протянул ей руку, чтобы помочь встать. — Потому что незачем. Ты и так выложилась в полной мере. А мне не нужно доказывать, что я сильнее. Аурея взяла его руку, поднялась, отряхнула штаны. Она чувствовала себя разбитой — и физически, и морально. Но в то же время… в то же время внутри горел странный огонь. — Еще, — сказала она. Он поднял бровь. — Что? — Еще раз. Я хочу еще раз. Он посмотрел на нее долгим взглядом, и в глазах его мелькнуло что-то, граничащее между похвалой и удивдением. — Ты упрямая, — сказал он. — Меньше слов, милорд, — настояла Аурея. Он хмыкнул и поднял свой меч. — Тогда бери оружие. И в этот раз — слушай свое тело. Не только злость. Аурея подняла меч, сжала рукоять и снова встала в стойку. Мужчина внимательно осмотрел ее взглядом ментора. Оценил положение ног, хватку, линию плеч. После чего удовлетворительно кивнул в знак того, что можно начинать. Аурея глубоко вздохнула, собираясь с силами. Она уже заносила острие для первого удара, когда вдруг снаружи донесся знакомый голос: — Аурея! Ты здесь? Она замерла. Сердце рухнуло куда-то вниз. — Аурея, я знаю, что ты здесь! — голос Тибольта звучал все ближе. — Выходи, мать обыскалась уже! — Только посмей спрятаться, Аурея Ланнистер! — добавился пронзительный голос матери. — Я знаю, что конюшня — первое место, куда ты могла пойти! Ты же ни дня не можешь прожить без своей лошади! Аурея заметалась взглядом между входом и своим соперником. Мужчина стоял неподвижно, с легкой усмешкой наблюдая за ее паникой. Он даже не думал прятаться. — Милорд, вам лучше уйти! — зашипела Аурея. — Если мать увидит меня здесь, в этом… и с вами… Она меня убьет! А вас… ну, не знаю, но вам тоже не поздоровится! — О, я почти уверен, что мне ничего не грозит, — спокойно ответил он. Дверь конюшни распахнулась. На пороге стояли Тибольт и леди Серисса. У обоих был такой вид, будто для них не было удивительно застать Аурею за переодеванием в мужскую одежду, или за тайным кормлением лошади яблоками, или за чем-то подобным. Обычные проделки своенравной дочери. Но они явно не ожидали увидеть ее с мечом в руках, в грязной после падения одежде, с растрепанными волосами и наедине с мужчиной, вооруженным деревянным мечом. Тишина повисла в конюшне такая густая, что ее можно было резать ножом. Глаза Сериссы расширились. Тибольт замер с открытым ртом. А потом вдруг рухнул на колени. — Ваша Милость! — выдохнул он, опуская голову. Серисса, еще не до конца осознавшая, что происходит, машинально последовала примеру сына. Ее платье глухо шуршало по сену, когда она опускалась в глубоком реверансе, практически лежащем поклоне. — Ваша Милость, — эхом повторила она, не смея поднять глаз. Аурея смотрела на них, не понимая. «Ваша Милость? Кому они…» И тут стрела осознания пронзила ее насквозь. Ваша Милость. Так обращаются только к… Она медленно, с ужасом, повернула голову к мужчине, с которым только что сражалась. Которому бросала вызов. Которого пыталась ударить. Которому дерзила и огрызалась. Он смотрел на нее сверху вниз с выражением, которое невозможно было прочитать. Но в глубине его глаз плясали смешинки — он наслаждался моментом. Лаванда. Ей показалось, что один его глаз цвета лаванды. Прямо как у всех Таргариенов. Как она сразу не поняла? Перед ней был принц, и, судя по возрасту, не просто принц, а наследник престола. Человек, одной мыслью о покушении на которого можно отправиться на плаху. У Ауреи подкосились ноги. Меч выпал из ослабевших пальцев и с глухим стуком упал в сено. Она опустилась на колени следом за ним, чувствуя, как солома впивается в кожу сквозь штаны. — Мой… мой принц, — выдавила она, и голос ее прозвучал как карканье вороны. — Я… я не знала… Я не хотела… Она замолчала, потому что слова кончились. Мысли путались, страх ледяными когтями сжимал горло. Она бросила вызов принцу. Сражалась с ним. Дерзила ему. За такое… за такое казнят. Или, если повезет, отправят на Стену. Но она не мужчина, значит — казнят. — Принц Бейлор, — голос Сериссы прозвучал неожиданно твердо, хотя в нем чувствовалась дрожь, — прошу Вас, ради Семерых, простите мою дочь! Она не ведает, что творит! Она с детства своенравна, мы пытались ее воспитать, но… — мать обожгла Аурею взглядом, полным такого гнева и отчаяния, что та поежилась. — Она не хотела причинить Вам вред! Это просто глупая детская выходка! — Встаньте, леди Ланнистер, — спокойно сказал Бейлор. Голос его звучал ровно, без тени гнева. Но Серисса не смела подняться. Она только сильнее прижала руку к сердцу и продолжила: — Ваша Милость, умоляю, не гневайтесь! Аурея, скажи что-нибудь! Извинись! Аурея подняла глаза на принца. Страх душил, но она заставила себя говорить: — Мой принц, прошу прощения. Я не хотела… — она запнулась, понимая, как глупо это звучит. — То есть я хотела, но не думала… я не знала, кто Вы… Я просто… Слова путались, вылетали не те. Аурея чувствовала, как горит лицо, как дрожат руки, как сердце колотится где-то в горле. Она представила эшафот, топор, черную ткань на глазах, холод лезвия, пронзающий шею — и внутри все оборвалось. — Я не хотела оскорбить Вас, — выпалила она наконец. — Я просто… мне было обидно, что Вы так со мной говорили… как с ребенком… а я не ребенок! Я умею владеть мечом! Ну, не так хорошо, как Вы, но я учусь! И я не хотела… — Тише, — мягко прервал ее Бейлор. Аурея замолчала на полуслове, не решаясь поднять на него глаза. Бейлор смотрел на эту странную картину: три члена дома Ланнистеров на коленях перед ним в сене конюшни; деревянные мечи, разбросанные везде, и девчонка с золотыми волосами, которая только что пыталась его зарубить, а теперь тряслась от страха. Он не выдержал и улыбнулся. — Встаньте все, — сказал он. — Ну правда, хватит уже пыль глотать. Серисса поднялась первой, все еще бледная. Тибольт встал следом, осторожно поглядывая на принца. Аурея осталась на коленях, не находя в себе смелости подняться. Вот и все. Это был конец ее короткой и скучной жизни. Она собственноручно подписала себе смертный приговор. — Леди… — он запнулся, пытаясь вспомнить имя. — Леди Аурея, поднимите голову. Аурея медленно подняла глаза. В них плескался такой искренний, такой детский ужас, что Бейлору стало почти стыдно. — Я не казню Вас, — сказал он просто. — Даже не думайте об этом. Аурея моргнула, не веря. — Но я… я бросила Вам вызов… я дралась с Вами… я… — Вы не знали, кто я, — перебил он. — И потом… — он усмехнулся, — Вы проиграли. Так что Ваша совесть может быть чиста. Она смотрела на него, не понимая, шутит он или говорит серьезно. Бейлор шагнул ближе и протянул ей руку — точно так же, как пять минут назад, когда помогал встать после первого падения. — В следующий раз, миледи, когда соберетесь бросить вызов незнакомцу, поинтересуйтесь сначала, с кем имеете дело. Это избавит вас от многих неприятных моментов. Аурея машинально взяла его руку, позволила поднять себя. Ноги дрожали, но она устояла. — И ещё, — добавил Бейлор тихо, чтобы слышала только она, — прошу у Вас прощения. Из-за меня Вы так и не смогли сегодня насладиться ездой на лошади. Она подняла на него удивленный взгляд. Он улыбнулся, тепло, почти по-дружески, и выпустил её руку. Затем повернулся к Сериссе и Тибольту. — Леди Ланнистер, сир Тибольт. Леди Аурея… — он покосился на нее, — доставила мне неожиданное развлечение. Никакого вреда не было. Прошу не наказывать её слишком строго. Серисса открыла рот, потом закрыла. Кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Бейлор подобрал с пола свой плащ, отряхнул его и направился к выходу. У двери обернулся и бросил прощальный взгляд на Аурею. — У вас неплохая техника, леди Аурея. Для Вашей первой настоящей схватки вы держались хорошо, — искренне сказал он и, кивнув, вышел. В конюшне повисла тишина. Слышно было только, как лошади переступают с ноги на ногу да где-то далеко скрипит телега. А потом Серисса повернулась к дочери. — Аурея Ланнистер, — произнесла она голосом, от которого кровь стыла в жилах, — что это было?! — Матушка, я… — Ты дралась с принцем?! Ты бросала вызов наследнику Железного трона?! Ты… ты в мужской одежде! В конюшне! С мечом! — Но он сам сказал, что… — Молчать! — рявкнула Серисса, теряя весь свой аристократический лоск. — Мы возвращаемся в покои! Немедленно! Ты примешь ванну, приведешь себя в порядок и будешь молиться всем Семерым, чтобы принц оказался милостивым человеком и на пиру не выставил нашу семью на посмешище! Тибольт, стоявший рядом, только покачал головой, но в глазах его мелькнуло что-то похожее на уважение. — Ты правда бросила вызов принцу? — спросил он тихо, когда мать отвернулась. — С ума сошла? — Он меня бесил, — буркнула Аурея, все еще не веря, что осталась жива. Пока что. — Откуда мне было знать, что он принц? Он был без короны, без охраны, в простом плаще… — Это Бейлор Таргариен, — хмыкнул Тибольт. — Он всегда так ходит. Говорят, ненавидит пышность. — Он покосился на сестру. — Но ты дала ему бой. Это… это надо отметить. — Тибольт! — рявкнула Серисса из дверей. — Не смей поощрять её! Аурея, за мной! Аурея бросила последний взгляд на Полночь, на деревянные мечи, на то место, где только что стоял принц. — Я ещё вернусь, — пообещала она лошади. И вышла вслед за матерью, чувствуя, как дрожат колени и как странно, вопреки всему, бьется сердце. Дралась с принцем. Она и вправду дралась с принцем! Единственное, проиграла ему подчистую, но это и к лучшему. Мало ли, вдруг он оказался бы до ужаса обидчивым человеком. Аурея почувствовала, как органы завязываются в узел, когда она внезапно вспомнила, что сегодня ее ждал пир. Пир, на котором она вновь встретит его. Пир, на котором ей придется краснеть из-за собственной глупости и прямолинейности. Она едва слышно застонала, мученически сводя брови. «Лучше уж провалиться в пекло», — страдальчески подумала она, понимая, что выбора у нее не было.