Gold doesn't cry

Королевская Гавань, за несколько недель до турнира у Честеров.

Бейлор Таргариен стоял у окна в своих покоях и смотрел, как над городом поднимается солнце. Внизу уже начиналась привычная суета: просыпались торговцы, лаяли дворовые псы, гремела телега по булыжной мостовой. Еще один день. Еще одна бесконечная вереница просителей, советов, писем и решений, от которых зависит жизнь тысяч людей. На столе лежал свиток с позолоченной печатью дома Честеров. Приглашение на празднование рождения наследника. Турнир, пиры, охота — всё то, что когда-то, в молодости, заставляло сердце биться быстрее. Тогда он сам выходил на ристалище, ломал копья, срывал аплодисменты толпы. Тогда еще была жива жена, и они ездили на такие праздники вместе. «Два года, — подумал Бейлор. — Всего два года, а кажется — целая жизнь». Он провел ладонью по лицу, чувствуя под пальцами усталую кожу. Тридцать восемь лет. Двое сыновей. Два года вдовства. И бесконечная череда обязанностей, от которых нельзя отказаться. — Ваше Высочество, — в дверях появился сир Роланд Крейкхолл, его рыцарь Королевской гвардии, темноволосый воин. — Лорд Честер прислал еще одно письмо. Спрашивает, почтите ли вы их присутствием. — Ответь, что почтим, — Бейлор вздохнул. — Корона не может пренебречь теми, кто проливал кровь за нас в Восстании. — Зеленый Щит далеко, — осторожно заметил Роланд. — Дорога займет не меньше двух недель. — Знаю. — Бейлор отвернулся от окна. — Но Честеры верой и правдой служили моему отцу и деду. Они держат оборону от железнорожденных, и без их дозорных огней побережье Простора давно бы горело. Мы обязаны им хотя бы этим визитом. Роланд кивнул, но в глазах его читалось то же, что чувствовал сам Бейлор: усталость от бесконечной дороги, от необходимости улыбаться, когда на душе тяжело, от этих вечных пиров, где каждый что-то просит, ждет, надеется. — Когда выезжаем? — Через три дня. Возьмем с собой небольшой отряд — нечего пугать Честеров королевской пышностью. И предупреди отца, что меня, брата и детей не будет месяц, а то и больше. — Слушаюсь. Роланд вышел, а Бейлор снова повернулся к окну. Где-то там, за сотни лиг отсюда, на Зеленом Щите, его ждут улыбки, тосты и фальшивое веселье. И ни одной живой души, с кем можно было бы просто помолчать, не играя ролей. Бейлор мрачно смотрел на вид города, думая о том, что Валарру снова придется выходить на турнир. В прошлый раз, который был к тому же первым для него, он сломал руку, и с тех пор ему не так уж и хотелось снова бороться на поле. Матариса Бейлор не планировал брать с собой — он был еще слишком мал для долгих, изнуряющих поездок. Его размышления прервал вошедший в комнату Мейкар. По его недовольному виду и искривленному рту было ясно, что он уже успел узнать о предстоящей поездке. — Зеленый Щит? Ты серьезно решил поехать в эту дыру? — возмущенно вопросил он, глядя на брата, как на юродивого. — Мейкар, ты и сам прекрасно знаешь, что нам нужно быть там. Это не моя прихоть, — устало ответил Бейлор, усаживаясь за деревянный стол, укрытый огромным скопищем бумаг. — Это наша обязанность как королевской семьи. — Присутствовать на каждом турнире, данном в честь рождения очередного лорда? — в голосе Мейкара сквозил сарказм. — В таком случае нам вообще нет смысла возвращаться в Королевскую Гавань. Можно просто продолжать разъезжать в повозке по Вестеросу вдоль и поперек, наведываясь в гости к знати. — Твое ехидство неуместно, Мейкар. Через три дня мы выезжаем, так что подготовь сыновей, — поставил точку в разговоре Бейлор. Мейкар лишь сжал губы и покачал головой, но перечить брату не стал, хотя мысль провести две недели в дороге до Щитовых островов его совсем не прельщала. Дверь за ним захлопнулась, и Бейлор прикрыл глаза, откидываясь на спинку кресла. Он мог посмотреть на это с другой стороны. В дороге можно отдохнуть от обязанностей десницы короля. Немного расслабиться, отвлечься от вечных проблем и их решений. Просто постараться развеяться на празднике вдали от дома. Хотя бы чуток. Бейлор пытался утешать себя этой мыслью, но получалось скверно. Он открыл глаза и взял со стола первое попавшееся письмо — отчет казначея о расходах на королевскую псарню. Скучнее ничего придумать было нельзя. — Вот и отлично, — пробормотал он, углубляясь в цифры. — Займемся делом.

***

Дорога на Зеленый Щит

Аурея ненавидела повозки. Она ненавидела их тряскую езду, ненавидела запах кожи и ощущение грязи на себе, пот, который въедался в одежду. Ненавидела духоту под кожаным верхом и этот бесконечный стук колес по камням, от которого через час начинала раскалываться голова. Но больше всего она ненавидела то, что в повозке нельзя было ни вытянуть ноги, ни прилечь как следует, ни тем более выпрямиться во весь рост. Корсет душил. Аурея сидела, привалившись плечом к борту, и считала минуты. Книга, которую мать сунула ей в руки еще на выезде из Утеса — какой-то скучнейший трактат о Семерых, написанный септоном, явно не знавшим слова «короче» — уже на третьей странице навевала такую тоску, что Аурея готова была выть. Она пробовала читать, пробовала вышивать (это длилось ровно четыре стежка, после чего игла воткнулась в палец, а пяльцы полетели в угол повозки), пробовала спать. Спать получалось, но теперь, после третьего дня пути, организм отказывался проваливаться в забытье даже под мерный стук колес. Она просто сидела и смотрела, как за пологом проплывают поля Простора — зеленые, золотые, ухоженные. Всю дорогу они ехали неподалеку от побережья, и запах моря сопровождал их уже несколько дней. Аурея привыкла к нему с детства, в Утесе Кастерли оно было везде, шумело, вспенивалось белыми барашками, билось о скалы. Но Зеленый Щит это другое. Что-то новое. Неизведанное. Леди Серисса сидела напротив, прямая, с непроницаемым лицом. Она почти не разговаривала всю дорогу. Только иногда бросала короткие фразы: «Выпрями спину», «Не три глаза, испортишь кожу», «Опять закрутила прядь на палец, оставь волосы в покое». Аурея выполняла ровно половину — спину держала прямо, потому что корсет не давал согнуться, а вот волосы продолжала накручивать на палец просто назло. — Матушка, — подала голос Аурея, когда молчание стало совсем невыносимым, — а долго еще? — Спрашивала уже три раза за сегодня, — отозвалась Серисса, не открывая глаз. — Ответ не изменился. Аурея вздохнула и снова уставилась в щель между пологами. Солнце клонилось к закату, значит, скоро остановка на ночлег. Еще одна ночь в придорожной гостинице, где стены пропахли кислым вином, а постельное белье, кажется, не меняли со времен Завоевания. Полог повозки дернулся, и внутрь влез Герольд. Лицо у него было красное с дороги, волосы растрепались, но глаза блестели — видно, езда верхом всё еще доставляла ему удовольствие, несмотря на усталость. — Сменю-ка я седло на повозку, — объявил он, плюхаясь рядом с Ауреей. — Тибольт сказал, что я ему мешаю своими вопросами. Говорит, если я буду столько читать, то из меня никогда не выйдет настоящего рыцаря. — Тибольту лишь бы командовать, — фыркнула Аурея, но подвинулась, освобождая брату место. — А читать нестыдно. Это умно. — Попробуй объясни это Тибольту, — Герольд закатил глаза. — Он считает, что книга годится только для того, чтобы подложить под седло, если оно натирает. Аурея хихикнула, представив эту картину. Потом покосилась на мать. Серисса по-прежнему сидела с закрытыми глазами, но Аурея знала: она не спит. Просто делает вид, что не слышит, чтобы дать им возможность поговорить, но ровно до того момента, пока разговор не свернет куда-то не туда. — Страшно? — тихо спросила Аурея, глядя на брата. Герольд дернул плечом. — Немного. — Не бойся. Ты справишься. — Легко тебе говорить. — Он усмехнулся. — Ты вообще ничего не боишься. — Еще как боюсь, — Аурея покосилась на мать и понизила голос до шепота. — Боюсь, что меня здесь укачает до смерти, и я войду в историю как первая леди Ланнистер, которая умерла от скуки в повозке. Герольд прыснул, зажимая рот рукой. Серисса открыла один глаз, окинула их подозрительным взглядом и снова закрыла. — А если серьезно, — продолжила Аурея, — ты главное помни: первый бой — это просто бой. Не последний. Даже если упадешь, встанешь и поедешь дальше. — Тибольт так не считает. — Тибольту лишь бы орать. А я тебе сестра и говорю правду. Герольд посмотрел на нее с благодарностью. Аурея вдруг поймала себя на мысли, что этот разговор — единственное, что спасает ее от тоски последних дней. Мать молчит, книги скучные, вышивать она ненавидит, а брат здесь, живой, настоящий, с его страхами и надеждами. Она положила голову ему на плечо. — Дай посплю. Если мать спросит, я просто отдыхаю. — А храпеть не будешь? — Львицы не храпят, — важно заявила Аурея. — Они рычат. Герольд хмыкнул, но возражать не стал.

***

На четвертый день пути впереди показался Зеленый Щит. Аурея высунулась из повозки, насколько позволял корсет, и замерла. Остров поднимался из моря зеленым холмом, увенчанным каменными стенами замка. Башни Честеров — не такие высокие и грозные, как в Утесе, светлые, сложенные из желтоватого камня, который на солнце казался почти золотым — возвышались над крышами домов. Вокруг замка теснились рыбацкие домики, причалы, склады — обычный приморский городок, каких много на побережье. Но главное было не это. — Смотри, — Герольд, который с утра снова переседлал лошадь, подъехал ближе к повозке. — Мост. Я читал про него. Мост впечатлял. Он тянулся от материка к острову, теряясь где-то в утренней дымке — длинный, каменный с деревянным полом, на мощных сваях, вбитых прямо в морское дно. Волны бились о камень, вздымая белую пену, но мост стоял крепко, как скала. Где-то посередине, на самой высокой точке, развевался флаг — зеленый, с золотым щитком и рукой, герб Честеров. — Красиво, — выдохнула Аурея. — Единственный путь на Зеленый Щит, если не плыть на корабле, — с гордостью сообщил Герольд, явно радуясь возможности блеснуть знаниями. — Его построили еще при Гарденерах. Почти две тысячи лет назад. Я читал в «Хрониках Простора», что первые сваи вбивали еще во времена Короля-Шторма, до прихода андалов. — Две тысячи лет? — Аурея недоверчиво посмотрела на мост. — И стоит до сих пор? — Чинят постоянно. И охраняют. Видишь башни? Аурея присмотрелась и действительно заметила по обе стороны моста — на материке и на острове — невысокие каменные башни с бойницами. — Тибольт рассказывал, что в каждой башне сидит дозорный, — продолжил Герольд. — Если железнорожденные нападут, стража перекрывает мост, и пробраться на остров можно только по морю. А там их уже встречают стрелами с берега. Но вообще об этом лучше у Тибольта спрашивать, он в военном деле больше меня понимает. — А ты в книгах больше понимаешь, — улыбнулась Аурея. — И то, и другое полезно. Герольд расправил плечи, довольный похвалой. — Смотри, мы въезжаем. Повозка застучала колесами по деревянному настилу. Под ногами лошадей глухо гудели доски, и Аурея невольно вцепилась в борт. От высоты кружилась голова. Внизу, далеко-далеко, бились о сваи серые волны, и казалось, что мост качается, хотя на самом деле он стоял неподвижно. — Знаешь, — сказал Герольд, понижая голос, — я читал, что сам король Джейехерис, Миротворец, приезжал сюда почти сто двадцать лет назад. Останавливался в замке Честеров и смотрел на мост. Говорят, он сказал, что это чудо человеческих рук, достойное Валирии. — Король Джейехерис? — переспросила Аурея. — Тот, что женился на своей сестре и правил полвека? — Он самый. — Герольд кивнул. — У него была драконица, Среброкрылая, но он всё равно добрался по суше, чтобы почтить Честеров. Они тогда только присягнули Таргариенам после Завоевания. Аурея задумалась. Короли, драконы, древние мосты — всё это казалось таким далеким от ее собственной жизни, где главным событием было то, удастся ли улизнуть на конюшню до того, как мать хватится. — А что еще говорят про Зеленый Щит? — спросила Аурея, продолжая выглядывать в окно. — Говорят, что это первая линия обороны Простора, — неожиданно ответила мать. Аурея удивленно посмотрела на нее. Серисса редко говорила о чем-то, кроме долга и приличий. — Если железнорожденные пробьются сюда, огонь зажгут на дозорных башнях, и весь Простор узнает об опасности. Честеры небогатый дом, но уважаемый. — Она сделала паузу и посмотрела на дочь долгим, непроницаемым взглядом. — Не зря твой отец выбрал этот турнир, чтобы показать тебя. — Показать меня, — эхом отозвалась Аурея, и тепло от разговора мгновенно улетучилось. Серисса посмотрела на дочь долгим взглядом. — Да. Показать тебя. И, надеюсь, ты не опозоришь нашу семью своим поведением. — Я помню, матушка. «Вести себя подобающе». — Именно. Аурея отвернулась к выходу. Короли, драконы, древние мосты — все это казалось таким далеким от ее собственной жизни, где главным событием было то, удастся ли улизнуть на конюшню до того, как мать хватится. — Жаль, что драконов больше нет, — сказала она задумчиво. — Улететь бы на драконе куда глаза глядят. — Ты бы и на лошади улетела, если б могла, — усмехнулся Герольд. — Правда. Мост кончался. Впереди распахивались ворота Зеленого Щита — деревянные, окованные железом, с тем же гербом Честеров. За воротами виднелись мощеные улицы, спешащие по делам люди, крытые рынки и — высоко на холме — замок, куда им предстояло ехать. — Герольд, — позвала она брата, — а ты правда думаешь, что здесь может случиться что-то... ну, важное? — Важное? — он посмотрел на нее с недоумением. — Турнир важное событие. Для меня точно. — Я не про турнир. Я про... — Аурея замялась. — Ладно, забудь. Повозка съехала с моста на твердую землю, и впереди распахнулись ворота Зеленого Щита. — Добро пожаловать на Зеленый Щит, миледи, — усмехнулся Герольд, пародируя привратника. — Надеюсь, вышивать здесь придется меньше. Аурея фыркнула и толкнула его в плечо. — Надеюсь, здесь вообще никто не вспомнит про вышивание. Но в глубине души она знала: вспомнят. Обязательно вспомнят. И про вышивание, и про долг, и про то, что она должна быть хорошей леди. Но пока повозка въезжала в город, пока ветер с моря трепал волосы, пока впереди маячил замок Честеров с его зелеными флагами, Аурея позволяла себе надеяться на чудо. Чуда не будет — она знала. Но надежда умирала последней.

***

Покои Ауреи в замке Честеров, за час до вечернего ужина

Аурея сидела перед тусклым металлическим зеркальцем и смотрела на свое отражение, пока служанки хлопотали вокруг. Платье, которое они на нее надели, было нежно-бежевым, почти кремовым, с золотыми узорами, вышитыми по корсажу и широким струящимся рукавам. Ворот открывал ключицы и тонкую шею — достаточно скромно, чтобы не вызывать пересудов, и достаточно элегантно, чтобы подчеркнуть принадлежность к дому Ланнистеров. Волосы ей закололи сзади красивой заколкой с львиной головкой — подарок отца на прошлые именины. Аурея провела пальцем по золотому шитью. Красиво. Дорого. И совершенно чуждо. — Миледи, может, добавить румянец? — робко предложила одна из служанок. — Леди Серисса велела, чтобы вы... — Чтобы я выглядела, как ценное вложение, — закончила Аурея с кривой усмешкой. — Знаю. Не надо. Пусть видят меня настоящую. Служанка замялась, но спорить не посмела. Аурея снова уставилась в зеркало, но видела там не себя, а совсем другие лица. Те, что встретили ее несколько часов назад, когда повозка наконец остановилась во внутреннем дворе замка. Лорд Норибас Честер оказался именно таким, каким она его себе и представляла — громогласным, плотным, с сединой в волосах и бороде, но еще крепким, не старым. Когда он приветствовал Ланнистеров, его голос раскатывался по каменному залу так, что, казалось, дрожали свечи в канделябрах. Аурея невольно поморщилась, когда он взял ее руку для поцелуя, и не столько от прикосновения, сколько от звука его зычного «Добро пожаловать, леди Аурея!», от которого заложило уши. Но леди Мирина Честер стала для нее открытием. Молодая, миловидная, чуть полноватая, с мягкими чертами лица и смешинками в глазах — она стояла рядом с мужем и смотрела на него с такой теплотой, что Аурее стало не по себе. Лорд Норибас, в свою очередь, то и дело поглядывал на жену с нежностью, которую невозможно было подделать. Он осторожно касался ее руки, когда говорил, поправлял край ее накидки, будто боялся, что она простудится. Аурея смотрела на них и не понимала. Ему было под пятьдесят, а то и больше. Ей — едва ли за двадцать. Он — лорд древнего дома, ветеран войн, отец взрослых дочерей. Она — вторая жена, которая родила ему долгожданного сына. По всем законам логики и приличий, между ними могло быть только одно — долг. Спокойное, уважительное сосуществование. Максимум — привязанность со временем. Но не это. Аурея видела, как Мирина улыбнулась мужу, когда тот оговорился в приветственной речи, и как Норибас смутился — лорд Честер, чей голос мог перекрыть шторм, смутился от улыбки жены! — и сжал ее пальцы в ответ. «Они счастливы, — подумала Аурея с каким-то даже испугом. — По-настоящему счастливы». А потом она увидела их. Три девушки — две постарше, одна совсем юная — стояли чуть поодаль. Старшие дочери Норибаса приехали в отчий дом со своими семьями, чтобы поздравить отца с рождением брата. Они смеялись, обнимались с Мириной, ловили бегающих по залу малышей — внуков лорда Честера. Одна из них, высокая темноволосая женщина, держала на руках младенца, своего второго, судя по тому, как уверенно она с ним управлялась. Другая, чуть полнее, с рыжеватыми волосами, разговаривала с молодым рыцарем — своим мужем. Взгляд Ауреи упал на третью. Та стояла чуть в стороне от сестер, ближе к стене, и вид у нее был такой, будто она мечтала провалиться сквозь землю. Лет шестнадцати, не больше, с такими же светлыми волосами, как у Мирины, но с отцовскими серыми глазами. Она мяла в пальцах край рукава и украдкой бросала взгляды на входную дверь — туда, где за ней была свобода. Аурея узнала этот взгляд. Она сама смотрела так каждое утро, когда мать уводила ее к септе. Каждый вечер, когда нужно было идти в зал и улыбаться. Каждый раз, когда жизнь напоминала, что она — всего лишь дочь, которую надо пристроить. — Младшая, — шепнул вдруг Герольд, оказавшийся рядом. — Элнора, кажется. Я слышал, как ее мачеха называла. Ей уже шестнадцать, а она до сих пор не замужем. Тибольт сказал, что старик Честер очень разборчив в женихах для нее. Аурея снова посмотрела на девушку. Та поймала ее взгляд и тут же отвела глаза, покраснев до корней волос. «Шестнадцать, — подумала Аурея. — Для матери это уже почти старость. А для отца, который любит свою дочь — последний шанс подержать ее рядом, прежде чем отпустить». Лорд Норибас тем временем подошел к дочери, что-то сказал ей, и та кивнула, изобразив на лице вежливую улыбку. Хорошая девочка. Послушная. Аурея перевела взгляд туда, где Мирина держала на руках маленький сверток — того самого наследника, ради которого все и затевалось. Мальчик спал, не подозревая, что он — центр вселенной для этого замка. Что ради него собрались гости, ради него устроят турнир, ради него пишутся стихи и льется вино. Две старшие дочери уже вышли замуж и родили детей. Младшую еще ищут, кому бы пристроить. А сын — вот он, будущее дома Честеров. Аурея сжала зубы. — Пойдем, — сказала она Герольду. — Мать уже зовет глазами. — Она всегда зовет глазами, — вздохнул брат. Они направились к Сериссе, но Аурея еще раз обернулась и встретилась взглядом с Элнорой Честер. Та улыбнулась — робко, неуверенно, но улыбнулась. Аурея улыбнулась в ответ. — Миледи? — голос служанки вернул ее в реальность. — Всё хорошо? Вы так замерли... Аурея моргнула, прогоняя видения. — Всё хорошо, — сказала она. — Просто задумалась. Она снова посмотрела на себя в зеркало. Бежевое платье, золотые узоры, заколка с львиной головкой. Красивая обложка. Внизу, в малой зале замка, должен был состояться ужин. Норибас Честер сказал, что это «пир», но пиром это можно было назвать лишь с большой натяжкой. Основные гости — Таргариены, высшая знать Простора — должны были прибыть только завтра. Сегодня здесь собрались лишь те, кто приехал пораньше, как Ланнистеры, да несколько мелких лордов с соседних островов. Ужин. Скучные разговоры. Взгляды матерей, оценивающих ее как потенциальную невестку. Взгляды отцов, прикидывающих, сколько золота Ланнистеров можно прибрать к рукам. Аурея посмотрела на дверь. За ней был коридор. За коридором лестница вниз, в залу. А за залой — ночь, море и ветер. Она представила, как выходит из замка, идет к обрыву, садится на траву и слушает волны. Одна. Без корсета, без этого платья, без необходимости улыбаться и приседать в реверансах. — Не сбежишь, — сказала она себе вслух. Голос в пустой комнате прозвучал глухо. Она вспомнила смеющиеся глаза леди Мирины и нежный взгляд лорда Норибаса. Потом вспомнила трех девушек: старших — уже устроенных, с детьми на руках, и младшую — ту, что стояла у стены и смотрела на дверь. «Она ждет, — подумала Аурея. — Как и я». Она сжала край платья в кулаке. Внизу, в зале, ждали гости. Ждали лорды и леди, ждали разговоры и улыбки. Ждала ее судьба, которую уже расписали за нее. Аурея встала, одернула платье, поправила заколку. — Нечего прятаться, — сказала она своему отражению. И вышла в коридор. Внизу гремел голос лорда Честера, слышался смех, звенели кубки. Внизу была жизнь, внизу же она снова натолкнется на изучающие, присматривающиеся взгляды. Аурея попыталась натянуть на лицо улыбку. Не вышло. Взявшись за перила, она сделала первый шаг вниз. Каблуки тихо стучали по каменным ступеням, и с каждым шагом звуки из зала становились все громче — гул голосов, звон кубков, раскатистый смех. Аурея поправила рукав, одернула юбку и постаралась придать лицу то самое «дежурное» выражение, которому мать учила ее годами. Она уже почти спустилась, когда в поле зрения появился отец. Лорд Дамон Ланнистер стоял у подножия лестницы, ожидая ее. В парадном камзоле темно-алого цвета, с золотым шитьем и львиными пряжками на поясе, он выглядел именно так, как и подобает главе великого дома. Статный, широкоплечий, с сединой, тронувшей волосы и бороду — не зря в народе его прозвали «Седым Львом». В глазах его, обычно колких и не терпящих возражений, сейчас появился тот самый теплый свет, который Аурея знала с детства. Он протянул ей руку. — Прекрасно выглядишь, лучик, — негромко произнес Дамон, наклоняясь ближе. Аурея нахмурилась и сжала его руку чуть сильнее, чем требовалось. — Отец, я же просила тебя так меня не называть! — прошептала она, стрельнув глазами по сторонам — не слышит ли кто. Дамон усмехнулся в бороду. Он всегда усмехался, когда она возмущалась этому прозвищу. «Лучиком» она была для него с самого детства — как он сам говорил, за то, что была столь же неуловима, ярка и тепла. Маленький львенок, что вечно устраивал шалости и баламутил воду в их спокойном семейном пруду. Аурея всякий раз утверждала, что это Тибольт виноват, это он подталкивал ее к проказам. Но никто — ни мать, ни отец, ни даже септы — ей не верили. — Хорошо-хорошо, — примирительно сказал Дамон, сжимая ее пальцы в ответ. — Леди Аурея. Довольна? — Вполне. Он окинул ее внимательным взглядом — тем самым, от которого, как говорили враги Ланнистеров, кровь стыла в жилах. Но для Ауреи в этом взгляде была только отцовская гордость. — Мать постаралась, — кивнул он на платье. — Хотя, по мне, ты в старом дублете была краше. — Отец! — Аурея не смогла сдержать улыбку. — Ты же знаешь, мать убьет нас обоих, если услышит такое. — Пусть попробует, — фыркнул Дамон, но в глазах его мелькнуло что-то похожее на опаску. Леди Сериссу даже Лев побаивался, когда дело касалось приличий. Он повел ее в зал, и Аурея на мгновение прижалась к его руке чуть теснее, чем требовали приличия. С отцом можно было не играть роли. С отцом она чувствовала себя в безопасности, даже зная, что именно он в конце концов решит ее судьбу. — Тибольт уже здесь? — спросила она, оглядывая зал. — Где-то там, — Дамон махнул рукой в сторону группы молодых рыцарей. — Успел познакомиться с соседями. Уже обсуждают завтрашние схватки. — А Герольд? — С ним. Держится молодцом, хотя бледный как полотно. — Дамон покосился на дочь. — Ты с ним говорила в дороге? — Говорила. — Хорошо. Ему нужна твоя поддержка. Тибольт слишком суров с ним, а я... — он запнулся. — Я сам был суров с Тибольтом в его возрасте. Не хочу повторять те же ошибки. Аурея посмотрела на отца с удивлением. Дамон Ланнистер редко говорил о своих чувствах. Еще реже признавал ошибки. — Ты не ошибаешься, — тихо сказала она. — Ты просто хочешь, чтобы мы были сильными. — Хочу, чтобы вы выжили, — поправил он. — В этом мире слабых топчут. Особенно сейчас, когда старый король... — он осекся и покачал головой. — Не бери в голову. Сегодня праздник. Аурея хотела спросить, что он имел в виду, но в этот момент к ним подошла леди Мирина с приветливой улыбкой. — Лорд Дамон, леди Аурея! Рада видеть вас в нашем скромном зале. Позвольте проводить вас к столу. Аурея отпустила отцовскую руку и присела в реверансе, как учила мать. Но перед тем как разойтись, Дамон на мгновение задержал ее пальцы в своих. — Держись, лучик, — шепнул он одними губами. — Я рядом. И в этом коротком шепоте было столько любви и защиты, что Аурее на мгновение захотелось снова стать маленькой девочкой, которую отец сажал на плечи и носил по Утесу, пока мать ахала и причитала о приличиях. Но она была не девочкой. Ей было семнадцать, и впереди был ужин, на котором ее будут оценивать, как товар. Она расправила плечи и последовала за леди Мириной. Заняла место рядом с матерью. Леди Серисса выглядела так же идеально, как и всегда, возможно, даже лучше. На ней было алое платье с золотым кружевом, цвета их дома, такие знакомые и такие торжественные. Аурея краем глаза видела в сундуке похожее платье, приготовленное для нее. Скорее всего, матушка прикажет служанкам надеть его на дочь, когда на турнир подтянется больше знатных гостей. Чтобы выгоднее показать Аурею. Чтобы все видели, к какому великому дому она принадлежит. Темные волосы Сериссы были собраны в высокую прическу, открывая вид на покатые плечи и мягкий изгиб шеи, лишь несколько локонов отчерчивали белизну кожи. Ее мать всегда была красавицей, глупо было это отрицать. И отец каждый раз не чурался хвастаться этим перед многочисленными лордами — только делал это деликатно, беря ее под локоть и прогуливаясь по залу, вежливо поджимая губы и мягко лаская жену взглядом. Их брак можно было назвать почти счастливым. Дамон и Серисса уважали друг друга, поддерживали, даже любили. Не той пылкой любовью, о которой поют менестрели, но спокойной, глубокой, выверенной годами. Аурея смотрела на них и думала: будет ли у нее так? Ответ приходил сам собой — и не радовал. Она не похожа на мать по характеру. Слишком свободолюбива, слишком язвительна, слишком резка для леди, которая обязана быть кроткой и послушной. Чтобы угодить мужу, ей придется наступать себе на шею, прикусывать язык до крови, чтобы не сболтнуть лишнего. А уж про меч и скачки можно забыть сразу. Прощай, тренировочный дублет. Здравствуйте, корсеты и дамское седло. — Улыбайся, Аурея, ты слишком хмурна, — сквозь застывшую вежливую улыбку сказала Серисса, не глядя на дочь и кивая какому-то незнакомому лорду. Аурея послушно растянула губы в подобии улыбки. — Да, сестрица, выглядишь так, словно выпила пинту кислого эля, — с ухмылкой поддержал мать Тибольт, сидевший рядом с отцом. Он перегнулся через стол, из-за чего леди Ланнистер недовольно поджала губы, стреляя в него глазами. — Сядь нормально, Тибольт, не будь варваром, — строго поправила сына мать. Аурея не удержалась и победно улыбнулась, уже по-настоящему. Не только ей получать нагоняи. Тибольт фыркнул, но послушно выпрямился, бросив на сестру насмешливый взгляд, обещающий, что это еще не конец. Дамон, сидевший рядом с женой, усмехнулся в усы, наблюдая за этой перепалкой. Похоже, его забавляло, как ловко Серисса управляется с их старшим сыном. Один только Герольд сидел спокойно, молчаливо наблюдая за лордами и леди. Он почти не притрагивался к еде, а его взгляд то и дело уходил куда-то в пустоту. Аурея знала этот взгляд. Сейчас у него в голове то и дело прокручивались возможные события будущего турнира. Каждая схватка, каждый удар, каждое падение. Она и сама часто переживала из-за этого. Герольд был молод. Если для Тибольта это лишь один из многих турниров — за свои двадцать лет он уже успел попробовать это дело на вкус, — то для младшего брата все было впервые. Он мог пострадать. Его могли навсегда оставить калекой. Или, что еще хуже, случайно убить. Аурея сжала пальцы под столом так, что ногти впились в ладонь.

***

Ужин тянулся бесконечно. Аурея через силу жевала запеченное мясо, делала маленькие глотки вина и старательно улыбалась всякий раз, когда мать толкала ее локтем под столом. Лорды и леди вокруг говорили о каких-то своих делах, обсуждали предстоящий турнир, пересказывали сплетни, которые Аурее были совершенно неинтересны. Когда подали очередное блюдо — засахаренные фрукты, от которых у Ауреи уже сводило зубы, — она не выдержала. — Я пройдусь, — тихо сказала она матери. Серисса покосилась на нее с сомнением, но кивнула: — Недалеко. И недолго. И улыбайся. Аурея кивнула, встала из-за стола и направилась вдоль стен зала, лавируя между группами гостей. В зале было душно от множества свечей и горячих тел. Аурея мечтала о глотке свежего воздуха, но знала, что мать не простит ей побега на улицу. Поэтому она просто ходила вдоль стен, рассматривая гобелены с охотничьими сценами и делая вид, что ей ужасно интересно. У одного из окон она заметила знакомую фигуру. Элнора Честер стояла чуть поодаль от остальных гостей, прижимаясь плечом к каменной стене. В руках она мяла кружевной платочек, а взгляд ее был устремлен куда-то в темноту за окном. Аурея замерла на мгновение, а потом, повинуясь какому-то внутреннему порыву, подошла ближе. — Здесь прохладнее, — сказала она вместо приветствия. — У стола было совсем душно. Элнора вздрогнула и обернулась. Узнав Аурею, она смутилась еще сильнее. — О... леди Аурея. Да, здесь... здесь действительно прохладнее. Я тоже... я люблю стоять у окна. Повисла неловкая пауза. Аурея вдруг поняла, что понятия не имеет, о чем говорить с этой девушкой. Спросить о погоде? О платье? О том, как она ненавидит такие вечера? — Красивое платье, — наконец выдавила она, кивая на наряд Элноры. Скромное голубое, с белым кружевом. — О, спасибо, — Элнора покраснела до корней волос. — Это Мирина выбирала... то есть леди Честер. Она очень добра ко мне. Аурея чуть не фыркнула, но сдержалась. Не одной ей не оставляли выбора даже в одежде. — Моя матушка тоже, — сказала она вместо этого. — Всегда выбирает. И прически, и платья, и... — она осеклась. — И женихов? — тихо закончила Элнора. Аурея посмотрела на нее с удивлением. В серых глазах младшей дочери Честеров мелькнуло что-то — не насмешка, не горечь, а просто понимание. — И женихов, — кивнула Аурея. Элнора вздохнула и снова уставилась в окно. — Я слышала, завтра прибудет принц Бейлор и принц Мейкар с семьей, — сказала она тихо, будто делясь секретом. — И многие лорды из Простора. Отец говорит, что это большая честь для нашего дома. — Для вашего дома, — поправила Аурея. — А для Вас? Элнора удивленно моргнула. — Для меня? — Ну да. Для Вас лично. Для Вас честь принимать столько гостей? Или вы бы предпочли... не знаю, погулять одной у моря? Элнора долго молчала, и Аурея уже решила, что сказала что-то не то. Дочь Честера всматривалась в темноту окна, словно пытаясь там что-то увидеть. Но потом девушка тихо ответила: — Я бы предпочла погулять. Но... это не важно. Важно то, что нужно моей семье. Она произнесла это так просто, так спокойно, будто речь шла о чем-то само собой разумеющемся. Аурея смотрела на нее и чувствовала, как внутри поднимается волна. Нет, не злости, а какой-то щемящей тоски. Элнора смирилась со своей участью, послушно ей следовала. — Вы так легко об этом говорите, — не удержалась она. Ее натура не могла этого понять. — А что толку говорить иначе? — Элнора пожала плечами. — Я дочь лорда. Мой долг — выйти замуж и родить наследников. Если я буду плакать и жаловаться, легче не станет. Только отца расстрою, а он и так... — она запнулась. — Он и так не хочет меня отпускать. — Я видела, — тихо сказала Аурея. — Как он на вас смотрит. Аурея знала этот взгляд. Также каждый раз смотрел отец, когда мать снова заводила речь о замужестве. — Он хороший отец, — в голосе Элноры появилась теплая нотка. — Лучший. И я не хочу, чтобы он переживал. Поэтому... поэтому я стараюсь не жаловаться. Что толку? Аурея молчала, переваривая услышанное. Она привыкла бороться, спорить, огрызаться. А эта девушка просто приняла свою судьбу — не со смирением рабыни, а с какой-то тихой мудростью, которую Аурея не могла понять. — Вы сильнее, чем кажетесь, — наконец сказала она. Элнора удивленно подняла брови, а потом вдруг улыбнулась — открыто, тепло, совсем не так, как улыбалась гостям в зале. — Спасибо. Это... это очень добрые слова, леди Аурея. — Просто Аурея, — поправила та. — Мы тут вроде как обе пленницы на этом празднике. Элнора тихо рассмеялась — мелодично, совсем негромко, будто боялась, что кто-то услышит. — Аурея, — повторила она. — Красивое имя. Если мне не изменяет память, оно значит «золото». — А Элнора — свет, — ответила Аурея. — Подходит вам. Девушки переглянулись, и в этом взгляде мелькнуло что-то похожее на зарождающуюся дружбу. По крайней мере, на понимание. — Элнора! — раздался вдруг голос леди Мирины. — Дорогая, иди сюда, лорд Стокворт хочет с тобой познакомиться. Элнора вздохнула, но послушно кивнула. Повернулась к Аурее: — Мне пора. Но если вы... если ты захочешь поговорить еще... я обычно гуляю утром в саду, до завтрака. Там тихо. — Я запомню, — пообещала Аурея. Элнора улыбнулась на прощание и упорхнула к мачехе, оставив после себя легкий запах лаванды. Аурея осталась у окна, глядя в темноту. За стенами замка шумело море, обещая свободу, которой у них с Элнорой не было. — Леди Аурея, — раздался за спиной голос матери. — Идите к столу. Ужин еще не закончен. Аурея вздохнула, расправила плечи и пошла обратно — в душный зал, к вежливым улыбкам и чужим разговорам.