Инвестиция в сердце

Джисон мастерски избегал его. Чан даже не думал, что человек, работающий в одной школе с ним, может быть настолько неуловимым. Джисон появлялся ровно к своему уроку, входил через боковой вход, обедал в своём кабинете за закрытой дверью, а после занятий исчезал быстрее, чем Чан успевал допить кофе в комнате для кураторов. Ни одного кружка за эту неделю не было — Джисон перенёс занятие на следующую среду, сославшись на какую-то проверку министерства. Чан знал, что никакой проверки нет. Директор Пак, краснея и запинаясь, передал ему записку от Джисона: «Кружок переносится. О дате сообщу дополнительно. Хван Джисон». Сухо. Формально. Как от чужого человека. И это бесило Чана гораздо сильнее, чем пощёчина. Пощёчина была честной и заслуженной. В ней была эмоция, был контакт...пусть болезненный, но контакт, а теперь Джисон снова превратился в серую мышь, в бесформенный пиджак и аптечный блокиратор. И это было невыносимо. Чан сидел в кабинете, выделенном ему «для кураторских нужд» (на деле — бывшей подсобке, которую он за неделю привёл в порядок за свой счёт), и крутил в пальцах телефон. Последнее сообщение, отправленное им, до сих пор висело без ответа. Джисон прочитал его, галочки стали синими, но не ответил. — Упрямая Белочка, — пробормотал Чан, откидываясь на спинку стула. Запах сливы преследовал его повсюду. Он чувствовал его в коридорах, даже когда Джисона не было рядом. Чувствовал его в учительской, где тот оставил кружку с недопитым чаем. Чувствовал его во сне и просыпался в холодном поту, с пересохшим горлом и тяжёлым возбуждением, от которого не спасал ни ледяной душ, ни работа до изнеможения. Альфа внутри него выл, требовал и настаивал, но Чан дал себе слово, что никакого давления. Никаких неожиданных вторжений. Джисон должен сам сделать шаг. Когда будет готов. Если будет готов... Проблема была в том, что ждать становилось физически больно.

***

Джисон зашёл в учительскую за пять минут до звонка, надеясь быстро забрать журнал и исчезнуть. Он рассчитал всё идеально: в это время Чан обычно был на встречах с подрядчиками — Джисон выучил его расписание так же тщательно, как расписание своих уроков. Но сегодня вселенная явно была не на его стороне. — О, мистер Хван! — окликнула его пожилая учительница математики, миссис Ким. — Вы как раз вовремя. Тут принесли новые учебники для вашего класса, но они тяжёлые, а мистер Бан как раз был неподалёку и предложил помочь... Джисон замер. Из-за высокого стеллажа вышел Чан. Без пиджака, в одной белой рубашке с закатанными рукавами. В руках стопка учебников. Волосы чуть растрёпаны, будто он провёл по ним ладонью. Их взгляды встретились. — Доброе утро, мистер Хван, — произнёс Чан. Голос был ровный, спокойный. Ни намёка на фамильярность. Ни намёка на «Белочку». — Я как раз нёс это в ваш кабинет. — Я... спасибо, — выдавил Джисон. — Но я сам справлюсь. — Там три коробки, — Чан чуть приподнял бровь. — Вы уверены? — Я сильнее, чем выгляжу, — отрезал Джисон. В комнате повисла неловкая тишина. Миссис Ким переводила взгляд с одного на другого, явно чувствуя какое-то напряжение, но не понимая его причины. — Я просто отнесу и уйду, — сказал Чан. — Это не займёт много времени. И пошёл к двери, не дожидаясь ответа. Джисону ничего не оставалось, как пойти следом. Они шли по коридору в полном молчании. Чан впереди, с коробкой учебников. Джисон на полшага позади, стараясь не смотреть на то, как перекатываются мышцы под тонкой тканью рубашки. Проклятие, почему он вообще это замечает. Почему его тело реагирует раньше, чем мозг успевает включить защиту. — Ты избегаешь меня, — произнёс Чан, не оборачиваясь. — Я работаю, — сухо ответил Джисон. — Нет. Ты именно избегаешь: перенёс кружок, не отвечаешь на сообщения...выходишь через чёрный ход. — Следишь за мной? — Я замечаю... Они подошли к кабинету Джисона. Чан толкнул дверь плечом и вошёл, ставя коробку на ближайший стол. Джисон вошёл следом и закрыл дверь, слишком поздно сообразив, что теперь они вдвоём в замкнутом пространстве. Чан развернулся. Они стояли друг напротив друга, как тогда, неделю назад. Только теперь между ними было метра полтора. — Я не буду давить, — сказал Чан. — Я обещаю. Но я хочу, чтобы ты знал: я здесь. Я никуда не ухожу. И я не исчезну снова, как в прошлый раз. — Красивые слова, — Джисон скрестил руки. — Но я помню, как ты уже исчезал и сейчас я должен поверить, что ты не сделаешь этого снова? — Да, — просто ответил Чан. — Почему? — Потому что я не могу уйти от тебя. Ничего не вышло. Понимаешь? Ни-че-го. Голос Чана дрогнул. Впервые за всё время их общения — искренне, без масок, без игры. Джисон увидел это и что-то внутри него тоже дрогнуло. — Мне нужно идти на урок, — тихо сказал он. — Иди, — кивнул Чан и отошёл к двери. — Но кружок будет в среду. Я буду ждать. И вышел. Джисон прислонился спиной к столу и закрыл глаза. Проклятие. Проклятие. Проклятие. Он всё ещё пах сандалом.

***

Спустя час, Чан стоял, упершись обеими руками в раковину и смотрел на своё отражение в зеркале. Вода текла из крана, но он не слышал её. В ушах всё ещё звенел голос Джисона, а в ноздрях стоял этот проклятый сливовый запах. Они пробыли в кабинете всего несколько минут, но этого хватило. Тело реагировало с бешеной силой. Член стоял колом, упираясь в ширинку брюк и каждое движение причиняло боль. Чан пытался думать о работе, о контрактах, о сметах...не помогало. Пытался думать о чём угодно, кроме пухлых губ Джисона, его тонкой талии, его раскрасневшихся от волнения щёк, его запаха, который даже сквозь блокаторы пробирался в самую душу. Не вышло. Чан запер дверь туалетной кабинки, прислонился спиной к стенке и расстегнул брюки. Член вырвался наружу: тяжёлый, налитый кровью, с блестящей головкой, на которой уже выступила капля смазки. — Чёрт, — выдохнул он и обхватил ствол ладонью. Первое прикосновение отозвалось электрическим разрядом по всему телу. Чан запрокинул голову и прикрыл глаза. Перед внутренним взором тут же всплыла картина: Джисон...его глаза...губы. То, как он запнулся на уроке, когда Чан смотрел на него слишком долго. Ладонь двигалась медленно от основания к головке, обводя большим пальцем чувствительный край. Чан дышал тяжело, с присвистом, стараясь не шуметь. Стены школьного туалета были тонкими и он не хотел, чтобы кто-то услышал. Но контролировать себя становилось всё труднее. Он представил Джисона здесь. Представил, как тот стоит на коленях прямо на холодном кафельном полу. Как смотрит снизу вверх своими огромными испуганными глазами. Как приоткрывает эти пухлые губы. Как подаётся навстречу. — Чёрт... Джисон... — сорвалось с губ. Рука задвигалась быстрее. Смазки было уже много и она стекала по пальцам, делая движения влажными, скользкими. Чан упёрся лбом в холодную стену кабинки и зажмурился до белых пятен перед глазами. Он трахал свою ладонь с ожесточением, которое удивляло его самого, — грубо, быстро, почти зло. Джисон в его фантазии был послушным. Принимал его целиком. Смотрел не с ненавистью, а с желанием. Выгибался навстречу. Стонал его имя «Кристофер», тем самым сорванным, дрожащим голосом. — Моя... Белочка... — выдохнул Чан. Оргазм накатил внезапно, как цунами. Он кончил с рыком, низким, утробным, почти звериным звуком, который вырвался из самой глубины груди. Горячее семя выплеснулось на ладонь, на стену кабинки, на чёртов кафельный пол. Член пульсировал в сжатой ладони, выплёвывая последние капли. Чан стоял так с минуту, тяжело дыша, упираясь лбом в стену. Сердце бешено колотилось. Ноги дрожали. Рубашка прилипла к спине. — Полный пиздец, — прошептал он, глядя на результат своего крушения. Он оторвался от стены, достал из кармана платок и начал медленно, методично вытирать пальцы. Остатки семени на стене он вытер бумажным полотенцем. Всё должно было исчезнуть...ни следа, ни запаха. Он не мог допустить, чтобы кто-то узнал. Чтобы Джисон узнал! Но внутренне он понимал: так не может продолжаться вечно. Рано или поздно напряжение разорвёт их обоих или сведёт вместе так тесно, что уже не разлепишь. Чан поправил одежду и посмотрел на себя в зеркало. Из отражения глядел загнанный, возбуждённый, отчаянный альфа, который только что дрочил в школьном туалете, как подросток в период гона. — Ты жалок, Бан Чан, — сказал он своему отражению. Но даже это не помогло, потому что в глубине души он знал: если бы Джисон сейчас вошёл в эту дверь, он бы повторил всё снова...и снова...и снова. Пока Белочка не станет его. По-настоящему.

***

Джисон лежал в постели и смотрел в потолок. Спать не хотелось. Думать тоже, но мысли лезли сами, непрошеные, липкие. Чан сказал: «Я не могу уйти от тебя». И это было страшно. Не потому, что Джисон ему не верил, а потому, что верил. Потому что сам чувствовал то же самое — эту необъяснимую, мучительную, невозможную тягу, которая возникла в ту самую секунду в коридоре, когда он обернулся и увидел эти чёрные глаза. Он всё ещё злился. Всё ещё помнил. Всё ещё не простил, но... запах сандала больше не казался чужим. Джисон перевернулся на бок и уткнулся носом в подушку. В голове билась одна мысль: «Среда. Кружок. Он будет там. Я должен что-то решить». Но решение не приходило. Только запах сандала, реальный или воображаемый, обволакивал его, как одеяло, утягивая в беспокойный, тяжёлый сон.