Твой голос

Офис криминальной империи Чонгука располагался на тридцатом этаже зеркального небоскреба в самом центре Каннама. Легальный фасад крупной строительной компании позволял прятать под собой миллиардные обороты контрабанды, подпольных казино и оружия. В два часа ночи здесь царила мертвая, звенящая тишина. В огромном кабинете с панорамными окнами во всю стену был выключен свет. Лишь холодное сияние ночного Сеула и огни автострад далеко внизу ложились длинными ломаными тенями на кожаные диваны и массивный стол из черного мрамора. Чон Чонгук сидел в глубоком кресле, откинув голову на кожаную спинку. На нём больше не было того безупречного, сковывающего движения костюма. Он остался в свободной черной оверсайз-футболке и темных спортивных брюках. Короткие черные волосы были небрежно растрепаны, а закатаны по локоть рукава обнажали тяжелые, плотные татуировки, покрывающие всю правую руку до самых пальцев. В его руке лениво покачивался стакан с каплей дорогого односолодового виски, а левая ладонь привычно касалась пирсинга на губе. Он выглядел расслабленным, но этот взгляд — тяжелый, сканирующий темноту — выдавал в нём хищника, который не засыпает никогда. Дверь кабинета тихо скрипнула. Внутрь вошел Ким Намджун, швырнув на мраморный стол толстую папку с документами. Намджун сменил пальто на простую куртку, его лицо после вечерней засады казалось еще более суровым и уставшим. — Айтишники перерыли всё, Чонгук, — глухо сказал Намджун, присаживаясь на край стола. — Пусто. Тот, кто взломал нашу частоту, использовал каскад прокси-серверов через Даркнет, стер логи в ту же секунду, как отключился, и перенаправил сигнал через спутники связи в Южной Америке. Это гений. Или сумасшедший. Или и то, и другое. Чонгук сделал глоток виски, чувствуя, как алкоголь обжигает горло. — Намджун, ты помнишь, как мы начинали? — вдруг тихо спросил он, глядя в окно на сияющие высотки. Намджун хмыкнул, потирая шрам на запястье. — Такое забудешь. Трущобы Мапогу. Грязные переулки, где за порцию рамёна и дозу наркоты малолетки резали друг другу глотки. — Именно, — Чонгук прикрыл глаза, и перед его мысленным взором пронеслись картины из прошлого. Детальные. Жестокие. Его детство закончилось в десять лет, когда отца, задолжавшего местным бандитам, нашли в сточной канаве с перерезанным горлом. Чонгук остался на улице один. Он научился драться раньше, чем нормально писать. В четырнадцать он совершил свое первое убийство — забил железной арматурой ублюдка, который пытался отобрать у него единственные зимние ботинки. Тогда он понял главную истину этого мира: либо ты стоишь на коленях и ждешь, пока тебе перережут шею, либо ты сам берешь в руки нож и заставляешь всех вокруг захлебываться собственной кровью. Они с Намджуном поднимались с самого дна. Они были шестерками у мелких сутенеров, выполняли самую грязную работу, выбивали долги, ломали кости. Чонгук помнил каждую каплю крови на своих руках, помнил, как пять лет назад лично пустил пулю в лоб старому боссу клана, который зажрался и потерял хватку. Чонгук забрал его трон, перестроил всю структуру, заставил Сеул дрожать при упоминании его имени. Он выстроил идеальную залезобетонную стену контроля вокруг себя. Никто не мог подобраться к нему близко. Никто. До сегодняшнего вечера. — Ладно, отдыхай. Завтра нужно потрясти Чимина, — Намджун поднялся, направляясь к выходу. — По бумагам его люди проверили порт, но Юнги ждал нас именно там. Кто-то сливает информацию, Чонгук. И этот кто-то очень близко. — Я знаю, — сухо ответил Чонгук. — Иди. Когда дверь за Намджуном закрылась, Чонгук поставил пустой стакан на стол. В кабинете снова воцарилась тишина. Чонгук потянулся к карману брюк, достал маленькую черную коробочку крипто-рации и вставил наушник в ухо. Он сам не знал, зачем это делает. Это было глупо, параноидально. Она не вернется. Но стоило ему откинуться в кресле, как в динамике раздался знакомый, тихий цифровой щелчок. Сердце Чонгука сделало глухой удар. — Не спится, Чон? — её голос прозвучал так неожиданно близко, прямо посреди ночной тишины, что Чонгук невольно сжал пальцами подлокотник кресла. В её тоне слышалась ленивая, сонная сытость. Чонгук медленно провел ладонью по лицу, его голос опустился до низкого, опасного шепота: — Ты следишь за мной прямо сейчас? На другом конце города, в темной комнате, залитой лишь тусклым светом мониторов, Чеен тихо, хрипло рассмеялась. На самом деле она не видела его прямо сейчас — камеры в его личном офисе были защищены внутренним сервером, к которому она пока не подобрала ключи. Но ей нравилось лгать. Нравилось заставлять его думать, что она вездесуща. Она сидела в своем кресле, поджав под себя ноги. Её длинные мятные волосы были растрепаны, а пальцы левой руки лениво перебирали колечки пирсинга на её собственной губе. — Конечно, вижу, — соврала она, прильнув губами ближе к микрофону, отчего её дыхание с тихим шорохом передалось Чонгуку в ухо. — Оверсайз футболка тебе идет гораздо больше, чем тот строгий пиджак. И эти татуировки... Очень сексуально, Чон. Особенно когда ты так напрягаешь челюсть. Чонгук резко выдохнул, чувствуя, как по телу разливается волна горячего, густого возбуждения. Эта девчонка играла с ним, как с мальчишкой, и это злило его так же сильно, как и заводило. Он не знал, кто она: изящная сучка в дорогом платье или забитая айтишница в очках. Но её голос... этот хрипловатый, порочный шепот заставлял кровь приливать к паху. — Ты слишком много на себя берешь, — Чонгук поправил кольцо в губе, его глаза сузились в темноте. — Мои люди ищут тебя. И когда я тебя найду, эта дерзость сойдет с тебя в первую же минуту. Как такая девка, как ты, оказалась у Мин Юнги? Что ты там делаешь? Чеен на секунду замолчала. Её пальцы замерли. Взгляд сонных глаз скользнул по строкам кода на экране, где светились внутренние данные Юнги. Ей хотелось сказать ему правду — сказать, что Юнги держит её в клетке, что она ненавидит этого ублюдка и использует Чонгука как свой единственный шанс на свободу. Но играть нужно было тонко. Шпион не раскрывает шрамы. — Скажем так... Юнги платит мне столько, сколько твоя легальная контора не заработает за год, — цинично соврала она, меняя тон на более холодный и деловой. — Я люблю деньги, Чон. И люблю власть. Юнги дает мне доступ к таким ресурсам, о которых обычные хакеры даже не мечтают. Но... он стал скучным. Предсказуемым. А ты — это что-то новенькое. Опасное. — Ты лжешь, — Чонгук перебил её, его низкий властный голос прозвучал с нажимом. — Если бы ты любила деньги Юнги, ты бы не спасала мою шкуру вечером. Ты ведешь свою игру, птичка. И если ты думаешь, что сможешь использовать меня, то ты плохо знаешь, кто такой Чон Чонгук. От его тяжелого, вибрирующего тембра у Чеен по коже пробежали мурашки. Отрезанный от мира голос Чонгука в её огромных наушниках действовал на неё как самый мощный афродизиак. Он звучал так доминантно, так грубо и уверенно, что у неё перехватило дыхание. Она почувствовала, как внутри всё стягивается от невыносимого, голодного желания. Чеен сглотнула, её сонный взгляд помутнел. Медленно, поддаваясь какому-то животному порыву, её правая рука скользнула вниз, под резинку коротких джинсовых шорт. Пальцы коснулись нежной, горячей кожи бедер, поднимаясь выше, туда, где ткань белья уже стала влажной. — О, я прекрасно знаю, кто ты... — прошептала Чеен в микрофон. Её голос слегка дрогнул, стал более глубоким, тягучим. Она прикрыла глаза, запуская пальцы во влажную глубину между ног. — Жестокий, безжалостный Чон Чонгук... Мальчик с улиц, который пролил реки крови, чтобы сесть в это кресло. Думаешь, твоя история — секрет для меня? Я знаю про тебя всё. Она сделала быстрое, круговое движение пальцами по чувствительному клитору, и с её губ сорвался тихий, едва различимый вздох. Чеен изо всех сил старалась держать голос ровным, но возбуждение накатывало штормом. Она двигала рукой быстрее, вульгарно, грязно, размазывая собственную смазку по коже, представляя, как эти огромные, зататуированы руки Чонгука сейчас хватали бы её за бедра, вжимая в это мраморное кресло. Чонгук в своем кабинете резко выпрямился. Он уловил это изменение в её голосе. Этот рваный ритм её дыхания, легкий шорох ткани, едва слышный, влажный звук на той стороне линии. На его губах появилась хищная, понимающая усмешка. — Ты тяжело дышишь, птичка, — Чонгук медленно опустил левую руку на свои брюки, чувствуя, как член под тканью встал каменным, натягивая спортивки. Он не стал касаться себя. Ему доставляло дикое, садистское удовольствие просто слушать её. — Что ты делаешь там, в своей темноте? Расскажи мне. Чеен до боли закусила нижнюю губу, сдерживая рвущийся наружу стон. Её пальцы двигались внутри нее уже мокрыми, быстрыми толчками. Она плавилась, её мятные волосы растрепались по подушке кресла, тело выгибалось от сладкой судороги. Ей было плевать, насколько это вульгарно. Она хотела его. Хотела этот голос. — Я... просто думаю о том... как сильно ты хочешь меня поймать, Чон... — выдавила она, прерывисто дыша в микрофон, её голос стал совсем слабым, порочным. — Думаю о том, что ты сделаешь... когда твои татуированные пальцы... окажутся на моем теле... Она сделала еще несколько быстрых, резких движений, сильно сжав бедра. Оргазм накрыл её мощной, горячей волной, заставляя внутренние мышцы судорожно сжаться вокруг пальцев. Чеен до крови прикусила ладонь, чтобы не закричать в эфир, и лишь шумно, со свистом выдохнула скопившийся в легких воздух прямо в микрофон. Чонгук слушал этот задыхающийся, финальный выдох. Его собственный член пульсировал от дикого напряжения, но он сдержался, лишь крепче сжав челюсть. Металл пирсинга обжег губу. — Хорошая девочка, — тихо, с холодной угрозой и невероятным сексуальным подтекстом произнес Чонгук. — На сегодня игр достаточно. Иди спать. Но запомни: каждый раз, когда ты будешь делать это в своей темноте, ты будешь думать только обо мне. Потому что очень скоро я заберу тебя у Юнги. И тогда ты будешь стонать мне в лицо, а не в микрофон. Чеен, тяжело дыша и вытаскивая мокрые пальцы из-под шорт, лишь слабо, устало улыбнулась в темноте своей комнаты. — Попробуй, Чон... — тихо прошептала она. Линия оборвалась. В наушнике снова воцарился белый шум. Чонгук сорвал рацию, швырнул её на стол и откинулся на спину, глядя в потолок кабинета. Его сердце колотилось как сумасшедшее. Эта девчонка была самой опасной зависимостью, которую он когда-либо встречал. И он был готов уничтожить весь Сеул, чтобы сорвать с неё эту цифровую маску.