редкая эстетика

***

Тишина.

      Впервые за несколько месяцев в голове тишина. Полная, абсолютная, такая, что граничит с дзеном. Будто кто-то взял пульт и нажал на «mute», отключив звук всей этой какофонии, которая сутками напролёт жрала его мозг.       Илья сидит за столом, крутит в пальцах ручку и слушает. Ни гула, ни тревожного перебора вариантов, ни этой долбанной карусели «а что, если». Пусто и чисто, как в стерильной операционной. И это пугало не меньше, чем раньше пугал хаос. Однако страх совсем другой, не липкий и не парализующий, а какой-то… уважительный, что ли. Советы Петра, на удивление, оказались вправду рабочими. Когда в октябре он впервые, дрожащими руками, размазывая слёзы по странице, написал «I’m scared because…», что-то громко щёлкнуло. Как будто замок, который годами ржавел, наконец поддался маслёнке. Поначалу он записывал мысли в моменты сильной тревоги и эмоциональных срывов. Поток был грязный, рваный, с прыжками с пятого на десятое, без попыток причесать текст. Заниматься этим было некогда и незачем. Важно было просто не захлебнуться.       Сначала немного, потом всё больше. Бывало, он исписывал целые страницы своего блокнота мыслями. Выцеплял из этого вязкого, липкого комка один страх, тянул за ниточку и находил корень. И когда доходил до последнего «because», страх переставал быть монстром под кроватью и становился просто задачей. С задачами просто: их хотя бы можно контролировать. Он разбирал проблемы на винтики и гаечки. Откручивал один, второй, третий, клал на стол, рассматривал, иногда находил ржавые, которые пора менять, иногда понимал, что винтик вообще лишний, из чужого механизма, просто залетел по ошибке. И это помогало не срываться по пустякам на себя и окружающих, держать тело и голову в тонусе — в напряжении, которое можно регулировать. Не сжиматься до скрежета зубов, не разваливаться в труху, а держаться ровно столько, сколько нужно для работы. Помогало концентрироваться на том, что действительно важно, а не на «а что, если…». Потому что «а что, если» перестало быть бездонным колодцем, а превратилось в перечень пунктов. Дальше можно не прокручивать.       Позднее, по ходу сезона, это превратилось в ритуал. Как выпить чашку чая после еды, как почитать книгу перед сном, как покурить сигарету после долгого дня; Илья никогда в жизни не курил, но эффект представлял себе точно таким же. Выдыхаешь — и всё напряжение уходит. Он садился вечером, иногда в раздевалке, когда арена пустела, иногда дома, на кухне, пока Мисти тёрлась о ноги и требовала внимания, и открывал блокнот.       Писал всё, что беспокоило. Всё, что хоть немного затрагивало тонкие струны души. Писал без системы, без обязательного «because», а только если что-то просилось. Иногда получалось три страницы, иногда три строчки, иногда одно слово. Постепенно записи стали короче. Проблем не стало меньше, просто он перестал тратить ресурс на пережёвывание того, что уже прожевал. Теперь он мог поймать тревожную мысль на взлёте, разобрать её за пять минут в голове и выдать резолюцию.       Сейчас он сидит в своём номере отеля в Нагое, перечитывает последнюю страницу и не верит, что блокнот почти дописан. Оставалось листа три. Последнюю страницу он решил оставить пустой. Как резерв и напоминание, что инструмент под рукой, если вдруг снова накроет.       Можно было бы сейчас начать прокручивать завтрашний день. Завтра — произвольная программа финала серии Гран-При, в которой он планирует поставить мировой рекорд и исполнить семь четверных прыжков за пять минут. Раскладывать по полочкам разминку, элементы, интервью уже не хотелось. Завтрашний день был разложен уже сто раз, и он никуда не денется. А сегодня — вот он, здесь. Тихий. Почти безмятежный.       Из-за двери слышится громкий, бодрый стук.       На пороге стоит отец. Странно, уже почти полночь, а тут он с парой шоколадок и спортивной сумкой.       — Не спишь?       — Собирался, — вздыхает Илья. — Зайдёшь?       — Нет, я… — он вдруг улыбается. — Хотел убедиться, что ты в порядке.       Малинин часто моргает. Не сказать, что этот вопрос застал его врасплох — по крайней мере, не от отца. Роман всегда беспокоился за сына, уточнял, как тот спал, о чём думает, как себя чувствует. В такие мгновения Илья острее всего чувствовал любовь и поддержку папы. Осознавал, что он не просто спортсмен, чьи прыжки просчитывают до градуса, а сын, за которого переживают. В интернете Илью часто называли главным проектом Романа Скорнякова, стартапом или просто удачной инвестицией. Раньше, возможно, он и сам так думал. Когда отец уж слишком наседал на него на тренировках, кричал, позволял себе грубости, и каждое «ещё раз» звучало как приговор. Тогда юноше казалось, что любовь нужно заработать, доказать, откатать без единой помарки. Однако по прошествии многих месяцев фигурист стал замечать мелочи, что раньше тонули в шуме бесконечной гонки. Подмечал, как тот провожает его взглядом, когда Илья уходит в ночь проветрить голову, как радуется его каждой маленькой победе, даже над самим собой, как подолгу обнимает перед очередной разлукой. Любовь Романа, быть может, не была такой громкой и нежной, как любовь матери, однако её в нём было полно, и Илья это хорошо понимал.       Плохо он понимал, почему отец так поздно стоит у него в номере.       — У меня всё хорошо.       — Не переживаешь?       — Пап, — режет Илья. — Чем чаще ты спрашиваешь, тем больше переживаю.       — Ладно, — он тяжело вздыхает. — Я просто хотел сказать, что, несмотря на то, как завтра всё пойдёт, я тобой горжусь.       — Я знаю, — улыбается фигурист. — Всё получится… завтра.       — Я в этом нисколько не сомневаюсь, — отец слегка смеётся и треплет сына по голове. — Ты никогда не сдаёшься.       — Я пойду спать, — Илья прикусывает губу. — Всё тело ломит.       — Конечно, спокойной ночи, — он уже собирается уходить, как резко вспоминает, зачем пришёл. — А, вот, — он протягивает шоколад. — Как ты просил.       — Спасибо, — забирает плитки Малинин и смотрит, как отец постепенно удаляется в коридоре. — Пап?       Роман оборачивается.       — Я тебя люблю.       Он секунду смотрит на сына с улыбкой и выдаёт:       — Не подлизывайся. Завтра в семь на тренировку.       Илья закрывает дверь в свой номер. Иногда улыбка отца кричит громче, чем тысячи слов любви.

***

      Он перестал анализировать. Перестал перечитывать по десять раз сообщения, интервью, посты в интернете. Перестал искать скрытые смыслы и намёки, и жить вдруг стало легче. Во всех смыслах. Соревнования проходили спокойно, без лишних нервов, а вечером его, как всегда, ждала награда. Сладкая, приятная, манящая.       Связь между ними стала глубже. Это угадывалось не в громких признаниях, которых по-прежнему было мало, а в частых паузах, которые никто не торопился заполнять. В тихом, домашнем молчании во время видеозвонков, когда можно просто смотреть друг на друга, и этого достаточно; в темах, которые раньше обходили десятой дорогой и которые теперь вдруг оказывались не такими страшными; в ощущениях, которых Илья раньше не знал. Порой он чувствовал себя наивным и совсем безнадёжно влюблённым школьником. Хотелось без остановки трещать о своём возлюбленном, но одновременно хотелось спрятать его в карман и никому не показывать. Как ребёнок прячет самую красивую конфету, чтобы никто не отнял.       Они научились говорить на полтона ниже окружающего мира, и этот приглушённый свет устраивал обоих.       Он приобретал особенный шарм в ночи, в тишине арен. Когда за окнами гасли огни, когда весь мир, с его правилами, границами и прицельными взглядами, наконец проваливался в сон. Тогда они оставались вдвоём, каждый в своём городе, на своей широте, но будто в одной комнате, где свет притушен настолько, что видно только контуры. Можно было признаваться в том, что днём звучало бы слишком громко, можно было замолчать и не искать слов, можно было просто смотреть на экран и чувствовать, как чужое дыхание синхронизируется с твоим. Именно там, в этой ничьей темноте, страх переставал быть врагом и становился той самой дрожью, которая предвещает взлёт. Илья ловил себя на мысли, что ждёт этих ночей больше самых светлых дней, потому что днём он принадлежал всем, а ночью — только себе. И Ему.       Где-то там, на задворках, где никто не видит и не слышит, зрело что-то, чему они пока не решались дать имя. Имя всегда меньше того, что стоит за ним. Это «что-то» делало Илью легче на льду, тише в голове, смелее в том, что раньше казалось непреодолимым. Делало его тем, кем он всегда хотел быть — собой.

loml

last seen 1 min ago

Доброе утро

доброе

Как ты?

better than ever

Ого, что-то случилось?

good dream i guess

Расскажи

no

?

u will be too horny for 3pm

so i’ll give u space

...

ok i can’t

so imagine my face between ur thighs

and ur dick in my throat

and the drool all over my face

Ты бешеный? Звенящая пошлость

u asked

Ну вот нормально же общались Что началось-то Я из-за тебя язык чаем обжог Постыдись.

my dick would never do this to u

И БОГА ПОБОЙСЯ...

:)

what are u up to

Долги в универе разгребаю Обожаю конечно высшее образование Месяц вообще ничего не делаешь А потом внезапно за три дня надо выучить всё законодательство Эквадора, родить Пифагора, написать лирический эпос, придумать новую таблицу Менделеева И сходить на физру обязательно, иначе отчислят!

LMAO

физру?

а то что ты спортсмен не считается?

Да хоть Усейн Болт, марш подтягиваться

got it

законодательство Эквадора

for real?

Нет, к счастью Всего лишь 10 лекций по вводу-выводу

bruh

я бы помог

но не в литературе не в химии не селен

Да ты и в русском не алюминий Сам как-нибудь разберусь Так что не лезь со своим этим самым Засосы, отсосы, анальные практики

кто такие анальные практики?

А, то есть до этого в своих познаниях ты еще не дошёл Не знаю Антагонисты анальных теоретиков, походу

…

i’m changing ur contact name

И вот куда я полез А как я сейчас записан?

не скажу

Вредный

ага

btw

explain ur recent tiktok repost pls

Какой?

«Дагестанские учёные расщепляют атомы на саламалейкулы»

wth actually

Это очень нишевая шутка...

SO???

am i not niche enough to be explained?

Культурный код не переписать

bruh

С каких пор ты вообще смотришь мои репосты в тиктоке?

i accidently bumped in ur repost of some bug "vlados"

so i thougt if my tutor isnt tutoring

i have to educate myself

Для моих репостов нужен уровень С3 в русском языке

отстань

или занимайся

Я скоро на тренировку поеду уже Тебе бы тоже И включи т9

ok

Ушёл, не скучай       Шутки были разными — совсем разными. Тупыми, интеллектуальными, иногда на грани фола, иногда такими, что Илья сам удивлялся: «мы это вообще вслух говорим?», но Петя подхватывал, и становилось легко. Легко, как не было, кажется, никогда.       Они общались обо всём и ни о чём. О тренировках, о питании, о том, как Мисти научилась открывать дверь в ванную лапой и теперь требует, чтобы Илья включал ей воду, пока умывается. Это было новое ощущение. Илья ловил себя на мысли, что раньше такой сценарий вызвал бы у него панику. Теперь он просто понимал, что несмотря ни на что, Пётр, наверное, самый близкий человек, который у него есть. И дело далеко не в расстоянии.       Они так и не пересекли черту.       Ту самую, за которой можно было бы сесть и сказать: «мы встречаемся», «мы пара», «мы официально». Не пересекли. Возможно, просто не было момента, когда это нужно было сделать. Илья не думал об этом. По крайней мере, он прокручивал в голове: «а что мы друг другу?», «а как представить?», «а что будет, если?». Эти вопросы, которые раньше жужжали на фоне постоянно, отвалились где-то в ноябре. Он есть — этого достаточно.

loml

last seen just now

wthhh петь

just saw a tiktok of u yearning about me for 3 mins

Чего?

some interview

«приятно замахнуться на уровень лидера»

ты серьезно чтоли

Хахахаха А что такого?

theres a bunch of comments

«найди себе мужика, который будет говорить о тебе как Гуменник о Малинине»

lol calm down

Я не могу считать твою интонацию Тебя это раздражает?

no im joking

its actually sweet

but uve already done this a few times

Да я бы о тебе без конца говорил Я серьёзно Если бы не некоторые обстоятельства, каждый голубь в Петербурге знал бы, что ты мой

aww cute

u make me fall for u even more each time :)

but its getting sus

      Мой. Одно слово, которое Пётр стал произносить всё чаще и от которого у Ильи на лице расползалась улыбка во все тридцать два. Иногда слово встречалось в переписке в шутку, иногда в видеозвонках звучало вообще без контекста, а иногда могло появиться в ответ на совсем дурацкую фотографию, где Малинин, лохматый после льда, стоял в раздевалке с глупым, замученным выражением лица. Одно Петино «мой» било сильнее, чем сотни комментариев в интернете о том, какой Илья красивый, сексуальный, притягательный и далее по списку. Одного слова хватало, чтобы блондин чувствовал себя чуть более особенным, чуть более значимым во всём этом бренном мире. Не друг, не парень. Просто «мой». Этого было достаточно.       Вместе с этим многое менялось. Ушла и та неловкость, что поначалу заставляла Илью удалять написанное по три раза, зависать над клавиатурой в поисках безопасного слова. Она просто куда-то испарилась. Теперь они ходили по самому краю, по тонкой, почти невидимой грани, где шутка может превратиться в откровенность, а откровенность — в нечто большее, и никого это, видимо, не пугало. Илья мог в разгар рабочего дня написать что-то такое, от чего у Петра, скорее всего, закипали мозги, а Пётр — ответить так, что Илья потом полчаса приходил в себя, уткнувшись лбом в стену раздевалки. Они подначивали, дразнили, проверяли границы дозволенного с каким-то щенячьим, почти хулиганским любопытством. И всякий раз, когда один из них делал шаг чуть дальше, чем в прошлый раз, второй не отступал, а подхватывал. Это стало игрой; вроде опасной, азартной, но и безопасной ровно настолько, чтобы оба получали от неё чистое, ничем не замутнённое удовольствие. Стыд ушёл, и вместе с ним ушла необходимость притворяться.

loml

online

*tap to see a photo hidden with a spoiler* Чд

AYO

У МЕНЯ ЛЕД СЕЙЧАС

Прости хаха

красивый

очень

btw I like ur messy hair

… Мистер гетеросексуал обращает внимание на волосы

what do you want me to say

Я больше никогда тебе ничего не отправлю

bet

u cant just send me a thirst trap during practice and expect for a whole review

Кто сказал?

ull get ur review later

probably at nignt

probably more than once

...

кстати что такое чд

Чд = что делаешь Я ради тебя все аббревиатуры гуглил и записывал между прочим Что ты за лентяй такой

dont mog me Mr. Sexy

im already mogged with ur beauty

Ты неисправим

no seriously

this body of yours is absurd

Это типа комплимент?

типа да

Вылезай из твиттера Скоро общаться будешь как поколение альфа Я зачем тебя великому и могучему учу в конце концов Иди на лёд уже

bye Mr. sexy tutor of mine❤️

***

      Олимпиада в Милане ощущается бесконечным праздником. Столько спортсменов из разных стран, столько цветов, звуков, запахов и эмоций, что голова идёт кругом. Илья, если честно, никогда не был фанатом толпы. На уже давно привычных соревнованиях он её просто не замечает из-за льда, света, музыки, а здесь эта самая толпа становится частью тебя ещё до выхода на арену. Кто-то кричит на итальянском, кто-то на японском, кто-то просто орёт от восторга, потому что увидел знакомое лицо из Инстаграма. Воздух пахнет кофе, выпечкой и чужими духами, и всё это смешивается в такой коктейль, от которого хочется либо бежать, либо блевать, либо стоять и тупо улыбаться.       Сборная США по фигурному катанию прибыла в Италию за несколько дней до открытия, чтобы в спокойном темпе собраться, устроиться и привыкнуть к окружающей среде перед важными соревнованиями. «Спокойный темп», конечно, громко сказано, когда вокруг тебя носятся волонтёры с табличками, тренеры без конца болтают между собой, а ты пытаешься вспомнить, в какую из пяти сумок положил зарядку для наушников.       Впереди командный турнир, в котором нужно выложиться на благо страны, а потом уже и одиночные соревнования, где выкладываться придётся на благо себя самого. Илья любит командные турниры. Там нет этой давящей ответственности «только ты и твоя шкура», есть чувство локтя, есть ребята, которые подбадривают, и даже если ты облажался, то не один, ведь вас таких целая команда, а тонуть вместе чуть проще и даже веселее. Сейчас этот летучий корабль то и дело разбредается по арене в ожидании выступления пар. Илья наблюдает за выступлением французских спортсменов, попутно пытаясь сконцентрировать своё внимание на спорте, однако мысли то и дело уносит куда-то восвояси от бесконечного смешения эмоций, людей и событий. Хорошо, что он выступает завтра.       Только в зоне Kiss’n’Cry наконец приходит осознание, что он, всё-таки, находится на Олимпиаде. Там, куда он шёл так долго, так упорно, и это не может не радовать и не впечатлять ещё больше. Эмбер, сидящая по правую сторону от него, похоже, тоже не верит, что всё это происходит наяву. Илья сидит, выстукивая пальцами нервную дробь по колену, и старательно смотрит на лёд, хотя на самом деле краем глаза всё время следит за часами, на которые всё никак не приходит заветное уведомление. Пару часов назад Пётр написал, что у него возникли какие-то проблемы с визой, и вдруг пропал. Малинин так до конца и не понял, в чём такая проблема, почему нельзя сделать визу за неделю, что осталась до вылета Гуменника в Милан. Петя лишь сказал, что это большая угроза для его появления в Италии в целом, из-за чего теперь у Ильи всё потихоньку разъедает изнутри. Как Петя там учил? Дышать по квадрату. Да, вдох, задержать, выдох и снова задержать. По квадрату.       Эмбер, сидящая рядом, толкает его локтем.       — Are you alright?       Он бросает на неё быстрый взгляд, затем снова возвращается ко льду.       — Yeah, – Он немного сгорбливается, опуская локти на колени. — I’m watching.       — Uh-huh, — Она прищуривается, явно не веря ни единому слову. — Your legs are shaking. And you aren’t about to perform.       Илья хмыкает, но продолжает смотреть прямо перед собой. Эмбер, однако, не из тех, кто отступает так быстро. Она немного наклоняется к нему, чтобы их разговор не перекрывал общий шум:       — What is happening? Is someone threatening you?       Он даже не смотрит на подругу.       — Yeah, an Italian government.       Её бровь выгибается в кривую дугу.       — They want Grassl to win so bad?       Илья закатывает глаза и достаёт из кармана олимпийки телефон. В заметках он печатает «Mr. Him has some visa problems» и показывает Гленн. Она внимательно смотрит, будто обрабатывая информацию, а затем всё же выдаёт:       — So he can’t come here without… a visa, — Илья отрицательно мотает головой. — Well, when you said that he is an Olympian, I thought that he is like… American or European. But now I’m starting to believe he is like, what, North Korean?       — We are not going to discuss it here, — цедит Малинин сквозь зубы.       — But I’m really curious, — тихо тянет она. — I only know that he is an athlete and Olympian. You haven’t said a word for past three months about your secret boyfr–       На последнем слове он громко шикает на Гленн.       — There are mics all over the box, — он чувствует, как уши начинают гореть.       Она придвигается ещё ближе, почти касаясь плечом, и говорит уже совсем тихо, одними губами:       — Are you afraid he is not going to make it there?       Илья сглатывает и кивает.       — But… — она на секунду замолкает на выбросе. — There must be some ways out. Like federation, union or something.       — There is no way out if your country is banned from everywhere, — Выпаливает сгоряча Малинин.       Гленн молчит, лишь внимательно смотрит за происходящим на льду.       — Banned like Russia?       Илья чувствует, как уши начинают гореть. Он пытается придумать что-нибудь остроумное, но вместо этого просто сидит и глотает воздух, словно рыба выброшенная на берег.       Эмбер замирает. Её глаза вдруг округляются.       — There is no way, — медленно говорит она. — Russian?       Илья понимает, что произошло. Он оглядывается по сторонам, проверяя, не смотрит ли кто на них, и шипит:       — Shut up.       Она прижимает ладонь ко рту, но улыбку не скрыть. — He is Russian? Like… from Russia? — говорит она чуть громче.       — Amber, — Он кивает в сторону микрофонов. — Please.       Эмбер смотрит на микрофоны, потом на него, потом снова на микрофоны. Она тянется к карману олимпийки, в котором лежит телефон, и медленно вбивает «Russian atheletes Olympics 2026». Илья замечает это краем глаза. В списке всего 13 имён, восемь из которых — женские. Она точно догадается. Резким, будто отработанным движением, он выхватывает телефон из рук подруги и суёт в карман своей олимпийки.       — What are you doing? — Эмбер смотрит на него с абсолютно невинным выражением.       — Don’t even try me.       — Ilia, come on. Give it back.       Они сверлят друг друга взглядами. Внезапно зал взрывается аплодисментами, обозначая конец выступления американской пары, и это отличный повод отвлечься, но Эмбер, зараза, не отвлекается. Она ждёт, когда шум стихнет, и наклоняется к самому его уху:       — We will talk about this later.       Илья, несмотря на весь ужас ситуации, не может сдержать улыбку.       За кулисами арены — привычный предстартовый хаос. Кто-то разминается, кто-то слушает музыку, кто-то в сотый раз перешнуровывает коньки. Воздух пахнет льдом, лаком для волос и тем особым олимпийским напряжением, которое уже въелось в стены. Через час на лёд выходят женщины, и сборная США собралась в небольшом закутке за кулисами, чтобы поддержать Алису.       Илья сидит на раскладном стуле, развалившись так, чтобы ноги вытянуть, и делает вид, что внимательно изучает что-то в телефоне. На самом деле он уже десять минут смотрит на одну и ту же строчку в желтушной статье, а мысли где-то далеко, в том измерении, где Пётр наконец прокомментировал свою ситуацию с визой. Но ответа всё ещё нет, и это слегка бесит.       Напротив сидят Эван и Мэддисон. Эван в наушниках, делает вид, что спит, хотя Илья уверен — он просто под прикрытием, чтобы его никто не трогал лишний раз. Мэддисон листает что-то в телефоне, изредка поднимая глаза на громкие звуки, что эхом раздаются по всем кулисам. Эмбер и Алиса устроились рядом на какой-то скамейке, почти вплотную, и зависли в телефоне Алисы. Оттуда периодически доносятся приглушённые звуки ТикТоков — то чей-то голос, то музыка, то нарезка смешных моментов с прошлых соревнований. Илья старается не обращать внимания, но краем уха всё равно слышит, как Эмбер иногда фыркает от смеха, а Алиса что-то комментирует шёпотом.       Лью вдруг поднимает голову и смотрит прямо на Илью. В руке у неё телефон, а на лице такое выражение, которое обычно бывает у людей, нашедших что-то одновременно странное и невероятно смешное.       — Ilia, — зовёт она, и в голосе уже проскальзывает смех. — Ilia, can I ask you something?       Илья поднимает взгляд от телефона. Он чувствует, как внутри что-то ёкает, но заставляет себя сохранять спокойствие.       — What?       — What the hell is going on between you and Gumennik? — Она поворачивает телефон к нему. На экране чёрно-белый мем, на котором Пётр с максимально серьёзным лицом стоит сзади, будто ночной кошмар Ильи, который со стороны похож на испуганного котёнка. Илья смотрит на мем и чувствует, как кровь приливает к лицу.       — That’s… That’s photoshopped.       — Obviously, — смеётся Алиса. — But why does it exist? Like, who made this? And why are there like fifty more?       Она листает дальше, и Илья видит ещё один, где их с Петром лица криво прифотошоплены в фотографию двух обнимающихся мужчин. Надпись на русском языке внизу гласит «Вперёд, славяне».       Эван приоткрывает один глаз, снимает наушник и тянется к телефону Алисы.       — Let me see, — говорит он сонным голосом. Алиса показывает ему мем, и тот усмехается. — Okay, that’s actually funny. Who’s the guy?       — Russian skater, — поясняет Алиса. — The one who is talking about Ilia like nonstop.       — Whoa, you charmed even evil russians, — говорит Бейтс с ленивой улыбкой. — You must be proud. They are so self-сentered.       Он снова надевает наушник и закрывает глаза, совершенно не придав этому значения. Мэддисон мельком глянула на мем, хмыкнула и вернулась к своему телефону. Для них это просто очередной дурацкий интернет-мем, которых на Олимпиаде появляется сотня в день. Алиса, посмеявшись, уже листает ленту дальше, но Эмбер, которая всё это время сидела тихо, вдруг замирает. Илья видит, как её глаза расширяются, как она переводит взгляд с телефона на него, потом снова на телефон. В них что-то щёлкает, что-то встаёт на свои места. Внутри всё неожиданно сжимается. Он знает этот взгляд. Взгляд человека, который только что собрал последний кусочек пазла.       Эмбер медленно, очень медленно поднимает правую бровь. Она не произносит ни слова, но её лицо буквально кричит: «Это он? Это тот самый русский? Это твой парень?»       Илья смотрит на неё с выражением, которое, надеется он, выглядит как «нет, отстань и отвали» одновременно. Однако Гленн так легко было не остановить. Она прищуривается, и на её лице появляется улыбка, такая хитрая, словно кошачья, которая означает, что она всё поняла. Эмбер уже открывает рот, чтобы что-то сказать, и Малинин, чувствуя, как впервые за очень долгое время внутри всё обрывается, изображает, что у него зачесалось горло. Он громко кашляет, перебивая её, и под этим прикрытием шипит одними губами:       — Shut up.       Эмбер закрывает рот, но вот её глаза сверкают. Она улыбается ими, как учила Тайра Бэнкс, и буквально светится изнутри от переполняющей её информации, которую она пока не может выплеснуть наружу. Она переводит взгляд на Алису, которая уже увлеклась следующим ТикТоком, на Эвана с Мэддисон, которые заняты своими делами, и вытягивает руку ладонью вверх.       Жест понятный. «Отдавай телефон».       Илья смотрит на её ладонь, потом на неё. Он прекрасно понимает, что она хочет, а именно — допроса с пристрастием и пытками, причём сейчас же, сию секунду. Он понимает, что, если сейчас не отдаст телефон, Эмбер может устроить сцену. Тихую, но сцену, и это будет гораздо заметнее, чем просто молчаливый обмен. Он тяжело вздыхает, достаёт телефон из кармана и протягивает ей. Она тут же открывает их диалог и начинает печатать. Быстро, почти яростно, ногти стучат по экрану.       У Ильи же начинает стучать сердце и дёргаться глаз. Он делает вид, что снова изучает что-то там в телефоне, но краем глаза следит за её лицом. Она печатает длинное сообщение, потом стирает, печатает снова, потом замирает, глядя на экран с выражением триумфа. Да уж, знала бы сборная, какие тут проходят баталии без единого слова — с этих двоих бы все смеялись.       Эмбер медленно, с наслаждением читает сообщение, которое она только что отправила, и её улыбка становится ещё шире. Она переводит горячий, любопытный и слегка торжествующий взгляд на Илью.       На экране появляется уведомление. Потом ещё одно. Потом ещё три подряд.       Он знает, что Эмбер уже всё поняла, всё соединила и теперь будет пытать его вопросами, от которых хочется провалиться сквозь землю.       Он медленно достаёт из кармана телефон, делая вид, что странное поведение Гленн ну никак с ним не связано и вообще всё это — случайное совпадение.

Amber Glenn

02/06/2026

At first I thought that you are hiding your boyfriend because you are too scared to admit that you are gay than I thought that you do not trust me enough and it kinda made me a bit upset but then I thought maybe JUST MAYBE you are ashamed of him or whatever but I can really tell you that i've never expected you hide your man because he is YOUR FUCKING RUSSIAN RIVAL I’m currently speechless please tell me it’s true Petr is really cute tho

first of all I’m not gay

Whatever man

secondly he is not my boyfriend

Then who????

i mean

we are not dating

officially

So it’s true?? Petr is your Mr. Him??

thats why i never told u

OH MY GOD THEY HIT THE SECOND TOWER Tell me everything

no chance

But why??

too much questions Amber

Yk you can trust me

ik

             Малинин устало трёт переносицу.

i was gonna tell u

after the olys

Liar

ok maybe

i dont really wanna think about it now

about him

im already a bit nervous about meeting him here

after everything we had

and i dont wanna deal with other stuff

I got you But I already know So??

so what

How did you two end up like this? The most unexpected duo fr

he texted me in 22

FOUR YEARS???

i replied in 24

and yk what was later

Yeah Texting, calling and stuff But actually You said after everything you had You never told me there is something Except mutual confession

im not gonna discuss this with you

Oh are you going to discuss this with him?

no chance

So??

well we flirt

a lot

thats it

Bruh I thougt you're going to say like We sexted or smth       Глаза Малинина на мгновение округляются, и он прикусывает губу. Этого мгновения вполне достаточно, чтобы Эмбер заметила странную реакцию парня, и выпустила лёгкий смешок. TMI TMI

i havent said a word

Bro YOUR FACE SAID How many times?       Врать уже не было никакого смысла.

more than once

BITCH YOU NUTS

ik

thats why im thrilled a bit

idk how im gonna look him in the eyes

Promise me you are not going to avoid him

no promises

ILIA

stop screaming at me

Im not Im capsing Pleeeeease don’t You don’t want to fuck everything up right? And I wanna watch real life yaoi show

go watch heated rivalry or whatever

Two is better than one       В зале объявляют выход Алисы на разминку, и все поднимаются. Эмбер вскакивает первой, подходит к Илье, хлопает его по плечу и говорит громко, на весь закуток:       – Good luck to Alisa, right?       Илья кивает, чувствуя подвох.       – I’m not done with you.       Она отстраняется, улыбается своей самой невинной улыбкой и идёт к Алисе, оставляя Илью стоять с пылающими ушами и ощущением, что эта Олимпиада запомнится ему не только медалями.

***