редкая эстетика

***

Вот-вот будет светать.

      Илья сидит на деревянной скамье на смотровой площадке. Металл перил холодный, это можно почувствовать, даже не прикасаясь к нему. Золотые Ворота уходят в туман. Огни на мосту горят жёлтым, расплываются в дымке, и кажется, будто это не мост, а дорога в никуда.       Илья не помнит, как они здесь оказались. Не помнит, кто предложил приехать, не помнит, о чём говорили до этого. Их колени разделяет всего несколько сантиметров, и только этот факт заставляет руки Ильи слегка подрагивать.       Петя в чём-то тёплом — серая толстовка с капюшоном, который лишь слегка прикрывает голову. Волосы растрёпаны ветром, одна прядь падает на лоб, и Петя не убирает её. Сидит, смотрит на мост и молчит.       Смотреть на него приятно, пусть Малинин и понимает, что это неправильно — смотреть так долго. Он знает, но не может отвести взгляд.       Профиль у Пети тонкий. Очень тонкий, как будто вырезанный из бумаги и подсвеченный сзади. Нос с лёгкой горбинкой — раньше Илья думал, что у Пети нос прямой, на фотографиях казалось иначе. А сейчас видит — нет, с горбинкой. Чуть заметной, как у античных статуй, которые стоят в музеях.       Его губы слегка приоткрыты. Он всегда так дышит, когда задумывается. Илья это знает. Откуда — не понимает. Просто знает.       Петя поворачивает голову.       Его зелёные глаза. На фотографиях цвет всегда плоский, как будто мёртвый. А здесь — живой. Цвета бутылочного стекла на солнце, с мелкими тёмными крапинками, что разбросаны по радужке как маленькие звёзды.       — Что? — тихо спрашивает Петя.       — Ничего, — шепчет Илья.       Но не отводит взгляд.       Ему хочется провести пальцем по каждой родинке на лице старшего. Просто прикоснуться. Проверить, можно ли их почувствовать.       Но он не двигается.       Петя смотрит в ответ. Так же долго, так же внимательно.       Илья чувствует, как внутри что-то переворачивается. Медленно и тяжело.       Слишком близко. Так близко, что можно почувствовать тепло, которое идёт от Пети. Не физическое — какое-то другое. Оно заполняет пространство между ними, делает воздух густым и тягучим.       Петя чуть наклоняет голову. Прядь волос падает ещё ниже, на левый глаз. Хочется убрать её, заправить за ухо, провести пальцами по виску. Илья сжимает свои руки в кулаки и кладёт их на колени, чтобы не сделать то, чего делать точно не стоит.       — Знаешь, о чём я думаю? — голос Пети тихий. Сладкий, тягучий шёпот обжигает ухо Ильи.       — О чём?       — Не так уж и страшно падать.       Петя смотрит прямо в глаза. Илья чувствует, как этот взгляд проникает куда-то глубоко, прямо туда, куда никто никогда не заглядывал.       — Гораздо страшнее, когда некому подать руку, чтобы встать, — договаривает Петя. — Или когда боишься эту руку принять.       Илья молчит. Он не знает, что сказать. Потому что это правда, потому что это про него, потому что–       Ветер стихает. Становится совсем тихо, будто в вакууме.       Петя протягивает левую руку медленно и осторожно, как будто даёт время отстраниться, если Илья захочет.       Пальцы касаются тыльной стороны его ладони. Совсем легко — кончиками пальцев. Не берут и не сжимают — просто касаются, будто вопрошают.       Кожа у Пети чуть шершавая. На подушечках пальцев мозоли, вероятно оставшиеся от постоянных тренировок, царапают нежно и едва заметно. Петя проводит большим пальцем по центру ладони: от запястья к основанию пальцев.       Малинин чувствует это прикосновение каждой клеткой своего тела. Оно разливается теплом от ладони вверх по руке и попадает прямиком в плечо и грудь.       Хочется закрыть глаза.       — Петь, — шепчет Илья. Голос не слушается и срывается.       — М?       Илья открывает рот, чтобы что-то сказать…       …и открывает глаза.       Сердце колотится так, что, кажется, сейчас выпрыгнет из груди. Он хватает ртом воздух, как рыба, выброшенная на берег.

Что это нахуй было?

      Он резко садится в кровати. Комната плывёт перед глазами. Илья смотрит на свою правую ладонь — на ту, которой касался Петя во сне. Она горит, причём горит слишком физически, слишком реально.       Илья трёт лицо обеими руками. Пальцы холодные — или это лицо горячее?       Сон всё ещё там перед глазами.       — Fuck, — выдыхает он в пустоту. — Fuck, fuck, fuck...       Буквально подлетая с кровати, он подходит к окну и отодвигает штору. Никакого моста. Это нереально.       Парень прижимается лбом к холодному стеклу и закрывает глаза.       И вновь видит его. За закрытыми веками — всё тот же профиль, те же глаза, те же чуть приоткрытые губы.              Илья смотрит на своё отражение в стекле, бледное, растерянное, с тёмными кругами под глазами.       — What was that? — шепчет он своему отражению. — What the fuck was that?       Он отворачивается от окна и садится на пол, прислонившись спиной к стене, потому что ноги просто не держат.       — It's just a dream, — говорит он вслух. Громко, чтобы убедить себя. Но голос звучит неубедительно даже для него самого, потому что во сне он хотел, чтобы это продолжалось. Хотел, чтобы Петя не убирал руку.       Илья зажмуривается и бьёт себя по голове с такой силой, что в ушах начинает фонить, а перед глазами появляются белые звёздочки.              Мысли путаются. Он чувствует, как к горлу подкатывает что-то горячее и противное. Такой ком, от которого не продохнуть.              Это неправильно. Он знает, что это неправильно.       Что за странные ощущения такие?       Почему сейчас сердце колотится так, что рёбра трещат? Почему ладонь горит от прикосновения, которого не было? Почему хочется закрыть глаза и вернуться туда — на ту скамью, к тому мосту, к нему?       Илья с силой трёт лицо. В ванной он включает холодную воду и суёт руки под струю. Долго держит, пока пальцы не начинают неметь.       Смыть прикосновение не получается.       На часах пять пятьдесят восемь. Спать уже, раз уж на то пошло, бесполезно. После всей этой бури эмоций, которую он сейчас испытывает, заснуть невозможно. Илья окидывает комнату беглым взглядом, будто прицениваясь, как сейчас забить его мозг и выбить идиотские мысли из головы. Телефон, приставка, мяч, коньки... взгляд цепляется за сумку с коньками. Да, это то, что сейчас необходимо. Он вытягивает из шкафа первые попавшиеся вещи и в спешке покидает комнату.       Не думать, не думать.       Не—

Это ад наяву.

      Так ощущается, когда падаешь раз за разом, даже с самых простых прыжков и отточенных каскадов.       — Илюш, все нормально? — только что подошедшая мама выглядит обеспокоенной.       — Yeah, просто не выспался, — он убеждает её или себя?       Он вкладывает в прыжки всё, каждый мускул, каждую кость, каждый вздох и прожитую за ночь эмоцию. Хочется устать так, чтобы не осталось сил думать, просто рухнуть без сил в кровать и вырубиться без снов, без мыслей.       Между прыжками, в те секунды, когда он стоит у борта и пьёт воду, в голову лезут неприятные отрывки. Он трясёт головой, отталкивается и едет делать ещё один квад, но... снова падает.       — Илья, — отец подходит ближе, вглядывается в лицо. — Ты зелёный. Иди отдохни.       — I'm fine.       — Иди уже отсюда.       Спорить с ним просто нет сил. Он уходит в раздевалку, садится на скамейку и просто сидит, уставившись в стену. Телефон вибрирует.       Он знает, кто это. Ещё до того, как достаёт. 06/09/2025 13:43 @petr_og Как тренировка?       Палец зависает над клавиатурой.       Если он ответит, Петя снова станет реальным. Не тем дурацким сном, не теми мыслями, которые терзали его мозг всю тренировку.       Он убирает телефон в сумку. 20:05 @petr_og Все норм? 06/10/2025 00:59 @petr_og Ладно, вижу, ты занят. Напиши, как освободишься. @petr_og И спокойной ночи.

09:12

@ilia_quadg0d_malinin

busy. tttl.

@petr_og Ок       Хочется провалиться сквозь землю и не чувствовать вообще ничего.

***

      Он периодически приходит.       В те редкие моменты, когда Илье всё же удаётся поспать, он приходит. Иногда он говорит о чём-то, а иногда просто сидит и смотрит. Малинин уже несколько раз ловит себя на мысли, что просыпается резко, посреди ночи, весь мокрый, с колотящимся сердцем.       Что происходит? 06/23/2025 04:58 @petr_og Ты чё пропал? Я волнуюсь уже

@ilia_quadg0d_malinin

im fine

@ilia_quadg0d_malinin

just tired

@petr_og Почему ты не спишь? @petr_og Может, созвонимся? На пять минут       Илья смотрит на это предложение и чувствует, как внутри всё переворачивается. Услышать голос Пети, увидеть его лицо, глаза, улыбку — очень хочется. Хочется проговорить то, что с ним происходит, потому что какого хера он себя так чувствует?

@ilia_quadg0d_malinin

nightmares

      И заталкивает телефон под подушку.

***

      Порой становится просто невыносимо. Тот коктейль из эмоций, который сейчас испытывает Малинин, душит его, выворачивает руки и выламывает кости. Он правда пытается отвлечься просмотрами фильмов, разными играми и всякой бессмысленной рутиной, перебиваясь скроллингом ленты в социальных сетях. Раньше межсезонье для него было возможностью отдохнуть, расслабиться и привести мысли в порядок. Теперь он максимально оттягивал это, загружая себя делами с каждым днём всё больше, больше, больше…       Из приоткрытого в комнате окна дует лёгкий, летний ветерок, задевая шторы, флаг на стене и волосы Ильи. Он сидит за столом, с ноутбуком на коленях, выбирая, что посмотреть на Ютубе сегодня. В кромешной темноте лишь свет от экрана освещает его лицо и комнату.       Интервью футболистов, «Я построил самую большую тюрьму за два часа», обзоры видеоигр, «Пётр Гуменник на Байкале», «Полная история преступлений…».       Стоп, что?       Да это уже какое-то издевательство.       Пётр Гуменник настиг его даже здесь, на просторах интернета, когда он так тщательно стирал все мысли о нём, пытался игнорировать его сообщения, старался... Рука непроизвольно тянется включить это видео.       Ещё в апреле Петя рассказывал о турнире «Открытие Байкала». Про завораживающую красоту, про холод и недокрут на тройном акселе. Илья тогда видел отрывки из его выступления, но так и не посмотрел полностью, сославшись на занятость.       Это действительно потрясающе. Красота озера Байкал, в сочетании с чувственным прокатом Гуменника притягивали взгляд так сильно, что всё остальное, за пределами экрана, становилось нереальным. Сердце билось где-то в горле.       — ...и конечно харизма Петра Гуменника ощущается далеко за пределами озера Байкал, — говорит комментатор турнира из динамиков.       Это точно правда. Его харизма периодически ощущалась и во Франции, и в Канаде, и в маленькой комнате одного фигуриста в Вирджинии.       Илья смотрит, будто не моргая. Он так давно не видел его лица, так давно не слышал его голоса, так давно–       — «Двадцатиградусные морозы» вы говорите? Ничего подобного! Потому что вот эти горячие российские фигуристы…       Илья резко захлопывает крышку ноутбука и, подрываясь с кресла, начинает наматывать круги по комнате.       — That’s not happening, — говорит он вслух, но голос звучит жалко. — I’m just confused. And tired.       Внутренний голос звучит тихо, но отчётливо.

А ты уверен? Или просто боишься признать?

      — Shut up.

Не заткнусь. Ты скучаешь по нему. Ты хочешь его услышать. Ты хочешь...

      — Shut the fuck up! — кричит он и со всей силы ударяет головой о межкомнатную дверь.       Перед глазами появляются яркие вспышки, резкая боль притупляет эмоции и заставляет голос в голове наконец-то заткнуться. Он хватается за бровь. Капля крови сползает по рукаву белой кофты.       Дверь осторожно приоткрывается, и оттуда выглядывает озадаченное лицо младшей сестры.       — Why are you yelling? — спрашивает Лиза.       Они смотрят друг на друга пару секунд, пока не звучит протяжное «Маааам…»       Через несколько минут парень уже сидит на кухонной тумбе с бутылкой холодного молока над глазом, пока мать судорожно ищет пластыри в домашней аптечке. Голова дьявольски трещит, будто деревянная дверь расколола её напополам. Отец смотрит на него, облокотившись на дверной проём, и вздыхает.       — Может остаться шрам.       — Буду брутальнее, значит.       — Не будет никакого шрама, — шипит мама и осторожно убирает бутылку от раны. Она осторожно прикладывает вату со спиртом к кровоточащей брови, отчего парень морщится. — Терпи.

Терпеть? Да сколько можно уже?

      Отец лишь цокает и уходит, оставляя мать с сыном наедине. Какое-то время они просто молчат, пока Татьяна не заканчивает обрабатывать рассечённую бровь, залепляя её пластырем.       — Милый, что-то случилось? — в её голосе слышится беспокойство. Конечно. Она — мать, и никто так не ощущает боль ребёнка, будь она физическая или ментальная, как его собственная мама.       — Всё нормально, — тянет Илья.       — Слушай, — она берет полный воды чайник и ставит его на плиту. — Я знаю, что ты привык со всем разбираться сам. Будь по-твоему. Но ты же знаешь, что я всегда тебя выслушаю, всегда поддержу и никогда не отвернусь? — улыбается женщина.       Она всегда была рядом. Всегда поддерживала, даже когда он падал, когда проигрывал, когда хотел всё бросить. Всегда переживала за него, будь то обычная простуда, первая самостоятельная поездка за рулём или опасный элемент на льду, из-за которого можно так-то голову себе разбить. Она всегда любила — с титулами и без, в слезах, в истериках, после крупных ссор и нежных, детских объятий. Она всегда чувствовала. Чувствовала, когда что-то было не так, когда за тысячу миль болело горло, когда от обиды разрывалось сердце, когда от счастья хотелось кричать. Немудрено, что от неё у него ничего не получалось скрыть, ведь она — одна из немногих, кто видел Илью насквозь и читал как открытую книгу. Несколько недель она видела, как сын сходит с ума, как силы покидают его тело, как он становится абсолютно другим человеком, а Малинин лишь грубо отмахивался, повторяя, что он просто устал.       — Мам, мне кажется..  — вздыхает он. — Мне кажется, что я теряю контроль. Я больше не могу, как это сказать, stick my mind and body together.       — Это нормально, сынок, — она гладит парня по голове. — Ты взрослеешь, многое меняется. Не вовремя, конечно, что это происходит сейчас, Олимпийский сезон на носу, но—       — Я не об этом, мам, — перебивает он.       — А о чём?       Действительно, а о чём? Илья сам себе пытался ответить на этот вопрос с той самой ночи. Что с ним происходит? Может, он перетренировался, может, сезон был тяжёлым, много стресса навалилось? Так впереди будет только больше. Может, ему просто слишком одиноко, а Гуменник подобрался слишком близко, и теперь Илья надумывает, путая романтические чувства и дружескую привязанность?

Я нормальный. Я всегда был нормальным. Это просто… просто…

      Просто что? Просто мужчина, который вытатуирован у тебя на обратной стороне век? О котором ты думаешь на тренировках, за обедом, в душе и перед сном? Чьё имя ты боишься произнести даже у себя в голове?       — Ты когда-нибудь чувствовала, что перестаёшь себя понимать?       Она задумывается на пару секунд, снимая горячий чайник с плиты.       — Да, бывало. Особенно, когда мы с отцом были в твоём возрасте. Я всё время задавала себе вопросы: правильно ли я всё делаю? Туда ли я иду? Хороший ли я человек?       — И что?       — И я пыталась разобраться. Разговаривала с теми, кто поймёт. Иногда просто ждала. Порой время правда помогает расставить всё по местам, — она заливает крутой кипяток в заварочный чайник.       Илья молчит. Мамины слова отзываются где-то под грудной клеткой, а свои собственные застревают в горле.       — А если ты боишься, что тебя не поймут?       — Кто?       — Ну... все. Общество, друзья... вы с папой, you know.       Она наливает чай в кружку и даёт её в руки сыну.       — Ромашка. Поможет тебе успокоится, — она нежно улыбается. — Мы с папой — это одно дело. Мы всегда на твоей стороне, и всегда будем любить тебя, вне зависимости от обстоятельств. А друзья... не нужны тебе такие друзья, если они не поймут. Настоящие друзья обязательно останутся.       — А на общество вообще плевать, да? — смеётся Илья, делая глоток.       — Так точно, – смеётся она. — Пошли все к чёрту.       Чаинки в кружке медленно танцуют, рисуя удивительный узор на дне кружки.       — А если... если я сам не понимаю, что у меня в голове? Если там такой… хаос.       — Ты пробовал не понимать? В смысле, не задумываться, а просто принять, что сейчас так, а не ругать и не изводить себя за это?       Он горько хмыкает.       — Мам, а если то, что я чувствую, — он запинается. — Если это… не знаю… неудобно? Для меня самого?       — В каком смысле?       — Like… для того, каким я представлял себя всю жизнь?       Татьяна подходит ближе и гладит сына по голове.       — Илюш, ты знаешь, в чём секрет жизни?       — Я бы сейчас не сидел здесь, если бы знал, – они оба слегка смеются.       — Мы не выбираем то, что нам чувствовать. Выбираем только, что с этим делать, – тихо говорит она. — И если ты сейчас чувствуешь что-то новое, это не значит, что это плохо. Это просто новый этап, новый слой тебя, о котором ты раньше не знал, а не конец света.       Юноша сглатывает. Глаза вдруг стало предательски щипать.       — А если этот слой… если он мне не нравится?       — Тогда надо разобраться и понять почему, – она запускает пальцы в его волосы. – Потому что он — твой, и ты не сможешь от него убежать.       — Я всё ещё пытаюсь.       — И как? — она кивает на его разбитую бровь. — Получается?       — Плохо, — усмехается Илья.       Мама смотрит на него, поглаживая волосы, с болью, любовью и… пониманием. Никто не поймёт ребёнка так, как собственная мать.       — Илюша, ты всегда был таким упрямым. Вот даже не знаю, в кого у тебя это. Раньше такие истерики на льду устраивал, что у меня сердце разрывалось, а теперь вот, чемпион мира.       — Ты это к чему?       — К тому, что иногда мы боимся, боремся с неизвестностью. А попробовав, узнаём, что не так страшен чёрт, как его малюют. Иногда даже входим во вкус. Такие уж мы — люди.       Сердце на секунду пропускает удар. Она догадалась? Она не может знать. Но её слова, они бьют прямо в цель, пропуская все слои недосказанности.       — Я тебя люблю, сынок, — она нежно целует его в лоб. — И папа тебя любит, и Лиза. Это никогда не изменится. Всё, что тебя волнует — лишь детали.       Илья чувствует, как по щеке медленно ползёт слеза.       — Спасибо, мам.       — За что?       — За то, что ты есть.       — Илюша, — она смахивает слезу. — Я всегда буду, что бы ни случилось. Ты — мой сын, моё сердце, и я всегда буду рядом для тебя. Помни об этом, пожалуйста.       Он улыбается.       — Я тебя очень люблю, мам. Больше всех на свете, — и крепко обнимает мать.       — И я тебя люблю, сынок. Береги себя.       Голова гудела от мыслей. Зато теперь он хотя бы может принять, что его чувства — что-то большее, чем просто больная привязанность.

***

      — What happened to you, man?       Старые школьные друзья периодически собирались, чтобы поболтать и поделиться новостями. Редко, может быть, раз в полгода или год. Место встречи каждый раз менялось: то ресторан, то загородный клуб. Этот июльский вечер они решили провести тихо, в доме одной из девочек, с пивом и чипсами, как в классических и абсолютно дурацких американских ситкомах. Илья тоже был там, сидел на диване и просто смотрел на окружающих его людей, даже из приличия не пытаясь поддержать беседу. На его лице, помимо гримасы тотальной депрессии и скуки, красовались огромный синяк от двери и не менее огромный пластырь во всю левую бровь.       — Got into a fight.       — With whom?       — With a door.       — And as far as I understood you lost, — хихикает Чен.       Блондин смотрит на него усталым, буквально безжизненным взглядом. Жизнь сильно помотала его за последние несколько недель, и теперь не то, что шутить, не хотелось даже разговаривать.       Даже с Ним. Их последний диалог представлял собой несколько сообщений, в подтексте которых отчётливо звучали «я не знаю, почему ты меня избегаешь, но я жду», и это только сильнее задевало Малинина. Он скучал, причём скучал почти безумно, но запретил себе даже упоминать Его имя. Потому что тяжело, потому что не может с этим разобраться, потому что морально уже просто не вывозил.       Взгляд пробегается по комнате, цепляясь беспорядочно за мебель, предметы декора, девушек и… мужчин.       То, что Илья точно понял о себе за эти пару недель бесконечного мозгового штурма и отрицания, было достаточно очевидно. Он точно не гей. Смотря на других мужчин, даже на тех, кого он считал объективно симпатичными, он не чувствовал ничего, даже малейшей сексуальной заинтересованности, и с каждым днём эта теория лишь подтверждалась.       Но не тогда, когда он смотрел на Него.       Смотреть, думать, говорить о Нём было больно и даже немного страшно. Малинина буквально до ужаса доводила мысль о том, что же Он с ним делает, что заставляет чувствовать. И вот как это назвать, он пока не понял. И что с этим делать тоже.       — Look, man, — Чен посерьёзнел. — I have no idea what is going on and why you look like someone killed your cat. But you know what, — он сунул в руку ему бутылку пива и слегка приобнял. На лице спортсмена не дрогнул ни один мускул, взгляд оставался всё таким же пустым, пробивающим стену напротив. — You can always talk to me. We can figure things out, right?       Опять вот это. Опять кто-то хочет залезть в душу, покопаться там, чтобы вытащить какое-то грязное белье, которое впоследствии можно будет обсосать на подобных мероприятиях.       — Thanks, — натянуто улыбаясь, выдавливает Илья. — I don’t think that you can help, actually. Just because… it is complicated, you know.       — Wow, now I’m bad friend, — смеется он. — Relax, I’m kidding. Well, then you can talk to someone else. Someone who combated such things that bothering you, so they could understand.       Илья делает глоток пива из бутылки. Гадко. И на душе, и во рту.       — I mean that.. You don't have to keep everything to yourself. You must share your pain with someone and you will definitely get better. I promise you, — улыбается друг и треплет его по плечу. — And I won’t be offended If you don't share it with me.       Впервые за несколько дней Илья искренне улыбается.       — And you won’t be offended if I leave? Even when party started like, what, forty minutes ago?       — No, no one would. Get better, man.       Блондин отдает бутылку пива, встаёт с дивана и, не попрощавшись с остальными, быстро покидает дом. Уже в машине он в очередной раз обдумывает слова друга: «Ты должен разделить эту боль с кем-то, и тебе точно станет легче». Да, только вот есть проблема. Он знает, с кем эту боль разделить. Знает, кто будет просто слушать, не лечить, не советовать, а понимать и принимать. Но только Он — самая настоящая причина его боли. Причина, по которой он сходит с ума.       Машина неспеша едет по знакомым дорогам ночной Вены. До дома меньше пары миль, но в последний момент Илья съезжает с нужной дороги, и едет в неизвестном направлении. Только не домой. Не туда, где мысли снова становятся громкими, где шуршание тараканов в черепной коробке больно царапает мозг. Гравий жалобно хрустит под шинами, пока многотонная машина катится по дороге, а фары снова и снова прорезают тьму ярким светом. Время на открытом шоссе кажется размытым, очерченным лишь устойчивым светом фар по стволам деревьев и случайным блеском проплывающего мимо дорожного знака. Малинин сосредоточен на вождении и покусывании заусенца на большом пальце левой руке, пока Чаппел Роан своим приятным голосом поёт свой главный хит по радио: "You can kiss a hundred boys in bars Shoot another shot, try to stop the feeling You can say it's just the way you are Make a new excuse, another stupid reason Good luck, babe!"

Поговорить... да, хотелось с кем-то поговорить.

"Well, good luck, babe! You'd have to stop the world just to stop the feeling"       Машина останавливается рядом с небольшим прудом, что спрятался в глубине городского парка. Днём здесь всегда много людей, но сейчас компанию спортсмену составляют лишь поникшие деревья да крякающие утки, что с интересом смотрят на Илью из воды. Он выходит и садится на капот, полной грудью вдыхая чуть прохладный, но приятный летний воздух. Лёгкий ветерок приятно развевает волосы и обдувает лицо, смахивая слегка проступившие слёзы.       «Я больше так не могу» проносится в голове.       Он достает телефон из заднего кармана джинс и, натягивая капюшон чёрной толстовки, набирает номер.       — Are we about to get bombed? — голос девушки в трубке разряжает напряженную тишину.       — What’s up? – шмыгая, смеётся Илья.       — What do you want, Malinin?       — I’m not allowed to call my friend?       — No, you… Good, you?       — Pretty much.       Он молчит. Наверное, стоило продумать диалог, перед тем как звонить.       — So… are you kidnaped or something, — тянет она.       — Amber, I... I have something to ask you about.       — Finally. What happened? — она шумно выдыхает, вероятно, с облегчением.       — I… — как подобрать правильные слова? — Fuck, it is harder, than I thought.       — Are you dying?       — What? No, I’m just… how... how you figured out that you are a... you are bisexual?       Эмбер молчит в трубку неприлично долго. Чёрт, не надо было этого делать, да?       — You are telling me that—       — I’m just asking, — перебивает Илья.       — Well, it was my sophomore year. I had a friend, that shared every day with me. We were like… inseparable. And, obviously, we shared every single thought about school, parents, feelings and stuff. I had really strong feeling, that she is my soulmate, or something like this, and I don’t want to share her with anyone. Later I find out that I was in love with her, — смеётся она. — But... she was my... like Tammy Thompson, you know? From "Stranger Things".       Он прячет лицо в ладони.       — Ilia, I... Is there something I can help you with?       Тяжелый вздох, перемешиваемый со всхлипом. Да, ты точно можешь.       — I.. I also had a friend, you know. And we shared everything. When I was at my lowest, they always called and helped me to sort things out. Sometimes I fell asleep listening to them breathing. And I.. fuck, I screwed it so badly, Amber, — слеза катится по лицу и застывает на кончике носа.       — What happened?       — We had a few fights during these two years, and it was always me. I was an asshole, and they always forgave me, — голос слегка срывается. — And lately... I had a dream, really sensual one, about them. It scared me to death, so I decided to ignore them until I can figure everything out, but… few weeks passed without any contact. I’m so fucking stupid, but I was scared even to think about them.       Плачь эхом раздается по маленькому озеру. Утки заинтересованно подняли голову.       — And… wait, what about your girlfriend?       — We broke up, like, you know, few weeks ago.       — Because of this?       — No, but... partly.       — Does she know? About.. you and them.       — She knows that we chatted few times, but.. not that much. You are the only one, who I decided to tell. In fact, I don’t have any one to tell. So... yeah. I would definitely told them, but right now it’s not possible.       Эмбер тихо вздыхает.       — Firstly, I would like to thank you for sharing. That means a lot. Secondly, everything is starting to sound like I’m reading something from AO3, — нежно смеётся она.       — Fuck you, I wish, — он улыбается и наконец отлепляет правую руку от лица, чтобы стереть слёзы рукавом.       — Thirdly, are you sure that you have feelings— well, you obviously have, but... are you sure you are, like, strongly romantically attracted to... them?       — I mean...       В голове проносится всё. Яркими вспышками всплывает, как Петя улыбается своей дурацкой улыбкой, когда Илья пытается повторить его шутки, как внимательно смотрят его глаза, пока Малинин что-то рассказывает, и как бегают собственные, когда Петя говорит. Как он забавно жестикулирует, как двигает губами, когда думает. Как звучит его голос. Успокаивающе, порой убаюкивающе, иногда завораживающе. Проносятся и все бессонные ночи, когда Илья был переполнен чувствами и эмоциями относительно своих проблем, и лишь взгляд Гуменника помогал ему встать на ноги и собраться. В самые темные, страшные ночи, там всегда был Он.

«Борьба с самим собой определенно покрывает борьбу с соперниками. Поэтому думай, в первую очередь, как превзойти самого себя»

      Эти слова током проносились через Илью каждый раз, когда он думал сдаться. Когда он думал, что не сможет.       Он был всегда рядом. Смотрел каждое выступление, искренне поддерживал и настраивал на прокат. Помогал советами. Делился своими самыми мелкими и самыми крупными переживаниями. О предстоящих выступлениях, об отборе на Олимпиаду, об отношениях с друзьями, Владом и Женей, об университете, обо всём.              Он резко вспоминает, как Петя впервые прислал голосовое сообщение. Он просто шёл по улице, шуршал курткой и рассказывал про новую программу. Илья тогда переслушал сообщение раз пять, и далеко не потому, что ему было очень интересно послушать про программу. Его голос, низкий, иногда чуть хрипловатый, иногда звонкий, пробирал до мурашек с головы до пят. Он вспоминает все их переписки, вспоминает о том, как ждал его звонков, как улыбался его сообщениям. Почему он тогда не понял?       Это не дружба, и никогда ею не было. Он всегда, может, и не знал, но чувствовал, что это — что-то большее. Сон был вообще не при чём. Он — лишь катализатор для тех мыслей, тех процессов, которые давно должны были запуститься в голове фигуриста. Настоящий катарсис, после которого теперь появилось ощущение, что грудная клетка вот-вот взорвётся. Он всегда знал. Просто не позволял себе признать.       Внутри разливается тепло. По груди, по рукам, по всему телу. И оно такое знакомое, такое долгожданное. Всё это время он бежал от самого главного, от того, что делает его живым.

От Него.

      — I think.. I think I love... — он закусывает губу. — I love him.       Эмбер в трубке молчит пару секунд.       — And sexually too?       — Oh fuck it, I’m hanging up.       — No, sorry! – она смеётся. — I’m joking. So... do you think he loves you back? How does he act around you?       — We never met, actually.       — What? Are you really crying your eyes out because of the man you never met? – возмущается она. — Are you sure that he is real?       — We met like years ago, but we did video calls for past two years, you know.       — So why haven't you two assholes met?       — That’s... complicated.       — Is he famous?       — Yeah, but its not the main issue. Never mind, I won’t tell you more.       — Well, alright. So, what about his feelings?       – I don’t think that he is into me, — тянет Илья. — Well, actually, I don’t think he is into men at all.       — Bro, you are cooked then. Why?       — He is like... really religious. And we never talked about something like this, you know.       — Have you ever talked about girls?       Он задумался. А ведь и правда.       — No.       — So, he’s either extremely gay, or fucking ugly, – они оба смеются.       — He is not, I promise.       — Is he hot?       — I’m about to lose my mind, really, — слёз уже почти нет. Он улыбается в трубку.       — I take it as a “yes”. Well, actually, what’s our plan? Are we going to attack or to defense?       — Our plan? Do you want to join us?       — Ew, no. But I’ll be your partner in crime called “getting you into a relationship with a hot famous religious guy”.       — Do you know how I can hit a guy?       — I have literally zero experience in this, so we are both cooked. But you are my client, we will figure this out.       — I’m starting to regret hiring you.       — Fuck you, Malinin! — она смеётся так громко, будто всё то, о чём они говорили до этого, никогда не было проблемой. — So what? Are you going to address him directly, forget about everything or become extremely flirty?       — I’m definitely not going to talk about this with him.       — And I’m definitely not going to let you fuck your relationship up again. That’s why you are about to become his personal “IT Boy”.       — I won’t. I don’t know how to do this at all.       — Man, you are flirting with girls all over the world, and you have a problem to hit a guy? That’s bullshit!       — Fine! I’ll try! — он хихикает. — Please, calm down.       — That’s my boy! — кажется, они оба улыбаются в трубку сейчас. — Ilia, I’ll always be there for you, understand? Call me anytime.       — Yeah, thank you.       — I love you.       — I love you too, Amber. And... thank you. Very much.       — I can hear you sobbing again, so I’m hanging up.       Огромный камень сейчас свалился с плеч, позволив Илье наконец вздохнуть полной грудью впервые за несколько недель.

07/21/2025

02:09

@ilia_quadg0d_malinin

Ya scuchayu.

02:13 @petr_og Я знаю @petr_og Придурок

@ilia_quadg0d_malinin

Prosti menya

@petr_og За что?

@ilia_quadg0d_malinin

for being an asshole

@petr_og Я не лучше @petr_og Ты как вообще?

@ilia_quadg0d_malinin

better now

@petr_og Позвонишь утром? @petr_og Если не занят

@ilia_quadg0d_malinin

Yeah

***