чужой наследник

Утро их первого совместного чая выдалось солнечным и морозным. Тэхён проснулся раньше обычного, часы показывали начало седьмого, он долго лежал в постели, глядя в потолок и собираясь с духом. Он сел на кровати и прижал ладонь к метке на шее. — Хорошо, — прошептал Тэхён самому себе. — Просто чай, просто стол, ничего страшного. В семь часов Тэ вошёл в столовую, обычно он завтракал здесь один, изредка с Мингу, сегодня стол был накрыт на двоих. Чонгук уже был там, он стоял у окна, глядя в сад, и когда Тэхён вошёл, обернулся. — Доброе, — Тэхён остановился у порога. — Ты рано. — Боялся опоздать. — К семи утра? — К любой минуте, которую ты мне дашь. Тэхён не нашёлся что ответить, он прошёл к столу и сел на стул, а Чонгук остался стоять. — Садись, — Тэхён кивнул на стул напротив. — Чай стынет. На столе стоял чайник, вазочка с мёдом и тарелка с тостами. — Ты заварил чай? — спросил Тэхён.  — Да, как ты любишь. Тэхён взял чашку, поднёс к губам, и сделал глоток. — Вкусно, — тихо сказал он. — Спасибо. — Как тебе спалось?  — Нормально, — Тэхён поставил чашку на блюдце. — А тебе? — Честно? — прошептал он.  — Честно. — Я не спал, волновался. — О чём? — О том, что ты передумаешь, о том, что я сделаю что-то не так и о том, что этот чай последний. Тэхён опустил глаза. — Я не передумал, — сказал он тихо. — И это не последний чай, но я не готов к большему, пока.  — Я понимаю, — ответил Чонгук. — Я ничего не требую, я просто… благодарен, за это, за стол, за то, что ты здесь. Они замолчали, и Тэхён поймал себя на мысли, что ему не хочется, чтобы Чонгук уходил. Это было странно и немного пугающе, он всё ещё не простил его, но он начал привыкать к его присутствию. — Расскажи мне что-нибудь, — вдруг сказал он. Чонгук удивлённо поднял брови. — Что рассказать? — Что угодно, о себе, о своём дне, о Мингу, я просто… хочу послушать твой голос, не по телефону, не через дверь, а вот так. Чонгук рассказал о том, как Мингу вчера пытался научить золотых рыбок ловить еду, о том, как Кан снова спорил с поваром из-за меню, о том, как в компании запускают новый проект, и как ему пришлось убеждать совет директоров, что это не блажь, а будущее. Тэхён слушал, пил чай и чувствовал, как что-то внутри него понемногу расслабляется. Чонгук говорил о повседневности, о простых, вещах, из которых состоит жизнь, и это было именно то, чего ему не хватало все эти годы. Когда чай закончился, Тэхён поднялся из-за стола. — Спасибо, — сказал он. — Было… хорошо. — Мне тоже, — Чонгук тоже встал. — Можно я приду завтра? — Приходи. Прошла ещё неделя, совместные завтраки стали ритуалом. Каждое утро, в семь, они встречались в кухне, пили чай, иногда разговаривали, иногда молчали. Чонгук больше не спрашивал, можно ли ему прийти, он просто приходил, а Тэхён просто ждал. Однажды вечером, когда Мингу уже уснул, а Тэхён сидел в гостиной с книгой, в дверь постучали. — Войдите. Вошел Чонгук, в руках он держал небольшую коробку. — Я знаю, что мы договорились никаких подарков, — сказал он, останавливаясь у порога. — Но это не подарок, это… возвращение. Тэхён отложил книгу. — Что это? — Твои рисунки, из Капхёна. Ты оставил их в спальне, когда ушёл, я сохранил их, все. Тэхён медленно взял коробку и открыл крышку, внутри лежали листы бумаги. Снегопад, горы за окном и рисунок, который он сделал до родов, маленькую детскую ручку.  Его глаза наполнились слезами. — Ты хранил их? Все эти годы? — Да, они висели в моём кабинете, в рамках. — Почему? — Потому что это были единственные вещи, которые связывали меня с тобой, — сказал Чонгук тихо. Тэхён прижал рисунок с ручкой к груди. — Это рука Мингу, — прошептал он. — Я нарисовал её в тот день, когда мне впервые дали послушать его сердцебиение. — он поднял на него глаза. — Ты можешь сесть, на тот диван, не рядом. Чонгук сел на диван напротив. — Я думал о том, что ты сказал тогда, в клинике, — начал Тэхён. — О том, что ты не хотел связей, что ты боялся… я понимаю страх, Чонгук, я жил в страхе большую часть своей жизни, страх перед отцом, страх перед бандитами, страх перед будущим. Я знаю, что страх делает с людьми, он заставляет их совершать ужасные вещи. — Это не оправдание, — тихо сказал Чонгук. — Нет, не оправдание, но это объяснение, я не простил тебя, но я начинаю понимать что это.  Чонгук опустил голову. — Ты не обязан меня понимать, не обязан меня прощать, ты вообще ничего мне не обязан. — Я знаю, — Тэхён отложил рисунки в сторону. — Но я хочу, не потому что должен, а потому что устал ненавидеть. Ненависть отнимает слишком много сил, Чонгук, а у меня их и так мало. — Можно я скажу кое-что? — спросил Чонгук. — Говори. — Я никогда не переставал тебя любить, ни на секунду, даже когда ты ненавидел меня, даже когда ты ушёл, даже когда ты лежал в больнице и запрещал мне входить в палату. Каждое утро я просыпался с мыслью о тебе и засыпал с ней же. — Я знаю, — прошептал он. — Я чувствую это, связь… она возвращается. — Я тоже чувствую, — голос Чонгука дрогнул. — Твою боль, твою грусть, я чувствую всё и это разрывает мне сердце, потому что я знаю, что сам создал эту боль. — Тогда помоги мне исцелиться, — сказал Тэхён. — Не словами, не подарками, просто будь рядом, как сейчас, на расстоянии, но рядом. — Я буду, — выдохнул Чонгук. — Клянусь. ___ Дни шли, и осень постепенно уступала место зиме. Первый снег выпал в середине ноября, Тэхён стоял у окна и смотрел на него, как на чудо. Мингу был в восторге. Он носился по саду, ловил снежинки, лепил снеговиков из того, что оставалось на траве, и требовал, чтобы Тэ и Чонгук играли с ним в снежки. — Я не могу, медвежонок, — Тэхён кутался в шарф. — Мне пока нельзя бегать. — Тогда папа Чонгук. — Мингу дёрнул по за рукав. — Давай с тобой! Тэхён сидел на скамейке в беседке, закутанный в плед, и смотрел, как Чон бегает по саду за сыном, кидается снежками и смеётся, когда снег попадает ему за шиворот. Совместные завтраки стали совместными ужинами. Мингу настаивал, чтобы Тэ и Чонгук сидели за одним столом, и они не могли ему отказать. Тэхён всё ещё держал дистанцию, всё ещё не позволял Чонгуку подходить ближе чем на пару шагов, но они ели вместе. Смеялись над шутками Мингу, обсуждали новости, строили планы на выходные. Однажды вечером, когда Мингу уже уложили спать, Тэхён сидел в гостиной и рисовал, а Чонгук сидел на другом конце комнаты и читал отчёт по новому проекту. — Чонгук, — позвал Тэхён. — Да? — Можно тебя попросить об одолжении? — Всё, что угодно. — Расскажи мне о своем отце, ты говорил, что он был суррогатом, как и я, я хочу знать историю. — Его звали Минджу, — начал он тихо. — Он был омегой из бедной семьи. Мой отец купил его через клинику, он родил меня и исчез, я никогда его не видел. Тэхён отложил карандаш. — Ты пытался его найти? — Пытался, когда мне было двадцать, но он умер за десять лет до этого, сердце, я нашёл только его могилу в Пусане. — Ты был на ней? — Да, один раз, я стоял перед надгробием и думал вот он, который подарил мне жизнь, я ничего о нём не знаю, и тогда я решил, что у моего ребёнка такого не будет, что я не повторю ошибок отца. — Но ты повторил, — тихо сказал Тэхён. — Да, — Чонгук опустил голову. — Я повторил их в точности, я стал своим отцом, и это самое страшное, что я когда-либо о себе понимал. Тэхён молчал, потом встал, подошёл к дивану, где сидел Чонгук, и остановился в шаге от него. — Ты не стал своим отцом, — сказал он. — Твой отец никогда не искал твою отца, ты искал меня три года, твой отец не читал тебе сказок, ты читаешь Мингу каждый вечер. Чонгук поднял на него глаза.  — Тэхён… — Я вижу разницу, между тобой и им, между прошлым и настоящим, ты изменился и я… я горжусь тобой. Он протянул руку, Чонгук посмотрел на ладонь, потом очень медленно, словно боясь, что Тэхён передумает, поднял свою и вложил её в руку Тэ. — Спасибо, — прошептал Чонгук. Две недели спустя Тэхён перестал принимать подавители, это решение далось ему нелегко. Он советовался с доктором Чхве, сдавал анализы, взвешивал все за и против, но в глубине души он знал, если он хочет когда-нибудь быть с Чонгуком по-настоящему, ему нужно перестать глушить собственную природу. Блокаторы, которые он пил годами, подавляли его феромоны, делали его почти невидимым для альф, но они также мешали связи восстановиться полностью. В первый день без подавителей он проснулся с головной болью и странным ощущением. Запахи вокруг усилились, он чувствовал аромат кофе, который Джиён пила на кухне, чувствовал траву в саду, чувствовал шоколад, который доносился из западного крыла. Тэхён сидел на кровати, обхватив колени руками, и дышал. Его запах начал возвращаться, смешиваясь с шоколадом. Через связь он почувствовал, как Чонгук замер где-то в своём крыле. Телефон на тумбочке завибрировал. Сообщение от Чона.  — Твой запах вернулся, ты перестал принимать блокаторы? Тэхён взял телефон и написал ответ: — Да, не заходи ко мне сегодня, мне нужно привыкнуть. Ответ пришёл мгновенно: — Я не зайду, но я чувствую тебя, ты пахнешь… как тогда, в Капхёне, ванилью, я скучал по этому запаху больше, чем по чему-либо в своей жизни. Следующие несколько дней Тэхён провёл в своём крыле, привыкая к новым ощущениям. Его тело перестраивалось, гормональный фон выравнивался, доктор Чхве предупреждал, что могут быть побочные эффекты, перепады настроения, слабость, временное усиление феромонов, так и случилось. На третий день Тэхён проснулся с ощущением, что его кожа горит. Он списал это на отвыкание от подавителей и выпил успокоительный чай, но на четвёртый день жар усилился. Низ живота начало тянуть болью, от которой у него подкашивались ноги, в на пятый день, посреди ночи, Тэхён проснулся от собственного крика. Жар был невыносимым. Его тело горело так, словно кровь превратилась в металл, простыни под ним промокли насквозь от пота и смазки. Тэхён скатился с кровати и рухнул на пол, его пальцы вцепились в ковёр, дыхание стало рваным, из горла вырывались тихие, надрывные стоны. — Нет… нет, только не сейчас… — прошептал он, но тело не слушалось. Низ живота скрутило болью такой силы, что Тэхён вскрикнул. Смазка текла по бёдрам, пропитывая штаны, мышцы внутри сжимались и боль от пустоты была невыносимой. — Чонгук… — простонал он, даже не осознавая, что произносит это вслух. Где-то в другом конце пентхауса Чонгук резко сел на кровати. Он схватил телефон и набрал номер Тэхёна. — Ответь, — прошептал он. — Пожалуйста, ответь… На пятом гудке Тэхён поднял трубку, его голос был слабым.  — Чонгук… у меня… — он застонал в трубку. — Я знаю, — голос Чонгука дрожал. — Я чувствую, Тэхён, я могу прийти? Пожалуйста, позволь мне прийти. На том конце провода повисла пауза, Чонгук слышал только тяжёлое дыхание.  — Тэхён? — Приходи, — выдохнул он наконец. — Приходи сейчас, я больше не могу… мне очень больно, пожалуйста. Через две минуты Чон стоял возле двери Тэ, дверь в спальню Тэхёна была приоткрыта, он распахнул её и замер на пороге. Тэхён лежал на полу, скорчившись среди скомканных простыней. Его кожа блестела от пота, волосы прилипли ко лбу, глаза, полные слёз, смотрели на Чонгука.  — Ты пришёл, — прошептал он. Тэхён вцепился в его рубашку дрожащими пальцами. Его тело горело, и прикосновение Чона даже через одежду принесло мгновенное облегчение. — Мне больно, — всхлипнул он. — Очень больно, я не могу… — Тише, тише, — Чонгук прижал его к себе, зарываясь лицом в его волосы. — Я здесь, я никуда не уйду. — Мне больно, — голос Тэхёна срывался на всхлип.  Чонгук поднялся с колен, подхватывая Тэхёна на руки и уложил Тэхёна на матрас, Тэ тут же свернулся в клубок, подтягивая колени к груди.  — Одежда, — выдохнул он. — Слишком жарко, она мешает. — Давай помогу, — Чонгук опустился на край кровати. Он взял за край футболки Тэхёна и потянул вверх. Тэхён приподнял руки, позволяя стянуть ее, и когда футболка оказалась на полу, Чонгук замер. — Ты прекрасен, Тэхён… — Тихо сказал Чонгук. Чон наклонился и прижался губами к шраму внизу живота. Тэхён вздрогнул, его дыхание сбилось, его пальцы вцепились в плечи Чона. — Этот шрам, — прошептал Чон, не отрывая губ, — спас тебя, врачи сказали, что без операции ты бы не выжил, я ненавижу этот шрам за то, что он напоминает о той ночи, но я люблю его за то, что он оставил тебя живым. Он переместился выше и Тэхён застонал.  — А эти растяжки, — продолжил Чонгук, проводя по ним кончиками пальцев, — они подарили мне Мингу, я видел, как рос твой живот, видел, как ты носил моего сына. Каждая из этих линий доказательство того, что ты сильнее, чем думаешь, я смотрю на тебя и вижу человека, ради которого я готов прожить тысячу жизней, ты самый лучший на свете, Тэхён, и я проведу остаток своих дней, доказывая тебе это. Он наклонился и поцеловал его. Губы Тэхёна были горячими и мягкими, они открылись и Чонгук углубил поцелуй, проникая языком в его рот. Тэхён застонал, его руки скользнули вверх по плечам Чона, обхватили шею, притягивая ближе. — Чонгук, — выдохнул он, разрывая поцелуй. — Пожалуйста… я больше не могу ждать, мне нужно, чтобы ты был внутри. — Потерпи ещё немного, — Чонгук провёл ладонью по его бедру, и Тэхён вздрогнул от прикосновения. — Я хочу подготовить тебя, я не хочу сделать тебе больно. Он скользнул вниз по телу Тэ, оставляя дорожку из поцелуев на его груди, на животе, на бёдрах. Чонгук спустился между ног Тэхёна, разводя его бёдра в стороны. — Ты всё ещё хочешь этого? — спросил он. — Если ты скажешь нет, я остановлюсь.  — Да, — выдохнул Тэхён. — Да, чёрт возьми, я хочу этого, я хочу тебя, пожалуйста. Чонгук наклонился и провёл языком по самому чувствительному месту. Тэхён застонал, его спина выгнулась дугой, пальцы вцепились в волосы Чонгука, прижимая его голову ближе. — Чонгук… Чонгук, я сейчас…  Из горла вырвался протяжный стон, переходящий в крик. Чонгук не останавливался, продолжая ласкать его языком, пока Тэхён не обмяк на простынях, тяжело дыша и дрожа телом. — Вот так, — прошептал Чонгук.  — Иди сюда, — Тэхён протянул к нему руки. — Я хочу чувствовать тебя. Чонгук быстро стянул с себя рубашку и брюки, отбрасывая их в сторону. Он навис над Тэхёном, упираясь руками по обе стороны от его головы. — Если будет слишком сильно, скажи, — попросил он. — Я остановлюсь. — Не остановишься, — Тэхён слабо улыбнулся.  Он обхватил ногами бёдра Чонгука и притянул его к себе, головка члена упёрлась во вход, и Тэхён застонал от предвкушения. Чонгук вошёл в него одним медленным движением. Они замерли оба. Чонгук чувствовал, как мышцы Тэхёна сжимаются вокруг него, и ему приходилось прилагать невероятные усилия, чтобы не кончить прямо сейчас. — Ты в порядке? — прошептал он, глядя в глаза Тэхёну. — Да, я в порядке, двигайся. Чонгук начал двигаться. Сначала медленно, осторожно, привыкая к тесноте, Тэхён подстраивался под его ритм, встречая каждый толчок.  — Быстрее, я хочу быстрее…  Чонгук ускорил темп, Тэхён стонал, вскрикивал и выкрикивал имя Чонгука.  — Тэхён… — простонал Чонгук, чувствуя, что больше не может сдерживаться. — Я сейчас… — В меня, — выдохнул Тэхён, обхватывая его ногами ещё крепче. — Я хочу, чтобы ты кончил в меня. Чонгук кончил внутрь и упал на Тэ, тяжело дыша.  — Я люблю тебя, — прошептал он. — Я люблю тебя, Тэхён, прости меня, прости меня за всё. — Я уже простил, — тихо ответил Тэхён, поглаживая его по спине. — Не до конца, но я простил… первая волна прошла, но это только начало. — Я знаю, — Чонгук поцеловал его в макушку. — Я останусь с тобой на всё это время, если ты хочешь. — Хочу, — Тэхён прикрыл глаза. — Но ты должен пообещать мне одну вещь. — Всё, что угодно. — Никаких секретов, больше никогда. Если ты снова что-то скроешь от меня, любую мелочь, любую деталь, я уйду, и на этот раз ты меня не найдёшь. — Клянусь, — Чонгук прижал его к себе крепче. — Никаких секретов, никакой лжи. Только правда, даже если она будет горькой. Тэхён кивнул и закрыл глаза. Через несколько минут его дыхание стало ровным, он уснул, измученный первой волной течки, но впервые за долгое время спокойный. Следующие три дня превратились в череду жара, страсти и нежности, Чонгук не отходил от него ни на шаг. Кан, получив короткое сообщение от Чона, взял управление домом на себя. Мингу объяснили, что папа Тэ заболел и папа Чонгук за ним ухаживает, поэтому он временно поживёт в гостевом крыле с Джиён и новой няней. Мингу надулся, но когда Кан пообещал ему новую машинку и мультики, согласился. — А папа Тэ поправится? — спросил он, заглядывая Кану в глаза. — Обязательно, — ответил Кан. — Твой папа Чонгук делает всё, чтобы он поправился. Мингу кивнул и отправился смотреть мультики, а в восточном крыле время текло иначе. Они спали урывками, ели то, что Джиён оставляла на подносе за дверью, и снова возвращались друг к другу. Чонгук изучал каждую родинку, каждый изгиб, каждое место, прикосновение к которому заставляло Тэ стонать. Он узнал, что Тэхён любит, когда его целуют в шею долго, нежно, едва касаясь губами, что его соски становятся невероятно чувствительными на второй день течки, что он предпочитает быть снизу, но иногда, в моменты сам сверху Чонгука и двигается в своём ритме, запрокидывая голову и прикрывая глаза. Тэхён, в свою очередь, тоже узнавал Чонгука. Узнавал, что он тает от простого поглаживания по волосам, что он стонет, когда Тэхён проводит ногтями по его спине, что он любит, когда Тэхён шепчет его имя.  Однажды, на второй день, они лежали в постели, отдыхая между волнами. — О чём ты думаешь? — спросил Тэхён, водя пальцем по груди Чонгука. — О том, что я чуть тебя не потерял, — ответил тот. — И о том, что я сделаю всё, чтобы этого больше никогда не повторилось. — Ты не можешь обещать, что ничего не случится, — Тэхён приподнялся на локте. — Мир опасен, враги есть. — Я могу обещать, что буду рядом, — Чонгук посмотрел ему в глаза. — Что я больше не буду прятаться, не буду врать, не буду трусить, я буду стоять рядом с тобой, что бы ни случилось. Тэхён помолчал, переваривая его слова. — Знаешь, что я понял за эти дни? — сказал он наконец. — Что? — Что я не могу без тебя. Не физически, физически я выживу, я сильный, но эмоционально… ты стал частью меня. Не только через метку, не только через связь, а через всё, что мы пережили. Через боль, через страх, через то, как ты смотришь на меня сейчас. — Как я на тебя смотрю? — Так, словно я единственный человек в мире. — Потому что так и есть, — Чонгук притянул его к себе. — Ты и Мингу, вы мой мир и я потратил слишком много времени, чтобы это понять. На четвёртый день течка пошла на спад. Тэхён проснулся утром и понял, что жар отступил, боль в низу живота утихла, а мысли стали ясными, Чонгук спал рядом, обнимая его за талию.  Он осторожно выбрался из объятий, накинул халат и подошёл к окну. — Ты как? — раздался хриплый голос с кровати. Тэхён обернулся, Чонгук сидел на постели, протирая глаза. — Всё закончилось, — сказал он. — Течка прошла. Чонгук поднялся и подошёл к нему. Встал за спиной, обнял за плечи и прижался щекой к виску. — Как ты себя чувствуешь? — Уставшим, — Тэхён откинулся назад, опираясь на его грудь. — Но счастливым. — Я рад, — прошептал Чонгук, целуя его. — Я сделаю всё, чтобы ты чувствовал так каждый день. — Каждый день слишком амбициозно, — Тэхён слабо улыбнулся. — Давай начнём с сегодня. — Договорились. — Чонгук, я хочу увидеть Мингу, я скучаю по нему. — Он тоже скучает, Кан сказал, что он каждый день спрашивает, поправился ли папа Тэ. — Тогда пойдём, — Тэхён развернулся в его руках и посмотрел ему в глаза. — Пойдём к нашему сыну. Они оделись и вышли из спальни, в гостиной их уже ждал Кан с планшетом в руке. — Господин Чон, господин Ким, — он поклонился. — Мингу в детской, он будет счастлив вас видеть, также я должен сообщить, что доктор Чхве звонил, он просил господина Кима зайти на осмотр в ближайшие дни. — Спасибо, Кан, — ответил Тэхён. — За всё спасибо. — Не за что, господин Ким, — Кан чуть заметно улыбнулся. — Это моя работа и моя честь. Они пошли в детскую, Мингу, увидев их обоих, закричал от радости, бросил машинку и побежал к ним. Тэхён подхватил его на руки, прижал к себе, зарываясь носом в волосы.  — Папа Тэ, ты поправился! — закричал Мингу. — Папа Чонгук тебя вылечил? — Вылечил, — сказал Тэхён, глядя на Чонгука поверх головы сына. — Я же говорил, папа Чонгук всё может! — Не всё, — тихо сказал Чонгук, подходя ближе и кладя руку на плечо Тэхёна. — Но я стараюсь. ___ Месяц спустя. Январь в Сеуле выдался снежным и морозным. Жизнь Тэхёна за этот месяц изменилась, он больше не спал в восточном крыле, через неделю после течки Чонгук предложил ему перебраться в главную спальню, где они провели три дня. Тэхён согласился не сразу, он колебался, сомневался, но в конце концов понял, что больше не хочет прятаться, ни от Чонгука, ни от самого себя и теперь каждое утро он просыпался в объятиях.  Утро всё началось как обычно. Тэхён проснулся рано, Чонгук спал рядом, обнимая его за талию.  Тэхён осторожно, чтобы не разбудить, выбрался из объятий и пошёл в ванную. Умылся холодной водой, посмотрел на себя в зеркало. За последний месяц его лицо изменилось, исчезла болезненная бледность, щёки чуть округлились, а под глазами больше не было мешков. Он спустился на кухню. Джиён уже была у плиты, но Тэхён жестом остановил её, ему хотелось приготовить завтрак самому. Это стало его маленьким утренним ритуалом, заварить чай для Чонгука, сделать блинчики для Мингу, нарезать фрукты, он находил в этом странное успокоение.  — Папа Тэ! — Мингу вбежал на кухню. — Ты сделал блинчики? — С клубничным сиропом, как ты любишь, — Тэхён улыбнулся, подхватывая сына на руки. — Но сначала тапочки, пол холодный. — Неа, я альфа, мне не холодно.  — Альфы тоже носят тапочки, посмотри на папу Чонгука. Мингу обернулся, в дверях кухни стоял Чонгук, заспанный, в кофте и в тапочках. — Папа! Ты в тапочках! — Мингу засмеялся. — Потому что папа Тэ прав, — Чонгук подошёл и поцеловал Тэхёна в висок. — Доброе утро. — Доброе, — Тэхён чуть покраснел. — Садись, завтрак готов. Они завтракали втроём, и это было именно то, о чём Тэхён мечтал все те годы на Чеджу. Семья, простой завтрак, разговоры о пустяках, о том, что снег идёт уже третий день, что Мингу хочет научиться кататься на санках, что Кан снова поссорился с поваром из-за меню. — Сегодня я поеду в город, — сказал Тэхён, допивая чай. — Мне нужно купить новые краски и кое-что для рисования. — Давай я поеду с тобой.  — Нет, — Тэхён покачал головой. — У тебя сегодня совет директоров в одиннадцать, я справлюсь сам, это просто магазин. Чонгук нахмурился. После нападения он не мог полностью расслабиться, когда Тэхён был вне его поля зрения. — Тогда с тобой поедет охрана.  — Охрана это компромисс, но без Кана, Кан нужен тебе на совете. — Хорошо, — Чонгук вздохнул. — Но обещай мне быть осторожным. — Я всегда осторожен, — Тэхён улыбнулся. — Ты же знаешь. После завтрака у лифта его ждали двое охранников, Тэхён кивнул им и вошёл в лифт. Магазин находился в старом районе, где улочки были заполнены антикварными лавками, чайными домами и галереями. Тэхён любил это место, оно напоминало ему о тех днях, когда он был подростком и мечтал поступить в академию искусств, тогда у него не было денег на краски, и он рисовал тем, что попадалось под руку, углём, карандашами, даже кофе, разведённым водой. Он вышел из машины, охранники остались у входа, они не ходили за ним по магазину, но контролировали. Тэхён вошёл внутрь и погрузился в привычный хаос, ища нужные товары.  Он провёл там около часа. Выбрал акварель, несколько холстов, новые кисти, продавец, пожилой мужчина узнал его и долго рассказывал о новых поступлениях. Тэхён слушал, кивал, улыбался, но где-то на середине разговора почувствовал слабость.  Он списал это на духоту в магазине.  Расплатившись за покупки, он вышел на улицу, надеясь, что холод прояснит голову. На секунду стало легче, он глубоко вдохнул и направился к машине, где его ждали охранники, и вдруг его колени подогнулись, а перед глазами всё закружилось. Пакет с красками выпал из рук и упал в снег. Тэхён рухнул на тротуар, последнее, что он видел перед тем, как провалиться в обморок, чьи-то испуганные глаза. — Эй, вы меня слышите? Очнитесь, пожалуйста! Над ним склонилась девушка, она держала Тэхёна за плечи и пыталась привести в чувство. — Вы слышите меня?  — Я… — Тэхён попытался заговорить, но язык не слушался. Рядом уже стоят охранники. Один из них говорил по телефону, докладывая что случилось, а второй пытался поднять Тэхёна с тротуара, но девушка остановила его.  — Не трогайте его, если у него сотрясение, резкие движения могут навредить, нужно вызвать скорую. — Мы сами отвезём его в нашу клинику, — отрезал охранник. — У вашей клиники есть реанимация? Он без сознания, ему нужна больница, прямо сейчас, какая ближайшая больница? — Сеульский национальный медицинский центр, — ответил второй охранник. — В десяти минутах езды. — Тогда везите его туда, — девушка поднялась, отряхивая снег с колен. — Я поеду с вами, у меня есть медицинская подготовка, я медсестра, я знаю, что делать, если ему станет хуже по дороге. — Это не протокол, — нахмурился первый охранник. — К чёрту протокол. — отрезала она. — Он живой человек, и ему нужна помощь, я не оставлю его одного.