чужой наследник

Утро началось без солнца. Тэхён сидел на кровати, подтянув колени к груди, и смотрел на капли, которые стекали по стеклу. Ровно в десять утра в дверь постучали. — Войдите. Секретарь Кан вошел в палату. — Доброе утро, господин Ким, вы хотели поговорить о Мингу. — Да, — Тэхён кивнул на стул рядом с кроватью. — Присядьте. Кан сел, сложив руку на колене, а Тэхён молчал, собираясь с мыслями. — Как он? Мингу, после нападения, он не пострадал физически, но… он же всё видел. — Мальчик напуган, — ответил Кан. — Он почти не разговаривает с персоналом, отказывается есть без отца. По ночам просыпается, зовет вас, господин Чон проводит с ним каждую свободную минуту, но Мингу спрашивает только одно, это когда вернется папа Тэ? Тэхён зажмурился, прижимая ладонь ко рту. — Он зовет меня папой?… — Он называл вас папой с того самого дня, как вы взяли его на руки в детской, господин Ким, вы для него не няня, вы его родитель. Тэхён всхлипнул. — Я хочу его увидеть. — Это можно устроить, — Кан чуть наклонился вперед. — Но есть условия врачей. Господин Чон не должен находиться в палате одновременно с вами, его запах всё еще вызывает у вас отторжение, если вы хотите встретиться с Мингу, мы привезем его сюда, но без отца. — Хорошо, — прошептал Тэхён. — Пусть привезут сегодня, пожалуйста, скажите ему… скажите, что папа Тэ очень скучает. Кан кивнул и уже собирался встать, когда Тэхён вдруг остановил его. — Секретарь Кан… еще кое-что. — Да? — Вы сказали вчера, что он плакал, когда слушал запись моего голоса три года назад, это правда? Кан на секунду замер, потом медленно опустился обратно на стул. — Господин Ким, я работаю на Чонгука пятнадцать лет. Я видел его на переговорах, в моменты, когда рушились компании, я ни разу не видел, чтобы этот человек плакал, но в ту ночь, когда я принес ему запись вашего сердцебиения и ваш голос… — Кан отвел взгляд. — Он сидел в своем кабинете и рыдал, как ребенок, а потом приказал мне отвезти его свитер в Капхён, лично, среди ночи. В палате повисла тишина, Тэхён смотрел на свои руки, сцепленные на коленях. — Спасибо, секретарь Кан, этого достаточно. Кан поднялся и с поклоном вышел. Мингу приехал в клинику в три часа дня. Дверь палаты распахнулась, и он замер на пороге, его глаза расширились, когда он увидел Тэхёна. — Папа Тэ! — закричал Мингу и бросился к кровати. Тэхён едва успел раскрыть объятия. Он вцепился ручками в больничную рубашку Тэхёна и зарыдал в голос. — Ты ушел, те злые дяди тебя забрали, я боялся, я думал, ты больше не придешь… — Тише, тише, мой маленький, — Тэхён прижал сына к себе, зарываясь носом в его волосы. — Я здесь, я живой, папа Тэ никуда не уйдет. — Обещаешь? — Мингу поднял заплаканное лицо. — Обещаю, — прошептал он. — Я всегда буду с тобой, всегда. Мингу шмыгнул носом и вдруг спросил: — А папа Чонгук? Он сказал, что наш маленький умер, это из-за тех злых дядей? Тэхён прикрыл глаза. — Да, наш маленький не смог выжить… — А папа Чонгук теперь грустный, — прошептал Мингу. — Он не улыбается, даже когда я ему машинку даю. — Твой папа… — Тэхён запнулся. — Ему тоже очень больно, Мингу.  — Тогда давай его обнимем, когда мне больно, ты меня обнимаешь, и боль уходит.  Тэхён не нашелся что ответить, он просто прижал сына к груди и заплакал. Вечером того же дня, когда Мингу уже увезли обратно в пентхаус, Тэхён вызвал доктора Чхве. — Вы говорили, что можно разорвать связь хирургическим путем, расскажите подробнее. — Технически это несложная процедура. Мы блокируем нервные окончания в месте укуса, удаляем остаточные феромоны истинного из вашей крови. Через несколько недель метка превратится в обычный шрам, вы перестанете чувствовать эмоции партнера, его запах будет для вас нейтральным, вы станете свободны, но я обязан предупредить, это необратимо. Истинную связь нельзя восстановить после разрыва, если вы пройдете эту процедуру, вы больше никогда не почувствуете его. Ни его радость, ни его боль, ни его любовь, вы станете чужими, вы готовы к этому, господин Ким? Тэхён опустил взгляд на письмо, всё еще лежавшее на тумбочке. — Я не знаю, — ответил он. — Я не знаю, готов ли я стать ему чужим, но я знаю, что не могу жить с этой болью внутри, она разрывает меня. — Тогда позвольте предложить альтернативу, — доктор присел на край стула. — Вместо разрыва, мы можем попробовать восстановить связь, это долгий процесс. Вам придется заново учиться доверять его запаху, его присутствию, это будет больно, но если получится… вы не потеряете то, что между вами было. — А если не получится? — Тогда вы всегда сможете выбрать разрыв, но дайте себе шанс, Тэхён, дайте шанс себе и ему. Тэхён долго молчал, глядя в окно, за стеклом начался дождь. — Я подумаю, доктор Чхве, дайте мне еще немного времени. На десятый день Тэхён впервые попросил приоткрыть дверь в коридор. Он знал, что Чонгук там, знал, что тот сидит на стуле напротив, не спит, не ест, просто ждет. Тэхён не позвал его внутрь, но он попросил медсестру передать кое-что. Когда медсестра вышла в коридор и протянула Чонгуку сложенный листок, руки Чона дрожали. Он развернул записку, там было всего три слова: — Я читаю, Тэхён. Чонгук прижал листок к губам и заплакал. — Спасибо тебе… ___ На следующий день.  Тэ сидел на кровати, подтянув колени к груди, и держал в руках шкатулку, ту самую, которую Кан вернул ему вместе с письмом Чонгука, ту, в которой лежали папин кулон, фотография и все карточки с строчками. Он перечитывал их снова и снова, каждая из этих записок была написана рукой человека, который в это же самое время знал правду. Как совместить это в голове? Как принять, что руки, которые писали ты под моей защитой, были теми же руками, которые подписали приказ уничтожить его семью? Тэхён нажал кнопку вызова. Когда медсестра заглянула в палату, Тэхён уже стоял у окна, прижимая шкатулку к груди. — Позовите секретаря Кана, — сказал он тихо. — И передайте господину Чону… что я и его хочу видеть. Медсестра замерла. — Вы уверены, господин Ким? Доктор Чхве говорил, что его запах всё ещё может вызывать у вас стресс. — Я принял двойную дозу подавителей, — Тэхён повернулся к ней, и в его глазах стояли слёзы. — Мне нужно поговорить с ним, не через записки, а лично. — Хорошо, — медсестра поклонилась. — Я всё передам. Чонгук появился в дверях палаты спустя пять минут. — Ты хотел меня видеть?… — сказал он, останавливаясь на пороге. — Зайди, — голос Тэхёна дрогнул. — И закрой дверь. В палате повисла тишина, нарушаемая только шумом дождя за окном. — Ты принял подавители? — спросил Чонгук осторожно. — Да, твой запах всё ещё вызывает у меня тошноту, — ответил Тэхён. — Так что держись на расстоянии, это не приглашение в мою жизнь, это допрос. Чонгук кивнул.  — Спрашивай, я отвечу на всё. Тэхён опустился на край кровати, он долго молчал, а потом поднял на Чонгука глаза. — Знаешь, что я не могу понять? Я не могу понять, почему ты выбрал этот путь. Чонгук замер.  — Ты же мог просто… — Тэхён осёкся, подбирая слова. — Ты мог просто познакомиться со мной. Не через бандитов, не через долги, не через контракт, ты мог прийти в ту забегаловку, где я мыл полы, или в автомойку, ты мог сделать заказ, улыбнуться, сказать привет, я Чонгук, ты очень красивый, можно я угощу тебя ужином? Тэ остановился, начиная всхлипывать, ему было безумно тяжело говорить это.  — Я бы испугался, конечно. Богатый альфа, дорогой костюм, я бы не поверил, что ты всерьёз, но ты мог прийти снова и снова, ты мог присылать цветы, не ромашки, которые напоминают мне о папе, а что-то другое, что-то простое, ты мог ждать меня после смены, провожать до дома, разговаривать со мной, узнавать меня. Ты мог ухаживать за мной, Чонгук, как нормальный альфа за нормальным омегой, без всех этих бумаг, без синдиката, без поддельных подписей. Мы могли бы ходить в кино, гулять по набережной, ты мог бы познакомить меня со своим миром не как инкубатора для наследника, а как человека, который тебе интересен. Он всхлипнул и закрыл лицо ладонями. — Мы могли бы быть счастливы, — прошептал он сквозь пальцы. — По-настоящему счастливы, не через боль, не через страх, у нас мог бы быть ребёнок, но не так, не через операционную, не через капельницы, не через отказную в родильной палате, а через любовь. Через ночи, когда ты обнимал бы меня не потому, что я вынашиваю твоего наследника, а потому что ты просто хочешь быть рядом, через утро, когда ты просыпаешься и видишь мой живот, и целуешь его не по контракту, а потому что там растёт наш малыш, наш, Чонгук, не инвестиция, наш. Чонгук сидел неподвижно. Он открыл рот, но Тэхён не дал ему заговорить.  — Почему ты так поступил? — голос Тэхёна сорвался на крик. — Почему ты просто не начал ухаживать за мной? Почему ты решил, что единственный способ получить меня это купить? Я что, был так плох? Так неинтересен? Ты посмотрел на моё досье и подумал, ага, этот омега не заслуживает даже шанса на нормальные отношения, его можно просто взять и использовать? — Тэхён… — голос Чонгука был едва слышен. — Нет, ты ответь! Ты сидишь тут, говоришь, что любишь меня, так объясни, почему ты не дал нам шанса? Почему ты не дал мне шанса полюбить тебя не через записки из-под страха, а через нормальные свидания? Ты украл это у нас, ты украл у меня возможность влюбиться в тебя по-человечески.  Тэхён замолчал, хватая ртом воздух, слёзы катились по его щекам, капали на простыни, на его дрожащие руки. Чонгук медленно сполз со стула и опустился на колени.  — Потому что я был дураком, — сказал он глухо, не поднимая глаз. — Потому что я не хотел связей. Тэхён замер. — Я не хотел никаких отношений с омегами, — продолжил Чонгук. — Вообще, мне не нужна была семья в обычном смысле, не нужна была пара, которая будет ждать меня дома, спрашивать, как прошёл день, хотеть моего внимания. Я считал это слабостью, я считал, что чувства мешают бизнесу. Он поднял глаза. — Мне нужен был наследник, не партнёр, не любимый человек. Просто наследник, идеальный генетически, здоровый, сильный альфа, который после меня возглавит компанию. Я подошёл к этому как к бизнес задаче, найти подходящего донора, заключить контракт, получить ребёнка, все чисто, анонимно, без обязательств. — И поэтому ты выбрал меня, — прошептал Тэхён. — Да, ты идеально подходил по медицинским параметрам. Идеальная генетика, чистая кровь, отсутствие наследственных заболеваний, ты был… идеальным кандидатом, не человеком, кандидатом. Тэхён закрыл глаза. — Я не рассматривал вариант просто познакомиться, потому что я не хотел знакомиться. Я не хотел влюбляться, я думал, что если я просто приду к тебе, начну ухаживать, приглашать на свидания это создаст связь, привязанность, обязательства, а я боялся этого как огня. Мне казалось, что проще и чище сделать всё через контракт, без эмоций, без риска. — А что в итоге? — горько усмехнулся Тэхён. — Ты влюбился в меня через записки и привязался ко мне через запах. Ты три года искал меня, и плачешь сейчас, стоя на коленях, где твой чистый бизнес, Чонгук? Где твои отсутствие обязательств? — Всё рухнуло в тот момент, когда я услышал твой голос по телефону, ты просил меня не уходить, ты спрашиваешь, почему я не дал нам шанса? Потому что я не верил, что могу быть любимым. Я вырос в мире, где всё решали деньги и сила, мой отец был таким же, он купил моего отца, он был суррогатом, как и ты, я никогда не видел нормальной любви, я не знал, как он выглядит, я думал, что это сказки для слабаков, думал, что контракт это единственный способ получить то, что я хочу, не рискуя при этом собой. Он посмотрел на Тэхёна заплаканными глазами.  — Я боялся, Тэхён, боялся, что если приду к тебе как нормальный альфа, ты мне откажешь. Боялся, что ты посмотришь на меня и увидишь не человека, а монстра, боялся, что ты не захочешь иметь со мной ничего общего, и вместо того чтобы рискнуть и попытаться завоевать тебя, я выбрал путь, который гарантировал результат, я купил тебя, потому что это было проще, чем рискнуть быть отвергнутым. Тэхён всхлипнул. — Ты не оставил мне выбора, — прошептал он. — Ты отнял у меня всё, даже право решать, хочу ли я быть с тобой. — Я знаю, и это моё самое большое преступление. Не контракт, а то, что я лишил тебя права голоса, я сделал тебя вещью, объектом, я не спросил, чего ты хочешь, не дал тебе шанса сказать нет или да, я просто взял. — Ты мог бы просто полюбить меня, — прошептал Тэхён. — Без всего этого, без боли, без страха, ты мог бы просто быть рядом. Я был таким одиноким, Чонгук, у меня никого не было, если бы ты просто пришёл и сказал Тэхён, ты не один, я с тобой, я бы пошёл за тобой куда угодно, мне не нужны были твои деньги, мне нужен был ты, если бы у нас что-то тогда получилось.  Чонгук закрыл лицо руками. — Я знаю, — простонал он. — Теперь я знаю, я… я был слишком слеп, чтобы увидеть это раньше. — У нас мог быть ребёнок и без контракта, — Тэхён положил ладонь на свой живот. — Мы могли бы зачать его в любви, в нашей постели, не в операционной. Я бы смотрел на тебя и знал, что этот малыш от нашей любви, не от подписанных бумаг. Ты бы держал меня за руку в родильной палате не как заказчик, а как муж, как любимый и никто бы не забирал его у меня через секунду после родов. Ты понимаешь какого мне было, когда мне даже на ребёнка не дали посмотреть, а просто перерезали пуповину и унесли?… — Я бы отдал всё, чтобы вернуться назад и сделать так, как ты говоришь… Я бы отдал компанию, деньги, всё, что у меня есть, я бы пришёл в ту забегаловку, я бы заказал еду, только чтобы побыть рядом с тобой, я бы ждал тебя после смены под дождём, я бы носил тебе цветы, я бы учился быть нормальным, ради тебя. — Но ты не сделал этого, — тихо сказал Тэхён. — И теперь мы здесь, с пустым животом, с разбитым сердцем и с мёртвым ребёнком, которого мы даже не успели полюбить. — Ханэль, — прошептал Чонгук. Тэхён вздрогнул. — Откуда ты знаешь? — Ты произнёс это имя в бреду, когда тебя везли в операционную. Я стоял рядом с носилками, ты был без сознания, но ты повторял его снова и снова. Ханэль, Ханэль, прости меня и я… я запомнил. Тэхён зажмурился, и из его глаз полились новые слёзы. — Я хотел подарить ему жизнь, — прошептал он. — А вместо этого я подарил ему кровь и подвал. — Нет, — Чонгук впервые за всё время повысил голос. — Нет, Тэхён, это не ты, это я. Ты ни в чём не виноват, ты защищал Мингу собой, ты сделал всё, что мог, ты лучшее, что случилось со мной и с нашим сыном, а я… я принёс тебе только боль. — Это правда, — тихо сказал Тэхён. — Ты принёс мне столько боли, что я не знаю, как жить с этим дальше, но ты принёс мне и Мингу и эти записки, ты принёс мне голос в трубке, который не дал мне умереть в ту ночь в Капхёне, ты спас меня тогда, Чонгук, а потом уничтожил и я не знаю, как совместить эти две вещи в одной голове. Чонгук медленно поднялся с колен. — Я был чудовищем, я изменился, я всё ещё меняюсь и я буду меняться дальше, не для того, чтобы заслужить твоё прощение, а потому что я хочу быть человеком, достойным тебя, даже если ты никогда не будешь моим. Тэхён долго смотрел на него, потом протянул руку к тумбочке и взял стакан воды. — Я не готов тебя простить, — сказал он. — И я не готов тебя отпустить, мне очень тяжело.  — Я подожду, — ответил Чонгук. — Я буду ждать столько, сколько потребуется. — Я хочу, чтобы ты сейчас ушёл, — сказал Тэхён. — Мне нужно побыть одному, но… спасибо. Чонгук замер. — За что? — За то, что не соврал, за то, что сказал правду, какой бы уродливой она ни была. Чонгук медленно кивнул. — Я принесу чай завтра утром, если ты захочешь, я оставлю его у двери, если нет, просто скажи. — Принеси, — сказал Тэхён. Чонгук вышел, закрыв за собой дверь. Тэхён остался один и взял с тумбочки чёрную карточку. — Дыши ровно, я держу свое слово.  Он провёл пальцами по строчкам, и слёзы снова покатились по его щекам. На следующий день Тэхён проснулся от стука в дверь. Медсестра внесла поднос с завтраком и термос. — Господин Чон просил передать, чай с лимоном. Стоял у двери в шесть утра, мы проверили, он просидел в коридоре всю ночь. Тэхён взял термос в руки. — Передайте ему, — сказал он, откручивая крышку. — Что я выпил весь, до дна. Медсестра улыбнулась и вышла, а Тэхён сидел на кровати, пил чай и смотрел, как за окном впервые за много дней сквозь тучи пробивается солнце. ___ Выписка из клиники случилась на восемнадцатый день. Тэхён стоял у окна своей палаты и смотрел, как ветер гоняет листья. Дверь тихо открылась, вошёл доктор Чхве с планшетом в руках. — Господин Ким, машина готова. Секретарь ждёт внизу, господин Чон просил передать, что он уехал в пентхаус заранее, чтобы не создавать вам дискомфорта в дороге, он будет ждать там, в западном крыле, как и обещал, вы не пересечётесь, пока сами этого не захотите. Тэхён медленно кивнул, не оборачиваясь. — Доктор Чхве, скажите честно, за все время, пока я тут, моя связь с ним… она восстанавливается, да? Врач помолчал, подбирая слова. — Да, ваш организм больше не воспринимает запах господина как прямую угрозу. Это не значит, что боль прошла, психологическая травма никуда не делась, но физиология берёт своё, потому что истинность это не просто метка на шее, Тэхён.  — Значит, у меня нет выбора, — прошептал Тэхён. — Выбор есть всегда, — мягко возразил доктор. — Вы можете продолжать принимать подавители, можете даже пойти на хирургический разрыв связи, я говорил вам об этом, но ваш организм сейчас делает всё, чтобы вернуть вас к вашему альфе, подавление этого процесса потребует огромных сил. Тэхён наконец повернулся. — Я не хочу разрывать связь… я просто… я не знаю, как жить с этим противоречием внутри. Любить и ненавидеть одновременно, это разрывает меня на части. — Дайте себе время, — доктор положил планшет на тумбочку. — Вы прошли через ад, никто не ждёт, что вы проснётесь однажды утром и всё простите. Тэхён взял сумку с кровати и закинул её на плечо. — Спасибо вам, за всё. Он вышел в коридор, Кан ждал у лифта. — Господин Ким, рад видеть вас на ногах. — Спасибо, Кан, поехали домой. Машина была бронированной. Кан открыл для него заднюю дверь, и Тэхён сел внутрь.  Дорога до пентхауса заняла около часа. Когда внедорожник остановился перед домом, Тэхён глубоко вздохнул. — Господин Ким, — Кан обернулся к нему с переднего сиденья. — Господин Чон приказал очистить холл от персонала, вас встретит только Джиён, никаких посторонних глаз. — Он продумал всё до мелочей, да? — усмехнулся он.  — Это его способ заботиться, — ответил Кан. — Он не умеет иначе. Только действиями. Тэхён ничего не ответил и вышел из машины. Холл был пуст, ни охранников, ни секретарей, ни случайных посетителей, только Джиён, которая когда-то тайком купила ему тесты на беременность, стояла у лифтов с букетом свежих ирисов в руках, увидев Тэхёна, она прижала ладонь ко рту, и её глаза наполнились слезами. — Господин Ким… — прошептала она. — Вы вернулись. — Вернулся, — Тэхён улыбнулся ей. — Спасибо за цветы. — Это не от меня, — Джиён смущённо протянула букет. — Это от господина Чона.  Тэхён взял букет, они пахли чем-то едва уловимо сладким. — Где он? — В западном крыле, как и обещал, — ответил Кан. — Он не выйдет, пока вы сами его не позовёте, но он просил передать, что чай будет на вашей кухне каждое утро, в семь. — Чай, — Тэхён покачал головой. — Он пытается завоевать меня чаем. — Это работает? — осторожно спросила Джиён. Тэхён посмотрел на ирисы.  — Пока не знаю, — ответил он. Восточное крыло оказалось именно таким, каким его описывал доктор Чхве. Просторная спальня в мягких бежевых тонах, огромная кровать, отдельная гостиная с камином и панорамным окном, выходящим в сад. На столе стоял термос. Тэхён подошёл к нему, рядом лежала записка.  — С лимоном, как ты любишь. Добро пожаловать домой, Ч. Он простоял над этой запиской минуты три, потом взял термос, открутил крышку, налил чай в чашку и сделал глоток. — Понравился, — прошептал Тэхён в пустоту. — Чёрт бы тебя побрал, Чон Чонгук. В западном крыле, Чонгук вдруг почувствовал через связь слабый импульс и закрыл лицо руками. ___ Первые дни текли медленно, Тэхён обустраивался в своей комнате и привыкал к новому распорядку. Утром просыпался, когда солнце только начинало восходить, шёл на кухню, где его уже ждал термос с чаем. Завтракал один, иногда к нему присоединялся Мингу, которого приводила Джиён перед тем, как уйти на развивающие занятия с педагогом. Мингу, казалось, чувствовал, что Тэ ещё не до конца оправился, и вёл себя на удивление тихо и нежно. Он больше не устраивал истерик, не разбрасывал игрушки, не требовал блинчиков каждые пять минут, он просто был рядом, забирался на диван в гостиной, клал голову Тэхёну на колени и слушал сказки, которые тот читал ему вслух. — Папа Тэ, а ты больше не уйдёшь? — спросил он однажды вечером.  — Я не уйду, малыш, — Тэхён погладил его по волосам. — Я здесь, с тобой. — И с папой Чонгуком? — С папой Чонгуком… сложнее, но мы оба тебя очень любим и мы оба здесь. — А почему сложнее? — Мингу нахмурился. — Ты на него сердишься? — Немного, — признался Тэхён. — Он сделал вещи, которые меня очень сильно ранили, мне нужно время, чтобы это зажило. — Как ранка?  — Да, как ранка, со временем заживёт. Мингу задумался. — А когда моя ранка заживёт, я смогу бегать, а когда твоя заживёт, ты сможешь обнимать папу Чонгука? Тэхён не нашёлся что ответить, он просто притянул сына к себе и поцеловал в макушку. Через пару дней Тэхён впервые вышел в сад. Он шёл по дорожке и чувствовал, как что-то внутри начинает понемногу расслабляться. Он не заметил, как дошёл до беседки. — Ханэль, — прошептал он в пустоту. — Прости, что не смог тебя защитить, прости, что мой страх оказался сильнее, я буду помнить тебя, усегда. Прошла неделя, жизнь в пентхаусе вошла в странный ритм. Тэхён и Чонгук по-прежнему не виделись. Чонгук держал слово, он не показывался на глаза, не пытался случайно столкнуться в коридоре, не слал записок с встрече, только чай. Каждое утро, ровно в семь, термос стоял на кухне, иногда с мятой, иногда с имбирём, а когда Тэхён простудился после прогулки под холодным дождём, он начал писать записки.  — Сегодня холодно, я приказал включить подогрев полов в твоём крыле. Ч. — Мингу нарисовал для тебя дракона, он ждёт тебя в детской в три, я уйду из дома на это время. Ч. — Ты мало ешь, я попросил повара приготовить твой любимый суп, ты должен покушать вкусную еду, а то будет живот болеть без жидкого. Ч. Однажды утром, выпив чай, Тэхён взял ручку и написал на обороте записки: — Суп был вкусный, спасибо.  Он оставил записку на столе, и когда на следующее утро термос появился снова, рядом с ним лежал новый листок. — Я рад, что тебе понравилось, сегодня чай с мятой, говорят, помогает от головной боли. Ч. Переломный момент случился на десятый день. Тэхён сидел в гостиной, читая книгу, когда в комнату вбежал Мингу, глаза мальчика сияли, а в руках он держал лист бумаги, измазанный красками. — Папа, смотри, что я нарисовал, это наш сад, вот это дерево, вот пруд, вот рыбки, а это мы, ты, я и папа Чонгук.  — Очень красиво, — прошептал Тэхён. — А папа Чонгук ещё не видел. — Мингу вдруг подпрыгнул на месте. — Я хочу ему показать, можно он придёт? Тэхён замер. С одной стороны, он всё ещё не был готов, с другой Мингу смотрел на него такими умоляющими глазами, что отказать было невозможно. — Хорошо, — сказал он тихо. — Позови его, но скажи, что мы просто посмотрим на рисунок. Мингу радостно взвизгнул и выбежал из комнаты. Чонгук появился через пять минут. Он вошёл в гостиную осторожно и остановился у дверей. — Можно? — спросил он, глядя на Тэхёна. — Заходи, — Тэхён кивнул. — Только… сядь на тот диван, не рядом. — Смотри, папа, это ты, а это папа Тэ, а это я! Чонгук взял рисунок в руки, его пальцы дрогнули. — Очень красиво, очень, мы повесим это в рамку. — Над камином, — сказал Мингу. — Чтобы все видели.  — Над камином, — согласился Чонгук. Тэхён наблюдал за ними, и что-то внутри него сжалось. Ео сын, его альфа, его семья, сидят в трёх метрах от него, он хотел подойти ближе, но ноги не слушались, и горло сковывал страх. — Папа Тэ, а ты что скажешь? — Мингу обернулся к нему. — Я скажу, что это лучший рисунок в мире, — Тэхён заставил себя улыбнуться. — Ты настоящий художник. Мингу снова уткнулся в рисунок, рассказывая про каждую деталь. Чонгук слушал, кивал, задавал вопросы, но время от времени его взгляд скользил к Тэхёну. После того вечера что-то изменилось. Тэхён больше не просил Чонгука уходить, когда тот приходил в детскую, чтобы почитать Мингу сказку на ночь. Он оставался в комнате, сидел в кресле у окна, листал книгу или просто смотрел на огонь в камине, пока Чонгук читал сыну про драконов и рыцарей. Они не разговаривали, разве что перебрасывались короткими фразами о Мингу, о погоде, о том, что повар снова пересолил суп, но само присутствие друг друга перестало быть пыткой. Однажды вечером, когда Мингу уже уснул, Чонгук задержался в дверях детской. — Тэхён. — Да? — Спасибо, за то, что позволил мне быть рядом, я знаю, что это тяжело для тебя. Тэхён отложил книгу. — Это тяжело, но… я вижу, как Мингу счастлив, пади него я готов терпеть. — Это всё? Только ради Мингу? — Не только, — признался Тэ тихо. — Но я пока не готов говорить об этом, дай мне время. — У тебя всё время мира, — Чонгук слегка поклонился. — Я не тороплю. Он ушёл, а Тэхён ещё долго сидел в кресле, глядя на спящего сына и думая о том, что пропасть между ними стала чуть-чуть уже. Прошло две недели. Тэхён больше не задыхался при ходьбе, швы на животе затянулись, и доктор на последнем осмотре сказал, что можно постепенно возвращаться к обычной жизни. Единственное, что оставалось под запретом, течки и новые беременности в ближайшие полгода, организму нужно было время, чтобы восстановиться после выкидыша. Тэхён принял эту новость спокойно. Он и сам не был готов к новой беременности ни физически, ни морально.  В один из дней Тэхён решил прогуляться по саду подольше, он надел тёплый кардиган и вышел на дорожку. Он дошёл до пруда и остановился, глядя на рыбок.  — Можно к тебе присоединиться? Тэхён обернулся, Чонгук стоял в нескольких шагах.  — Я не подходил к тебе в саду, но сегодня холодно, я подумал, тебе нужен горячий чай, если ты не хочешь, я уйду. Тэхён посмотрел на него, потом на стаканчики в его руках. — Останься, только встань с другой стороны пруда. Чонгук кивнул и обошёл пруд, останавливаясь на противоположном берегу. — Бросай, — сказал Тэхён. Чонгук аккуратно перебросил стаканчик через пруд и Тэхён поймал его.  — Имбирный?  — Говорят, помогает от простуды, ты кашлял вчера вечером. — Ты слышал? — У меня хороший слух, — Чонгук чуть улыбнулся. — И я живу в том же доме. — Знаешь, о чём я думал сегодня? — вдруг сказал Тэхён. — О чём? — О том, что я никогда не видел тебя в повседневности. В Капхёне ты был голосом в телефоне и подписью под записками, потом в пентхаусе ты был господином Чоном, загадочным и пугающим, я влюбился в фантома, в человека, которого сам себе придумал.  Чонгук слушал, не перебивая. — А теперь, — продолжил Тэхён, — я вижу тебя каждый день. Как ты пьёшь кофе, как ты читаешь Мингу сказки, смешно меняя голоса для каждого персонажа, как ты забываешь завязать шнурки и спотыкаешься о ковёр, как ты завариваешь чай, ты же сам его завариваешь, да? Не повар. — Сам, — подтвердил Чонгук. — Я так и думал, у повара чай другой, у тебя вкуснее. Чонгук опустил глаза, и Тэхён заметил, как его пальцы чуть дрогнули на стаканчике. — Я хочу, чтобы ты знал, — сказал Тэхён. — Я всё ещё злюсь, всё ещё помню, но я начинаю видеть тебя, не фантома, просто тебя. Неуклюжего альфу, который не умеет завязывать шнурки и заваривает лучший чай в моей жизни. Они постояли так ещё немного, потом Тэхён допил чай, поставил стаканчик на скамейку и медленно пошёл обратно в дом. У дверей он остановился. — Чонгук. — Да? — Завтра утром… может, выпьем чай вместе? Не ты в своём крыле, я в своём, в за одним столом. Чонгук замер. — Ты серьёзно? — Я не обещаю, что буду разговаривать, не обещаю, что не уйду через пять минут, но я попробую. — Я приду, — выдохнул Чонгук. — Я приду, в любое время, в любом месте, я буду ждать.