чужой наследник

— Господин, вы не могли знать, что они нападут на пентхаус, вы не могли предвидеть, что они покажут ему эти документы…  — Я должен был уничтожить эти проклятые документы три года назад! Я должен был сжечь каждую улику, должен был рассказать ему правду сам, глядя в глаза, а не ждать, пока мои враги сделают это за меня, мой страх, Кан… моя трусость, вот что убило нашего ребенка. Его трясущиеся пальцы потянулись к полу, собирая разбросанные, испачканные кровью листы. — Я сохраню это, — шептал он. — Когда он очнется… если он вообще захочет меня выслушать… я покажу ему это снова. Я встану перед ним на колени и признаю всё, я не буду больше врать, никогда, даже если он плюнет мне в лицо и уйдет навсегда. Он имеет право на правду, имеет право на ненависть… на всё. Кан шагнул ближе и опустил ладонь на плечо Чона. — Нужно ехать в клинику, вы нужны ему там. Даже если он не может выносить ваш запах сейчас, вы нужны ему живым и еще… Мингу, мальчик в ужасе, он постоянно спрашивает, где его папа Тэ, он не понимает, что произошло, ему нужен отец. Чонгук замер, а затем медленно поднялся, сжимая окровавленные листы в руке.  — Поехали, отвези меня в клинику. Я не войду в его палату, я не буду травить его своим присутствием… но я буду сидеть под этой дверью столько, сколько потребуется, я не оставлю его одного. ___ Частная клиника, расположенная в подземном бункере под одним из медицинских центров Сеула, больше напоминала военный госпиталь. Здесь лечили раненых, проводили секретные операции, и здесь же находилась лучшая в стране реанимация. Тэхёна привезли сюда в три часа ночи и прямо с каталки перегрузили на операционный стол. Кровотечение едва удалось стабилизировать в вертолете, но счет шел на минуты, требовалось срочное вмешательство, чтобы очистить ткани и предотвратить сепсис. Чонгук сидел в коридоре перед закрытыми дверями операционной. Он отказался идти в подготовленную VIP комнату палату, проигнорировал еду и воду. Каждый раз, когда двери открывались, он поднимал голову, отчаянно надеясь увидеть врача с хорошими новостями, но хирург не выходил.  Час тянулся за часом, превращая ожидание в пытку. Тихие шаги раздались в конце коридора, подошёл секретарь Кан.  — Господин, выпейте хотя бы воды и примите успокоительное, ваше давление зашкаливает. — Он жив, Кан? — прошептал Чонгук, не поднимая головы. — Скажи мне честно, ты говорил с врачами, он выживет? Кан вздохнул и сел на соседний стул.  — Врачи говорят, что угрозы для жизни на данный момент нет, они остановили кровотечение, инфекции нет, но… — Что но? Говори прямо. — Потеря ребенка на таком раннем сроке, на фоне психологического шока… это нанесло страшный удар по его организму. Врачи не знают, сможет ли он снова забеременеть в будущем, есть риск повреждения тканей и еще… — Кан запнулся, подбирая слова. — Ваша истинная связь, она заблокирована. — Это всё, Кан? Или есть еще гвозди для моего гроба?… — Когда господин Ким пришел в сознание на несколько секунд перед операцией, он сказал медсестре… он сказал, что не хочет вас видеть. Физически отказался от вашего запаха, он подписал официальный отказ от посещения, пока он в сознании, мы юридически не можем впустить вас в его палату без его согласия. — Он имеет право, — голос Чонгука надломился. — Он имеет право ненавидеть меня, запереть дверь перед моим носом, я заслужил это, я заслужил каждую секунду этого ада. — Но вы не заслужили сидеть здесь и убивать себя чувством вины, да, вы совершили ошибку, да, но вы любите его. Вы спасли его сегодня, вы своими руками уничтожили тех, кто причинил ему боль, вы не бросаете его сейчас, это не поступок монстра, господин, это поступок человека, который хочет искупить вину. — Я уничтожил его жизнь три года назад, Кан, я загнал его в угол, как дикого зверя, я отнял у него всё, дом, семью, достоинство. Я заставил его вынашивать ребенка, которого он не мог оставить себе, а потом, когда судьба дала мне второй шанс, когда он полюбил меня… я снова всё испортил, я струсил и цена моей трусости, жизнь нашего второго ребенка. — Тогда искупите свою вину делами, а не самобичеванием, — тихо ответил Кан. — Будьте рядом, защищайте его, дайте ему время и когда он будет готов, расскажите ему всё, не оправдывайтесь, просто расскажите правду, а дальше пусть решает он. В этот момент двери операционной открылись, в коридор вышел хирург, тот самый доктор Чхве, который три года назад проводил ту процедуру оплодотворения. — Господин Чон, операция прошла успешно, господин Ким стабилен. Мы перевели его в палату интенсивной терапии, он спит, кровопотеря восполнена, мы ожидаем, что он придет в себя через несколько часов. Чонгук подорвался со стула.  — Я могу его увидеть? Хотя бы через стекло? Я клянусь, я не войду внутрь, я не буду к нему прикасаться, просто… дайте мне своими глазами посмотреть, что он дышит. Доктор Чхве замялся, неуверенно переглянувшись с Каном. — Технически… в палате есть широкое смотровое окно из коридора. Вы можете стоять там, но господин Ким подписал отказ от вашего присутствия, если он проснется и увидит вас, это спровоцирует новый стресс. — Я буду стоять так, чтобы он меня не видел, — пообещал Чонгук. — Я просто должен знать, что он жив. Врач кивнул и повел его по коридору. Палата была небольшой, через стекло Чонгук увидел кровать, на которой лежал Тэхён. Чонгук прижался лбом к стеклу.  — Прости меня… я клянусь тебе… я проведу остаток своей жизни, пытаясь заслужить твое прощение, даже если это займет годы, даже если ты никогда не посмотришь на меня снова. Я буду рядом, буду твоей тенью, твоим щитом, я больше никогда тебя не предам. Он простоял возле этого окна очень долго не шевелясь, пока ноги не начали неметь, только когда доктор осторожно тронул его за плечо, Чонгук вздрогнул. — Господин Чон, вам нужно отдохнуть, сейчас восемь утра, вы не спали больше суток. Он проспит еще минимум несколько часов, идите домой, примите душ, увидьте сына, Мингу нужен отец. Чонгук бросил взгляд на спящего Тэхёна и нехотя кивнул. — Я вернусь через два часа, Кан, ты остаешься здесь. Если он проснется… если ему что-то понадобится… ты сделаешь всё, что он скажет, абсолютно всё, даже если он прикажет тебе вышвырнуть меня из страны, ты понял? — Да, господин, — поклонился секретарь. ___ Пентхаус встретил Чонгука тишиной. Персонал, напуганный нападением, передвигался по дому бесшумно, как тени. Разбитые пулями панорамные окна уже затянули временными окнами, следы на полах замыли химикатами, но запах страха всё еще висел в воздухе. Чонгук сразу прошел в детскую. Мингу не спал, он сидел в самом углу своей кровати, обхватив коленки, прижимая к груди плюшевую игрушку. Джиён сидела рядом, тихо напевая колыбельную, но мальчик смотрел в одну точку.  Увидев отца, Мингу вздрогнул, и его глаза мгновенно наполнились слезами. — Папа! Папа, где папа ТэТэ? Злые дяди его забрали, они стреляли, я хочу к папе Тэ, ты обещал, что спасешь нас, ты спас его? Чонгук сел на колени, подхватывая сына на руки.  — Я спас его, папа Тэ в больнице, он ранен, но врачи говорят, что он поправится. — Он умрет?… — Мингу начал тихо плакать. — Мне тетя Джиён сказала, что люди умирают, когда их сильно ранят.  — Нет, папа Тэ не умрет, я не позволю, ты же знаешь, он самый сильный человек в мире, он выдержал очень много боли, но он поправится и мы привезем его домой. Мингу уткнулся носом в изгиб шеи.  — А почему он в больнице? Почему он не поехал с тобой домой сейчас? — Потому что папа Тэ потерял кое-что очень важное, — Чонгук сглотнул ком в горле. — Он потерял малыша, который рос у него в животике. Мингу замер. — Мой братик… умер? — Наш маленький не смог выжить, папе Тэ сейчас невыносимо больно. Не только телу, но и сердцу, ему нужно время, чтобы поправиться и когда он вернется домой, мы должны быть с ним очень нежными, очень терпеливыми, ты понимаешь? Малыш просто зарыдал в голос, цепляясь за рубашку и Чонгук, обнимая сына, плакал вместе с ним. ___ Через три часа, оставив Мингу на попечение Джиён и удвоенной охраны, Чонгук вернулся в клинику. На этот раз он не пошел к стеклу палаты, он пошёл в кабинет доктора Чхве. — Я хочу знать всё, что можно сделать для его восстановления, физического и психологического. Лучшие препараты, мировые специалисты, любые методики, цена не имеет значения. Доктор Чхве устало поправил очки и раскрыл пухлую медицинскую карту. — Физически мы поставим его на ноги в течение нескольких недель, ткани заживут, гормональный фон выровняется, но… есть несколько серьезных проблем. — Каких? — Во-первых, его связь с вами, она заблокирована на психосоматическом уровне. Организм господина Кима воспринимает ваше присутствие, ваш запах как прямую угрозу, это защитная реакция. Если вы попытаетесь насильно к нему приблизиться, это спровоцирует новое отторжение, вам нельзя подходить к нему, пока он сам не позовет, более того, вам нельзя даже находиться с ним в одном помещении без подавителей запаха. — Вы хотите сказать, что я должен стать для него безликим? — Это временная мера. Его психика пережила шок от осознания того, что истинный партнер был источником опасности в прошлом, и чтобы вернуть доверие, вы должны доказать, что больше не представляете угрозы, никакого давления, никакого преследования, только ожидание. — А что насчет его способности иметь детей в будущем?… Врач опустил взгляд на бумаги. — Здесь всё сложнее. Выкидыш на фоне разрыва связи нанес ущерб тканям, мы сделали всё возможное, но остались микротравмы. Я не могу дать гарантий, что он сможет выносить ребенка снова, возможно, потребуется долгая терапия, возможно, в будущем придется рассмотреть суррогатное, если вы захотите еще детей, но… учитывая, как началась ваша история, я бы не рекомендовал даже произносить слово суррогатство в его присутствии, это разрушит его окончательно. — Я никогда больше не заикнусь об этом, — сказал Чонгук. — Я не буду давить, не буду требовать детей, если Тэхён больше никогда не сможет забеременеть, я приму это, главное, чтобы он был жив и счастлив. Даже если его счастье будет означать, что меня в его жизни нет. — Это правильный подход, господин Чон, — мягко ответил врач. — Дайте ему пространство и когда он будет готов слушать, будьте честным, это ваш единственный шанс. ___ Тэхён открыл глаза на третий день.  Он медленно повернул голову на подушке. Рядом с кроватью была медсестра, проверяя датчики на мониторах. — Вы очнулись, господин Ким, — она улыбнулась. — Как вы себя чувствуете? Тэхён попытался сделать вдох, но из горла вырвался лишь шепот.  — Пусто… Улыбка медсестры погасла. Она понимающе кивнула, поправила трубку капельницы и нажала кнопку вызова на стене. — Доктор Чхве сейчас придет, вам нужно пить воду и постарайтесь не делать резких движений, швы еще очень свежие. Тэхён медленно опустил ладонь на свой живот.  — Мой ребенок… — голос сорвался. — Его больше нет, да? Медсестра опустила глаза. Тэхён зажмурился, и по его вискам на подушку покатились слезы. Он знал ответ, он помнил кровь на своих руках и ужас, но услышать подтверждение было всё равно что умереть заново. Дверь тихо открылась.  — Господин Ким, я рад, что вы с нами. Операция была тяжелой, но сейчас вы стабильны, мы держим вас на препаратах, через пару недель вы сможете отправиться домой. — Домой? — Тэхён горько усмехнулся сквозь слезы. — У меня нет дома. Врач помолчал, понимая всю ситуацию. — Господин Чон ждет вас в клинике. Он не заходил в палату, уважая ваш запрет, но он здесь, сидит в коридоре третий день. — Я не хочу его видеть, скажите ему, чтобы уходил. — Господин Ким, я не вмешиваюсь в ваши отношения, — осторожно произнес доктор. — Но я обязан сказать, ваш организм заблокировал истинную связь, это защитный механизм. Если вы когда-нибудь захотите ее восстановить, потребуется долгая работа, но если вы решите разорвать ее навсегда… это можно сделать хирургическим путем. — Я подумаю об этом, — со слезами на глазах ответил Тэхён. — А сейчас… оставьте меня одного, пожалуйста. Когда дверь за медиками закрылась, Тэхён обхватил себя руками и зарыдал, задыхаясь от боли, он вспоминал всё. Испуганное лицо отца, ту самую листовку в метро, холод операционного стола, свои наивные, полные надежды записки к невидимому человеку, всё это было ложью, с самого начала. В это же время в коридоре, прижавшись спиной к стене напротив палаты, сидел Чонгук. Он слышал эти рыдания, он знал, что должен уйти, но не мог заставить себя сделать ни шагу. Он обещал быть рядом, обещал не оставлять и поэтому он просто сидел на полу, слушал плач Тэ и ненавидел себя.  — Господин, есть новости. — к нему подошел Кан.  — Какие? — Черный дракон полностью уничтожен, последние лидеры захвачены, они подтвердили, что информацию о контракте им слил бывший человек из Пусана, тот человек уже мертв, копий документов больше не существует. — Это ничего не меняет, Кан, бумажек нет, но правда уже прозвучала и эта правда убила моего ребенка, никакая победа этого не исправит. — Я понимаю вашу боль, — тихо сказал секретарь. — Но нужно думать о будущем. Господин Ким жив, Мингу жив, вы живы, пока есть жизнь, есть надежда. — Надежда? — Чонгук горько усмехнулся. — Он назвал меня убийцей и он прав.  Чонгук оперся о стену и поднялся на ноги. — Я поеду домой, проведаю Мингу, вернусь через пару часов. Если Тэхён спросит обо мне… — он осекся. — Впрочем, он не спросит. ___ Прошла неделя. Тэхён медленно восстанавливался физически. Швы затягивались, он начал вставать с постели и подолгу смотреть в окно, но психологически он всё еще оставался в том темном подвале. Он ни разу не произнес имя Чонгука, медперсонал тоже молчал. Тэхён знал, что Чон всё еще где-то здесь, метка слабо пульсировала, выдавая его присутствие, но Тэхён не делал шагов навстречу. Он много думал, вспоминал те черные карточки с короткими ответами. Были ли они ложью? Вспоминал хриплый голос Чонгука в трубке телефона, вспоминал, как Чонгук плакал перед ним на коленях, целуя шрамы. На восьмой день раздался тихий стук. — Можно войти?  Тэхён обернулся, в дверях стоял Кан, его рука была на перевязи, а на лбу был пластырь. — Секретарь Кан… вы ранены. — Пустяки, господин Ким, заживет, а как вы? Врачи говорят, идете на поправку. — Говорят, — эхом отозвался Тэхён. — Физически. Кан прошел в палату и остановился у кровати. — Можно я присяду? Я пришел не как сотрудник, я пришел как человек, который хочет, чтобы вы знали правду, всю правду. — Если вы пришли защищать его…  — Нет, — мягко перебил Кан. — Я пришел рассказать то, чего нет в документах синдиката, то, что видел только я. Тэхён кивнул. Кан подтвердил, что Чонгук лично отдал приказ загнать отца Тэхёна в долги ради идеальной генетики. — Но чего нет в бумагах, так это того, что через две недели после вашей операции он пришел в мой кабинет, пьяный в стельку, он сел и сказал, Кан, что я наделал? Я послушал запись его голоса, я слышал, как он плачет, я больше не могу считать его просто человеком, который носит моего ребёнка по контракту.  Тэхён замер.  — Он правда это сказал? — Да, он приказал перевести вам огромный аванс в день подтверждения беременности. Это нарушало все правила контракта, но он знал, что вам нужны деньги.  — Он сам создал эту ситуацию.  — Я не оправдываю его поступков в прошлом, но когда вы прятались на Чеджу, он три года жил в аду. Он тратил миллионы на поисковые группы, он приказал по кирпичику разобрать больницу, чтобы найти зацепку, каждый вечер он сидел в комнате Мингу, читал ему сказки, а потом запирался в кабинете и до утра перечитывал ваши короткие записки. — Тогда почему… почему он не признался мне сразу, когда я вернулся как няня? Почему позволил снова влюбиться, не зная правды? — Потому что он трус, — ответил Кан. — Он боялся, что если вы узнаете правду, вы развернетесь и уйдете и он оказался бы прав. Он решил построить счастье на лжи, надеясь, что прошлое не всплывет и эта ложь его уничтожила. Тэхён долго молчал, глядя на свои руки. — Я не знаю, смогу ли простить его, то, что он сделал, сломало меня, дважды. — Он и не просит прощения, господин Ким, — Кан поднялся. — Я просто хочу, чтобы вы знали, что он любит вас, любит до безумия. Тэхён почувствовал, как к горлу подкатывает ком. — Спасибо, что рассказали, мне… нужно подумать. — Я принес кое-что еще, — Кан достал из кармана пиджака небольшую коробочку и поставил на тумбочку. — Он просил передать, не просит ответа, просто передать. Кан поклонился и вышел. Тэхён остался один, руки дрожали, когда он потянулся к ней и снял крышку. Внутри лежала его старая деревянная шкатулка, внутри лежал кулон ромашки, папина фотография, а поверх всего этого лист. Тэхён развернул его. — Тэхён, я не прошу тебя читать это прямо сейчас. Может, ты вообще никогда не захочешь это читать, но я должен сказать. Три года назад я совершил преступление, я отнял у тебя свободу, сделал тебя деталью своего плана, я поступил как монстр, но потом я услышал твой голос, я почувствовал твой запах на своем свитере, а потом я начал читать твои записки. В том аду, в который я тебя бросил, ты умудрялся рисовать, просить клубнику и беспокоиться о том, чтобы я поел, я влюбился в тебя по чертовой переписке, которую сам себе запретил.  — Когда ты исчез в метель, я думал, что умру,  а когда ты появился в моем доме снова, я не поверил глазам. Мой сын, ненавидящий чужих людей, сидел у тебя на руках, а ты смотрел на меня так, словно мы незнакомы и я испугался, испугался, что если признаюсь, ты снова уйдешь в метель м я принял твои правила игры. — Я струсил и моя трусость снова причинила тебе боль, я чувствую это через нашу связь, это похоже на смерть, я не прошу прощения, его нужно заслужить, но я даю тебе три обещания. Первое, я больше никогда не солгу тебе, ни в большом, ни в малом, второе, если ты решишь уйти, я отпущу, перепишу на тебя любой дом, дам содержание и исчезну, ты меня не увидишь, третье, если ты позволишь мне остаться… я проведу остаток дней, доказывая, что достоин тебя, я буду просто твоим Чонгуком.  — Если ты вообще когда-нибудь сможешь меня так назвать, я буду ждать, неделю, год, всю жизнь. Я люблю тебя, любил с той минуты, как ты попросил меня не бросать трубку, люблю сейчас, когда ты меня ненавидишь и буду любить всегда, твой навеки или уже не твой, Чонгук.  Тэхён дочитал до конца, и письмо выпало из его рук. Спустя несколько минут он нажал на кнопку вызова, уогда в дверях появилась медсестра, Тэхён вытер глаза от слез.  — Позовите, пожалуйста, доктора Чхве, я хочу обсудить план дальнейшего лечения и еще… передайте секретарю Кану, чтоб он зашел ко мне завтра утром, мне нужно поговорить с ним о Мингу.