чужой наследник

Февраль принес в горы морозы. Шла тридцать вторая неделя, Тэхёну стало физически тяжело, ему было трудно дышать, ребенок давил на диафрагму. Спать он мог только полусидя, обложившись подушками и укрывшись свитером Чонгука. Его ноги отекали, а поясница ныла так, что иногда он не мог сдержать слез.  Мадам Чон, несмотря на свою холодность, начала проявлять заботу, она сама приносила ему в комнату теплые ванночки для ног с ромашкой и заставляла горничных делать ему легкий массаж.  Однажды ночью Тэхён лежал в своей кровати, чувствуя, как внутри него всё сжимается от тревоги. Он с трудом скатился с кровати, накинул на плечи кардиган и подошел к окну и вдруг он замер, там, внизу, под ветвями старой сосны, кто-то стоял. Человек внизу был в длинном черном пальто. Он стоял абсолютно неподвижно, подняв голову, и смотрел на окно спальни Тэхёна, смотрел на него. Расстояние было слишком большим, а туман от вьюги слишком густой, чтобы разглядеть черты лица. Тэхён видел лишь силуэт, но вдруг через стекло ударило запахом.  Это был запах шоколада.  — Это ты… — неверяще прошептал Тэхён. — Ты приехал. Чон прилетел в вьюгу, несмотря на риск для вертолета, несмотря на свои же собственные запреты и контракты. Он не вошел в дом, но он стоял там, замерзая под снегом, только чтобы посмотреть на окно, за которым спал Тэ с его ребенком. Тогда Тэхён сделал единственное, что мог.  Он сделал шаг назад, чтобы свет из комнаты падал на него, распахнул кардиган, позволяя свету обрисовать его фигуру и обхватил свой живот обеими ладонями.  Человек внизу медленно поднял руку и вытянул ее вперед к окну Тэхёна. Замер на секунду, словно пытаясь дотянуться через эти метры пустоты, а затем медленно прижал эту самую ладонь к своей груди. Мороз на улице усиливался. Спустя, несколько минут из темноты сада вышел второй силуэт, Тэхён узнал в нем секретаря Кана. Чонгук сделал шаг назад и исчез.  Тэхён стоял у окна еще долго, вглядываясь в пустоту.  — Ты видел его, малыш? — прошептал он. — Твой папа приходил, он смотрел на нас.  ___ Весна пришла в горы Капхёна поздно. Лишь к началу мая сугробы начали таять, а воздух наполнился терпким запахом талого снега.  Для Тэхёна шла тридцать восьмая неделя.  Физически он был истощен так, словно каждый день разгружал вагоны. Живот опустился низко, став не просто огромным, а тяжелым. Тэхён больше не мог ни нормально сидеть, ни стоять. Ноги отекали так сильно, что к вечеру он мог носить только мягкие тапочки. Дышать было тяжело, ребёнок давил на легкие. Каждое движение, которое раньше вызывало у Тэхёна лишь умиление, теперь приносило острую, физическую боль, пятки малыша били по ребрам и органам, но физическая боль была ничем по сравнению с тем, что происходило в его душе. С каждым днем, с каждым ударом сердца под его ребрами, Тэхён всё яснее осознавал, конец близок. Иллюзия семьи, которую он сам себе придумал, опираясь на запах и короткие записки, рассыпалась прахом.  В последние две недели Тэхён изменился.  Мадам Чон больше не делала ему замечаний, потому что поводов не было. Тэхён стал пугающе тихим, покорным и отстраненным. Он съедал всё, что ему приносили, подставлял вену для анализов, послушно глотал витамины, он перестал рисовать, холсты стояли в углу нетронутыми, покрываясь тонким слоем пыли.  Тэ запрещал себе разговаривать с животом вслух, запрещал себе представлять, какими будут глаза его сына.  — Это не мой ребенок, — повторял он себе каждую ночь, глотая слезы. — Это инвестиция, это чужая жизнь, я просто отдам его и уйду, я исчезну.  Секретарь Кан, замечая это пугающее оцепенение Тэ, хмурился всё чаще. Записки, которые Тэхён теперь отправлял Чону, тоже изменились. Из них исчезла та живая искра, которая так будоражила Чонгука. В начале мая Кан привез очередную черную карточку от Чона. Тэхён распечатал конверт дрожащими пальцами. — Доктор Чхве говорит, что роды могут начаться в любой день, у тебя низкий гемоглобин. Почему ты перестал просить фрукты? Чего ты хочешь? Скажи, и Кан доставит это в течение часа.  Тэхён взял ручку. — Мне ничего не нужно, спасибо вам за всё. Я сохраню его в безопасности до самого конца, не волнуйтесь, я выполню контракт идеально.  Когда эта записка легла на стол, Чонгук разнес свой кабинет в щепки. Секретарь Кан, войдя внутрь, обнаружил Чона стоящим посреди погрома.  — Он прощается, — прошептал Чонгук. — Он, мать вашу, прощается со мной, Кан, он думает, что отдаст мне ребёнка и я позволю ему уйти? — Господин… — осторожно начал Кан. — По контракту… — К черту контракт, я сожгу эту клинику дотла, он мой, ребенок мой, и омега мой.  — Если вы нарушите анонимность сейчас, в его текущем состоянии, вы спровоцируете преждевременные роды на фоне шока.  — Чёрт… — прошипел Чон.  ___ Двенадцатое мая. Тэхён не спал. Последние трое суток он спал урывками по двадцать минут, потому что любая поза причиняла боль. Он сидел посреди кровати, обложившись подушками, на его плечах был халат Чонгука, присланный три дня назад. Запах шоколада окутывал его, но даже он больше не приносил полного успокоения. Перед Тэ лежала открытая деревянная шкатулка, та самая, что осталась от его папы. В ней лежала старая фотография, кулон в виде ромашки и стопка черных карточек, все записки, которые он получил от своего невидимого альфы.  Тэхён медленно провел кончиками пальцев по бумаге, он перечитал их все, в последний раз. — Я буду помнить это всегда, — прошептал Тэхён в пустую комнату. Он взял чистый лист бумаги и ручку.  — Мой маленький, сильный альфа. Если ты когда-нибудь найдешь это письмо, знай, что я не бросил тебя, я отдал тебя тому, кто сможет защитить тебя от этого жестокого мира. Я всего лишь человек, который не смог защитить даже самого себя, у меня не было ничего, кроме долгов и страха. Твой отец сильный человек, слушайся его, расти смелым, но не будь жестоким, не обижай омег и, пожалуйста… будь счастлив за нас двоих. Я любил тебя с того самого момента, как впервые услышал стук твоего сердца, и я буду любить тебя каждый день своей жизни, где бы я ни был, прости меня. Твой папа Тэхён.  Он положил письмо на самое дно шкатулки, поверх кулона. Он надеялся, что когда-нибудь, спустя много лет, Чонгук передаст эту шкатулку сыну, но вдруг он ахнул. Это была острая, режущая боль, которая началась в пояснице и стянула низ живота.  Его ноги мгновенно подкосились, он успел схватиться рукой за край комода, тяжело оседая на колени, а затем он почувствовал тепло. По его бедрам полилась горячая, прозрачная жидкость.  — Нет… — в панике прошептал Тэхён. — Нет, еще рано… доктор Чхве говорил, еще неделя… Очередная схватка ударила с такой силой, что из груди вырвался надрывный крик. Тэхён дрожащей рукой дотянулся до красной кнопки, встроенной в панель над комодом, и нажал на нее. Спустя меньше чем тридцать секунд дверь его спальни распахнулась.  Секретарь Кан влетел в комнату первым, сжимая в руке рацию, следом за ним, на ходу натягивая медицинские перчатки, вбежала дежурная медсестра, а за ней бледная как смерть мадам Чон. — Воды отошли! — крикнула медсестра, бросаясь к Тэхёну. — Интервал меньше пяти минут.  Тэхён корчился на полу, вцепившись пальцами в рукава халата Чонгука.  — Больно… — скулил он, мотая головой. — Вытащите его… мне больно…. — Вертолет! — рявкнул Кан в рацию. — Экстренный вылет, подготовить VIP палату в клинике Сеула, доктора Чхве в операционную, немедленно.  — Мы не можем везти его на вертолете. — в панике сказала медсестра. — У него стремительные роды из-за гормонального стресса. Если начнутся потуги в воздухе, я не смогу оказать реанимационную помощь в кабине. Нам нужно разворачивать родовой блок прямо здесь, в медицинском кабинете на первом этаже.  Кан на секунду замер. — Разворачивайте блок здесь, — процедил он и шагнул к Тэхёну. — Господин Ким, я сейчас возьму вас на руки, не сопротивляйтесь.  Кан подхватил обмякшее от боли тело на руки. Тэхён застонал, вцепившись в плечо начальника охраны. Запах чужого альфы вызывал тошноту и отторжение, но у него просто не было сил отбиваться.  — Мой альфа… — в бреду бормотал Тэхён, закрывая глаза. — Где он?…  — Он ждет вас, он ждет вас в конце, вы должны быть сильным ради ребенка. Медицинский кабинет на первом этаже.  Мадам Чон суетилась, раскладывая стерильные инструменты на подносах. Тэхёна уложили на специальное кресло. Его ноги развели в стороны и зафиксировали. Медсестра мгновенно вколола ему в вену катетер, подключая капельницу с физраствором. — Раскрытие шесть сантиметров. — сказала медсестра, проводя осмотр. Тэхён тяжело дышал, проваливаясь в сон между схватками и в этом мутном сне он вдруг вспомнил тот день в кабинете у бандитов. Вспомнил разбитое лицо отца, вспомнил ту листовку, найденную в метро.  Всё это было ради этого момента. Он выжил, он выплатил свой долг, он купил свою жизнь ценой этих невыносимых страданий.  Секретарь Кан стоял в углу кабинета.  — Да, господин, процесс пошел. Роды стремительные, мы не смогли транспортировать его. Развернули операционную в особняке, показания ребёнка в норме, но Тэхён… он теряет много сил.  — Дай мне услышать его.  Кан подошел к креслу и включил громкую связь.  — Тэхён. — голос Чонгука разорвал тишину операционной.  Услышав этот голос, Тэхён распахнул глаза. — Больно… я больше не могу… — прохрипел Тэхён.  — Сможешь, ты сильный, самый сильный омега, которого я знаю, дыши ради меня, дыши ради нашего сына, давай, вдох.  Тэхён закричал, сжимая поручни кресла.  — Раскрытие десять сантиметров. — крикнула медсестра. — Господин Ким, на следующей схватке вы должны тужиться, изо всех сил, наберите в легкие воздух, прижмите подбородок к груди и толкайте его вниз.  — Я не смогу… я умру… — рыдал Тэхён.   — Тэхён! — рявкнул Чонгук в динамике. — Ты не умрешь, я не позволю тебе умереть. Слышишь меня? Толкай его.  — Давай, головка идет. — подбадривала медсестра. — Я вижу его, еще один рывок, Тэхён.  С последним криком, Тэхён выгнулся на кресле, ощущение давления внезапно исчезло, сменившись резкой пустотой.  В комнате на секунду повисла тишина, а затем ее разрезал громкий плач.  — Мальчик! — счастливо рассмеялась медсестра. — Крупный, здоровый мальчик… Тэхён лежал на кресле, тяжело дыша, его глаза были полузакрыты. Он чувствовал, как по бедрам течет кровь, но боли больше не было. Он повернул голову. Медсестра стояла спиной к нему, перерезая пуповину, мадам Чон уже держала наготове теплый конверт.  Тэхён видел только крошечную, сжатую в кулачок ручку, мелькнувшую в воздухе. Тэ дернулся, пытаясь приподняться на локтях, протягивая дрожащую, окровавленную руку к медсестре. — Пожалуйста… — прохрипел он. — Только один раз… дайте мне подержать его…  Мадам Чон резко обернулась. — Вы читали контракт, господин Ким, вы не имеете права видеть ребенка, процесс передачи завершен, ваша работа окончена. Она развернулась и, не оглядываясь, быстро покинула операционную, унося с собой плачущего малыша. Дверь захлопнулась, отрезая звук плача, словно его никогда и не было. Рука Тэхёна упала на простыню. У него забрали его сердце, вырвав его из груди, у него не осталось ничего. Ни ребенка, которого он носил под сердцем девять месяцев, ни альфы, чей голос сейчас затих в динамике телефона, потому что заказчик получил то, что хотел, и связь больше не имела смысла. Медсестра тут же подбежала к нему.  — Он теряет сознание от шока и кровопотери, мы стабилизируем его.  Тэхён начал проваливаться в сон, перед тем как отключиться окончательно, Тэхён мысленно дал себе клятву. Как только он откроет глаза и сможет стоять на ногах, он уйдет отсюда и больше ни один альфа в этом мире, ни один синдикат, ни один контракт не заставит его испытать эту боль снова. Он исчезнет так, словно его никогда не существовало. ___ Тэхён открыл глаза. Первым, что он осознал, была тишина, вторым ощущением стал холод. Тэхён лежал на койке, укрытый тонким белым одеялом, в вену была вставлена игла капельницы.  Он медленно опустил дрожащую ладонь на свой живот. Там, где еще вчера был большой живот, теперь была лишь пустая впадина. Его тело было пустым. Тэхён не заплакал, слез просто не осталось, он чувствовал себя старым, брошенным домом, из которого вынесли все вещи, сняли двери с петель и оставили гнить под дождем.  Сбоку тихо скрипнула дверь, в палату вошел доктор Чхве. — Вы очнулись, давление стабилизировалось, гемоглобин низкий, но угрозы для жизни больше нет, вы родили абсолютно здорового, крупного альфу, Тэхён. Вы справились. — Где он?  Врач отвел взгляд, поправляя очки.  — Его забрали. Вертолет медицинской службы заказчика вылетел в Сеул два часа назад. Малыш сейчас находится в лучшей клинике столицы под присмотром ведущих педиатров.  — Понятно. Эта короткая, безжизненная фраза заставила доктора Чхве вздрогнуть. Он ожидал истерики, ожидал, что он начнет кричать, требовать вернуть ребенка, биться в закрытые двери, но Тэхён просто смотрел в белый потолок остекленевшим взглядом. — Господин Ким, ваш контракт официально завершен, вы выполнили все условия, здесь чек на оставшиеся деньги, выписанный на предъявителя, вы можете обналичить его в любом банке мира, также здесь договор о неразглашении, вам нужно только поставить подпись.  Доктор Чхве протянул ему конверт с чеком, но Тэхён отрицательно покачал головой.  — Мне это не нужно.  — Что вы имеете в виду? Это ваши деньги, вы их заработали, это целое состояние, Тэхён. Вы сможете купить дом, открыть бизнес, начать новую жизнь.  — Моя жизнь стоила ровно столько, сколько составлял мой долг, первые четыреста миллионов выкупили меня у синдиката, вторые мне не нужны. Я не буду брать деньги за продажу собственного ребенка, оставьте их себе или верните своему господину, пусть купит своему сыну новую игрушку. Тэхён оперся руками о матрас и, стиснув зубы от острой боли внизу живота, заставил себя сесть. — Снимите капельницу, доктор Чхве, я ухожу.  — Вы с ума сошли. — он сделал шаг вперед, пытаясь уложить Тэ обратно. — Прошло всего восемь часов после родов, у вас швы, вы истечете кровью, если начнете ходить, вам нужно лежать минимум трое суток.  — Снимите капельницу. Если вы этого не сделаете, я вырву иглу сам, контракт завершен, вы сами сказали, вы больше не имеете права удерживать меня здесь, я свободный человек.  Трясущимися руками доктор Чхве отклеил пластырь и вытащил иглу из вены, прижав к месту прокола салфетку.  Тэхён подошел к комоду в своей палате, там лежала его старая спортивная сумка, которую он всё-таки уговорил взять с собой. Он достал из нее свои старые джинсы, толстовку, которы он тайком забрал с собой, в которой пришел сюда девять месяцев назад, и кеды.  Одеваться было мучительно больно. Джинсы висели на нем мешком, после родов живот опал, но тело всё еще было отекшим. Тэхён не смотрел в зеркало, он не хотел видеть то, что от него осталось.  Наконец, он подошел к кровати. Там, на краю, лежала деревянная шкатулка, он решил не забирать ее, это единственное, что он может оставить своему ребенку на память о человеке, который подарил ему жизнь.  — Прощай, мой альфа, — прошептал он в тишину комнаты. — Будь хорошим отцом.  Он взял свою сумку, закинул ее на плечо и вышел из комнаты, не оглядываясь.  Спускаясь по лестнице, Тэхён чувствовал, как по ногам стекает кровь, на первом этаже у входных дверей стояла мадам Чон. Впервые за девять месяцев на ее лице отразилось нечто похожее на шок. Она смотрела на Тэ в старых вещах, который отказывался от миллионов вон и уходил пешком в никуда через несколько часов после родов. Она молча сделала шаг в сторону, освобождая ему путь. Охранник у дверей нажал кнопку, и двери открылись. Тэхён шагнул за территорию резиденции, он пошел вниз по дороге, ведущей к трассе. Каждые сто метров ему приходилось останавливаться, опираясь о стволы деревьев, пережидая приступы головокружения и боли.  ____ Вертолет сел на крышу частной клиники в самом центре столицы. Секретарь Кан, сжимая в руках медицинский бокс, выскочил из кабины в сопровождении бригады.  Их уже ждали. Весь этаж VIP отделения был оцеплен личной охраной синдиката, врачи и медсестры выстроились по стойке смирно, боясь даже вздохнуть.  Двери лифта открылись и Кан шагнул в коридор. Навстречу ему быстро шел Чон.  — Господин, — выдохнул Кан. — Как вы и приказывали, наследник доставлен.  Чонгук медленно, словно во сне, подошел ближе. Внутри, на пеленках лежал крошечный малыш, он надрывался от плача. Чонгук протянул руки и осторожно поднял ребенка на руки.  Малыш, почувствовав прикосновение и тепло, инстинктивно задергался в его руках и в этот момент Чонгук почувствовал запах.  От ребенка пахло им, шоколадом, но сквозь этот густой запах пробивалась другая едва уловимая нотка, запах сладкой, теплой ванили. — Тише, — хрипло прошептал Чонгук, прижимая его к себе. — Я здесь, успокойся, маленький. Чонгук открыл глаза и резко повернулся к Кану.  — Где он?  — Он стабилизирован, доктор Чхве остался с ним в Капхёне.  — Вы вернете его, — приказал Чонгук. — Прямо сейчас, вышлите второй вертолет, подготовьте VIP апартаменты на верхнем этаже этой клиники, перевезите его туда.  — Господин, я не могу этого сделать, контракт завершен, он выполнил свою часть. Юридически и физически он больше не принадлежит вам, мы не имеем права удерживать его силой, это похищение.  — Плевать я хотел на закон. — рявкнул Чонгук. — Ты не понял меня, Кан? Я забираю его, он носил моего ребенка, он мой омега, я плевал на все контракты в мире, если он попытается уйти, привяжите его к кровати, но привезите его ко мне.  Кан стиснул челюсти, доставая телефон. — Как прикажете, я свяжусь с доктором Чхве. Гудки длились долго. Наконец, в трубке раздался голос врача.  — Да, Кан?  — Доктор, это приказ, подготовьте Тэхёна к транспортировке, вертолет вылетает за ним прямо сейчас, он будет переведен в Сеул. На том конце повисла долгая пауза.  — Это невозможно, Кан. Чонгук, стоявший рядом и слышавший разговор, напрягся. — Что значит невозможно? Чхве, если ты не подготовишь его к вылету через десять минут, я лично сверну тебе шею. — Господин… — голос врача дрогнул. — Его здесь нет. — Что ты сказал? — Он ушел, примерно сорок минут назад, я снял ему капельницу по его требованию, он отказался от чека на четыреста миллионов вон, отказался подписывать договор о неразглашении, он оставил в комнате всю одежду, которую вы для него покупали и ушел пешком, в своих старых вещах.  — Вы позволили ему уйти? Там кругом охрана, какого черта  эта идиотка мадам Чон не остановила его? — Мадам Чон пыталась, но… он сказал, что если к нему кто-нибудь прикоснется, он вскроет себе вены прямо на крыльце особняка. Он был в состоянии апатии, мы не имели юридического права его задерживать. Он просто вышел за ворота.  — Он прощается со мной, — вспомнил Чонгук свои собственные слова.  — В спальне… он оставил деревянную шкатулку, — добавил доктор Чхве. — Там ваши записки и письмо, оно адресовано вашему сыну, я не читал его, оно запечатано. Что прикажете с этим делать? — Оставьте всё как есть, — приказал Чонгук. — Я вылетаю в Капхён.  Он сунул телефон Кану и передал плачущего малыша в руки няни. — Глаз с него не спускать, если с его головы упадет хоть один волос, я вырежу весь ваш персонал.  Не дожидаясь ответа, Чонгук развернулся и быстрым шагом направился к лифтам.  Секретарь Кан бросился за ним.  — Господин, он ушел пешком, в таком состоянии он не мог уйти далеко. Горные дороги пустынны, мы поднимем дроны с тепловизорами, мы перекроем все трассы, ведущие к Сеулу, мы найдем его до заката.  — Поднимай всех, Кан, вертолеты, кинологи с собаками, полиция, люди синдиката. Переверните каждую песчинку в этих гребаных горах.  ___ Ветер на горной трассе был холодным. Тэхён брел по обочине, каждый шаг отдавался пульсирующей болью в низу живота. Он просто хотел дойти до ближайшей автобусной станции, сесть на самый дешевый рейс в противоположную от Сеула сторону и исчезнуть, но его тело отказывалось подчиняться его воле.  Кровопотеря после родов давала о себе знать, земля словно уходила из-под ног. Он остановился и медленно опустился на корточки, обхватив руками живот. В его ушах всё еще звенел плач и где-то в сознании бился другой голос. — Ты сильный, я не позволю тебе умереть. — Я отдал ребёнка, — прошептал Тэхён.  — Я отдал его тебе, я выполнил обещание.  Где-то вдалеке, высоко в небе, послышался звук вертолета. Черный вертолет с гербом Jeon G пронесся прямо над ним, направляясь в сторону резиденции.  — Нет уж, они не заберут меня обратно, я не вернусь в эту клетку, — билась единственная мысль в голове.  Он попытался встать, но рухнул на обочину. Он лежал на холодной земле, слушая, как затихает вдали шум вертолета, его глаза медленно закрывались. Последнее, что он почувствовал перед тем, как окончательно отключиться, был едва уловимый запах ветра.  Вдруг рядом раздался визг тормозов. —Господи, дорогой, иди сюда, быстрее, тут человек!  Голос принадлежал пожилой женщине. Тэхён почувствовал, как чьи-то руки перевернули его на спину.  — Совсем мальчишка… — мужской голос дрогнул от ужаса. — Небеса милосердные, да он же весь в крови. Смотри, штаны насквозь пропитаны, его что, сбила машина?  — Нет, крови слишком много снизу и он пахнет… омегой, — женщина ахнула, прикрыв рот рукой. — Дорогой, он, кажется, только что родил, но где же ребенок? — Некогда рассуждать, он ледяной, пульс как ниточка. — скомандовал старик, подхватывая тело Тэхёна. — Хватай его за ноги, кладем на заднее сиденье нашего фургона. В городскую больницу не поедем, там полиция, допросы, он кровью истечет, пока они бумаги заполнят. Гони в клинику доктора Пака в нашей деревне, старик Пак никому не болтает.  В это время Чон залетел в дом.  — Где он? В какую сторону он ушел? — Господин… — Мадам Чон сглотнула, опустив взгляд. — Он вышел за ворота и направился вниз по трассе, мы не… Чонгук не дал ей договорить, он схватил ее за горло. — Господин, остановитесь, вы убьете ее. — в панике закричал доктор Чхве. — Ты позволила беременному омеге, который только что родил, уйти пешком, истекая кровью? — прорычал Чонгук ей в лицо. — Ты, мразь, стояла и смотрела, как он уходит в метель?