Time-out: наше любимое лето

— Солнышко, веди себя хорошо и не доставляй бабушке хлопот, хорошо? Я постаралась через силу натянуть на лицо улыбку. — Мы всегда на связи, ладно? Звони как можно чаще, — продолжала женщина в строгом костюме, глядя в зеркало заднего вида — моя мама. При всех обстоятельствах её взгляд всегда оставался тёплым и нежным. — Мама права, — подхватил папа, все еще сжимая руль, даже если машина давно остановилась. — Чуть что — сразу звони. — Он обернулся и сделал жест телефонной трубки, поднеся к уху. Я тихонько хихикнула. На его лице заиграла тоскливая улыбка, которую сегодня он заставил притвориться счастливой. Так, словно ничего не произошло. Мышцы подвели, и улыбка скривилась в другом выражении, не таком радостном. — Поняла. Не переживайте, я ведь уже не маленькая, — произнесла я, вцепившись бледными пальцами в подол юбки. Напряжение во всем теле было таким, что, казалось, будто все вены прямо сейчас разом взорвутся. Я невесомо помотала головой, стараясь отогнать мысли, от которых сердце начинало биться быстрее. Сейчас нужно сосредоточиться на том, что происходит снаружи. По лицу стекал пот от жары, даже если в салоне машины кондиционер работал на полную. — Мы любим тебя, солнышко, — повторила мама, неизвестно в какой раз за день — настолько не хотелось расставаться. Но выбора не было. — Идем, бабушка уже заждалась. Папа помог выгрузить чемодан с вещами и отнёс в двухэтажный домик. Участок обрамлён металлическим забором. На территории дома росло много кустарников и деревьев, за которыми явно ухаживали со вкусом. Горло резал свежий воздух, такой отличный от городской пыли. Обрывки памяти подсказывали: я уже была здесь. Вот только что-то весомое никак не приходило в голову. Я помнила ощущения, когда прикасалась подушечками пальцев к холодному мрамору небольшой скульптуры. Помнила, как бабушка рассказывала историю её появления, а я, сидя на её коленях, внимательно слушала. Я покинула машину последней, глядя в спину родителям. Хотелось рассмотреть каждую деталь. За много лет массивные качели перестали казаться такими огромными, а ветви старого дуба, оказывается, никогда не касались неба. Уголки губ поднялись вверх, когда голову посетили далекие и теплые воспоминания из детства. Раньше я очень любила гостить у бабушки в деревне. Но на все лето никогда не приезжала, максимум на пару дней. Густые волосы выбивались из пучка, ненадежно закрепленные крабиком. По шее стекла склизкая капелька пота. Влажный климат давал о себе знать. Как никак до океана можно добраться пешком за полчаса. Я стояла, разглядывая свои старые кроссовки так, будто они могли подсказать, что делать дальше. Слезы застыли комом в горле. Я ущипнула себя за руку, как можно больнее, чтобы не дать чувствам волю. Бабушка, увидев нас, радостно выбежала из дома, первым делом накрепко обняв меня, а потом уже дочку с зятем. На поясе болтался фартук, уделанный в муке. Его я помнила хорошо. Внутри я ощутила то самое забытое тепло. Мне очень этого не хватало. — Совсем исхудала в этой своей столице, — причитала бабушка, качая головой. А в голосе просачивалась нескончаемая радость. Как же я по ней скучала! — За лето хоть откормлю. — Ну бабушка, — протяжно возразила я насколько позволяли обстоятельства. — Хэрин, это даже не обсуждается! — бабушка не планировала отступать. — Совсем веточка. Родители, куда вы смотрите? — она строго покосилась на маму с папой, заставляя папу сжать голову в плечи. Мама хихикнула. Когда бабушка сердилась, морщинки становились ещё явнее. Кое-как мы распрощалась. Я до последнего смотрела в панорамное окно, глядя как наша серебристая машинка скрывается за поворотом, и лишь после этого успокоилась, спрыгнув с подоконника. Пока бабушка суетилась на кухне, я первым делом пошла в свою новую комнату. Раньше она принадлежала маме. Здесь она провела своё детство и подростковые годы. За много лет её отсутствия здесь ничего не поменялось. Я открыла дверь и вдохнула запах свежести. Окно открыто на проветривании. Ветерок, проникший в комнату, играюче растрепал и без того лохматую прическу. Бабушка явно регулярно прибиралась тут, будто каждый день ждала дочку в гости. Но старые вещи никогда не выкидывала — память все-таки. Я оглядела полки с книгами и комиксами, о которых рассказывала мама, когда я была совсем ещё ребёнком. Все, что мне оставалось делать теперь — стараться унять тоску по дому, рассматривая вещи родителей и семейные фото в галерее телефона. Домой, в Сеул, я точно вернусь нескоро — родители решили, что из-за финансовых проблем лето мне лучше будет провести вне дома. Да и поступление не за горами, и без того полно поводов для переживаний. Так что лучше все проблемы решать, когда дочки нет рядом, наверное, чтобы я не доставляла им лишних хлопот. Только меня вот никто не спрашивал: хочу ли я оказаться вдали от семьи? Нет, не то, что бы я не хочу пожить у бабушки, очень даже наоборот. Просто мыслей столько, что они полностью заполонили голову, которая была готова вот-вот взорваться, будто резиновый шарик. Сердце уже стучало в тревожном темпе. В такие моменты я считала до десяти и обратно. Помогало не всегда. Зато давало ощущение контроля. Я опустилась на большую скрипящую кровать посередине комнаты. Оглянув её ещё раз, разлеглась в позе звезды. Становилось лучше. Приходил покой. На потолке мерцали наклейки в виде звёзд. Комната мне очень понравилась. Особенно если убрать старомодные мамины плакаты и увешать стены своими. В голове уже рисовался результат. Но дом всегда будет казаться роднее любого места на земле. А сейчас у меня новый дом. Хочешь, не хочешь — придется привыкать. Лето обещало быть не таким, как обычно. К лучшему ли?

***

— Бабушка, а здесь есть какие-нибудь интересные места? Я отхлебнула молока из керамической кружки и засмотрелась в окно. Одну ногу поджала к себе, а вторая свободно болталась. — Городок у нас маленький, — рассказывала бабушка. — Но где разгуляться — найдешь. В городе поди совсем из дома не выходишь? Взгляд блуждал по кухне. На подоконнике стояло зеркало, в котором я нашла своё отражение. Светло-русые волосы совсем растрепались. Рука зарылась в прическу. Интересно, как загорит за три месяца бледная кожа? Может хоть перестану быть похожей на поганку. — Ты лучше скажи, как себя чувствуешь? — Бабушка сказала это так легко, будто я должна была выбрать сколько ложек сахара мне положить в чай. Но я знала: она лишь притворяется такой беззаботной. Все притворяются. И, наверное, я вместе с ними. Нога зависла в воздухе. Я перестала дышать. Воцарилась хрупкая давящая тишина. И липкий страх в груди. — Я не знаю, — сказала я сдержанно, и сделала ещё один глоток холодного молока, чтобы сдержать слезы. Надеюсь, голос не дрожал. Твердить, что все хорошо — бесполезно. От внимательных глаз бабушки ничего не скроешь. Чувствовала я себя не очень. Но полностью обнажать своё состояние ни за что не собиралась. Не хочу, чтобы кто-то переживал за меня. Тогда мне будет еще неспокойнее. Да и потом, не я главный герой этой истории. Хуже всего пришлось родителям, которые сейчас там, дома, разгребают все все, что обвалилось на нашу семью. А я уж как-нибудь справлюсь. Слезы в глазах погасли, и тогда я осмелилась выпрямить подбородок. Бабушка уже всматривалась в мое лицо. Без слов она приблизилась и обняла так тепло, что в груди разлилось приятное ощущение дома, будто бархатное и неуловимое. Только сейчас я поняла, как сильно дрожали поднятые плечи. Может все наладится? Хотя бы ненадолго? Хотя бы в голове? Лето обещало дать мне надежду.

***

Улицы здесь такие красивые! Тропинки отделаны камнем, а за тротуарами растут яркие стриженные кустарники. Я наклонилась к маленьким цветкам, будто оторванным от целого мира. Кроме солнечного света им совсем ничего не нужно. Я вытянула руки и зажмурилась, ощущая, как в кожу впитывается солнышко. На улице мысли сами собой улетучивались, особенно если в наушниках играла музыка. Я достала их из кармана и заткнула уши. Заиграла расслабленная гитарная мелодия. Воздух непривычно разряженный. Чтобы дышать не приходилось прилагать особых усилий. В небе бушевали чайки. Лазурное небо, такое яркое и чистое, завораживало. Несколько раз, разглядывая его, я чуть не споткнулась. Так я оказалась у двери книжной лавки. Бегло я прочитала объявление о нехватке сотрудников. Потянув ручку двери, услышала игру колокольчиков, привязанных к потолку. Слева, за столиком, захламленным различными журналами и стопками книг, сидел седовласый мужчина с небольшой залысиной посередине. Он поднял голову, оторвавшись от чтения, поправил очки и по-доброму улыбнулся мне. Я застыла, не зная, как двигаться дальше. Глаза невольно расширились, а голова вжалась в плечи. — Здравствуйте, — кое-как получилось прохрипеть. Нервно я заправила непослушную прядь волос за ухо. Дедушка показался мне добрым. Он отложил все свои дела и показал мне немногочисленные полки. Его манеры показалось мне неспешными. Я ещё раз оглядела пространство. Стены отделаны деревом. Лучи солнца легко проникали в помещение, подсвечивая редкие пылинки в воздухе. Было приятно вдыхать запах бумаги и чернил. Все здесь создавало ощущение дома. Даже господин Квон, как он позже представился, был больше похож не на продавца книжной лавки, а на открытого человека, жаждущего простой беседы. Я выпрямила спину, следуя за моим проводником. Здесь были и комиксы. Парочку я решила прихватить себе. — Это место, где читатель может пропустить через себя тысячи жизней, — рассказывал господин Квон. — Жаль, что подростки сюда почти не заходят. Дедушка посмотрел на меня с улыбкой, одобрительно кивая, будто показывал, что я в эту группу не вхожу. — Подрабатывает тут правда один, — поправился он. — Хороший такой мальчик. Но лишние руки здесь не будут лишними. Бардак... — Он вдруг остановился и с грустью вздохнул, оглядывая запустелое место, ставшее ему домом за много лет. Сколько, наверное, воспоминаний у него здесь хранится. Я нервно сглотнула. Ладошки вспотели. Наконец я набралась смелости. — Господин, — осторожно начала я, стараясь не смотреть в чужие глаза, — а можно я поработаю у вас? Он смерил меня оценивающим взглядом. Я снова напряглась. Сердце забилось, будто сейчас пробьёт грудную клетку. Непроницаемое выражение вновь сменилось добродушной улыбкой, и дедушка ответил: — Конечно можно. Можешь приступить завтра же. Я облегченно выдохнула, приподняв уголки руб вверх. Это было так просто?

***

Не знаю, чем я думала в тот момент, но сейчас, по пути на работу мне было так страшно, что, казалось, желудок вывернет наружу. Даже позавтракать не удалось. От одной только мысли тело бросало в дрожь, а внутрь впивался острый ядовитый страх. Это же на протяжении всего дня мне придется разговаривать с людьми. А каким окажется мой напарник? Жуть какая! Но и заработать мне тоже хотелось. Я думала, что так смогу помочь своей семье, даже если буду просто самостоятельно оплачивать свои хотелки. Это и была причина, по которой я давно искала работу. Вот случай и подвернулся. К тому же, ничего лучше я точно не найду. Вряд ли в таком тихом месте появится большое скопление людей, которых я так стараюсь избегать. Не знаю, что со мной. Когда вокруг куча людей, дышать становится сложнее. Я сосредотачиваюсь на дыхании, и кажется, будто этот вдох станет последним. Может я медленно схожу с ума? Я зашла в помещение, в котором приятно пахло старыми книгами и типографной свежей краской. Подошва обуви звонко касалась лестницы. Дедушка обещал ещё раз показать мне всё в мой первый рабочий день, но его я здесь не увидела. Зато застала кого-то другого. За стойкой прямо возле входа, стоял парень примерно моего возраста. Он складывал какие-то бумаги в стопку. Взгляд сосредоточенный — он даже голову не поднял, когда я вошла. Внимание привлекла аккуратная родинка под левым глазом. Чёрные волосы, в меру короткие, полностью закрывали затылок. Кожа у него совсем загорелая. Сразу видно, что часто проводит время на воздухе. Наверняка местный. Я неловко кашлянула, пытаясь привлечь его внимание. Это сработало, и незнакомец встретился своим глубоким взглядом с моим растерянным. — Я... Это... — начала я, а в горле пересохло. Все слова мигом вылетели. Так всегда было с новыми людьми. Как же мне сейчас неловко! — Новенькая? — закончил за меня парень. Мне оставалось кивнуть. Движение получилось слишком резким, по шее прошелся разряд тока. Я постаралась забыть о боли. Он вернулся к своему занятию, даже не глядя в мою сторону. Так даже лучше. — Дедушка говорил, что ты должна придти, — голос такой расслабленный, чуть с хрипотцой. — Дедушка? Так он твой... — Нет-нет, — хихикнул мой пока-что-незнакомец. — Мы довольно близки, но не родственники. Я просто подрабатываю здесь летом. — Вот оно что. — Я кинула взгляд на кроссовки, будто молила их о подсказке, что делать дальше. В этой прерывистой тишине я слышала лишь собственное дыхание. Интересно, оно для всех такое громкое или только для меня? — Ты приезжая? — спросил парень. Я успела только кивнуть, когда он, легонько ударив по затылку, осекся: — прости, кажется, я забыл начать с самого главного. Как тебя зовут? Он протянул мне руку, которую мне страшно было пожать в ответ. Но я это сделала. Тепло чужих пальцев прошло через все тело. Его доброжелательная улыбка заставила немного расслабиться. — На Хэрин, — тихо представилась я. В моем взгляде читался ответный вопрос. — Хван Хенджин. Брюнет улыбнулся так тепло, что я и позабыла его бояться. По крайней мере, теперь страх был не таким сильным. Ноги уже не подкашивались и каждый оттенок аромата не вызывал тошноту. — Ну что, коллега, — Хенджин шаловливо подмигнул, возвращая внимание на родинку под глазом, и опёрся всем телом на стойку, — за работу? Я улыбнулась его пухлым губам в ответ. Лето обещало быть интересным.