Carpe Diem

Звонок прозвучал неожиданно. Морис лениво глянул на входную дверь, потянулся за пультом и поставил на паузу фильм, сюжет которого пытался понять уже почти час. Какой-то очередной скучный голливудский боевик, снятый за сумасшедшие деньги, по описанию обещал погружение в острый и динамичный сюжет, но в итоге мужчина досматривал его лишь потому, что было откровенно лень искать что-то другое. Звонок повторился. Громкий. Настойчивый. — Блять, иду… — сквозь зубы ругнулся шатен и, перепрыгивая через пустые пивные банки и шуршащие пакетики от снеков, неторопливо направился к входной двери. Почему-то ему и в голову не пришло посмотреть в глазок. Наверно, потому, что присутствие на территории дома охраны, за которую он ежемесячно исправно платил больше тысячи рублей, давала какое-то ложное ощущение безопасности. Если бы он, по старинке, заглянул в глазок, то, скорее всего, не стал бы открывать. — А… Это ты… — вместо приветствия буркнул мужчина. — Здрасьте. Влад дома? — Петя смотрел ему прямо в глаза, в упор, не мигая. — Нет. И, полагаю, тебе это известно, — Морис опёрся всем телом о дверной косяк и сложил руки на груди, изо всех сил стараясь показать незваному гостю, что он не слишком доволен его визитом. — А где? — Петя сделал нерешительный шаг вперёд, но мужчина не сдвинулся с места, давая понять, что не намерен пускать его внутрь. — У матери, до конца недели, — вздохнул он и потянулся к ручке, намереваясь закрыть дверь. Петя, заметив его движение, предпринял ещё одну попытку протиснуться внутрь, но одного взгляда Мориса ему хватило, чтобы неловко замереть в проходе. — Можно мне водички хотя бы попить? На улице сущее пекло. Его напористость заставила мужчину ухмыльнуться. — Петь… что тебе нужно? — В смысле? — Гуменник изобразил самое невинное лицо на которое был способен. — Зачем ты пришёл? Я имею ввиду, на самом деле. — Я же сказал, что ищу Влада… — Петь, — перебил его Морис, — Тебе отключили телефон или ты разучился пользоваться мессенджерами? Я уверен, что ты прекрасно знаешь, где сейчас Влад. Гуменник сглотнул, не найдясь, что ответить. Юность и неопытность делали из него плохого лжеца, но упорства ему было не занимать. — Так что насчёт водички? — ещё раз спросил он, проигнорировав вопрос. Морис прикрыл глаза и покачал головой. — Один стакан и ты уходишь, — наконец проговорил он. — Обещаю, — рот Петра непроизвольно растянулся в улыбке. Он прошмыгнул внутрь и тут же скинул обувь, явно намереваясь пройти дальше. — А, нет, — Морис покачал перед его лицом указательным пальцем. — Стой тут, я принесу. Гуменник кивнул, но надевать обратно кеды не спешил. Убедившись, что тот не двигается с места, мужчина пошёл в сторону кухни. Ему хотелось побыстрее закончить с мальчишкой и вернуться к просмотру скучного фильма. Блядский Гуменник. Принесла же нелёгкая! Морис мысленно корил себя за то, что не мог просто взять его за шкирку и выкинуть из собственной квартиры, как шкодливого котёнка. Но он не мог. Петя — лучший друг его сына, и он знал его уже несколько лет. В 10 класс Владу пришлось идти в новую школу, потому что в гимназии, в которую парень попал просто по прописке, он откровенно не дотягивал, и учителя мягко намекали, что в школе попроще ему будет легче учиться. «А там и институт какой-нибудь простенький присмотрите» — мягко улыбнулась бывшая классная его сына, и Морис понял: придётся переводить. Влад, хоть и был весёлым и активным парнем, но, как и все подростки, воспринял эту новость без особого энтузиазма. Заводить новых друзей в уже устоявшемся коллективе — такая себе перспектива. Но, к счастью, в его жизни почти сразу случился Петя Гуменник, который тоже остался без приятеля, кажется, уехавшего насовсем в другой город. У сына появился друг и мужчина был искренне рад этому. Но радость была недолгой. Сначала его не смущало то, что Пётр проводит у них дома много времени, часто остаётся ночевать и почти всегда приходит без предупреждения. Но потом он стал замечать странные вещи: слишком долгие взгляды исподлобья, «случайные» касания пальцами при передаче куска пиццы, постоянный поиск повода остаться наедине. Морис убеждал себя до последнего, что ему это только кажется, но взгляды становились всё продолжительнее, а касания всё чаще и требовательнее. Несомненно, сын проболтался своему дружку об ориентации своего горе-папаши и это стало спусковым крючком для мальчишки. Решение о том, что Влад должен всё знать они с бывшей приняли сразу. Их сын не должен вырасти гомофобом. Нет, Влад не был нежеланным ребёнком, но он был случайным. В 15 лет, когда тебе ещё есть дело до мнения окружающих, Морис изо всех сил старался выглядеть в глазах сверстников «нормальным», хотя уже понимал, что его тянет к мужскому полу, но предрассудки были сильнее — и он закрутил роман с одноклассницей. Дело закончилось Владом. Тогда было очень страшно. Но ни одному из них даже в голову не пришло избавляться от ребёнка. И сейчас, спустя 18 лет, Морис прекрасно осознавал, что это было самое правильное решение в его жизни. Он обожал своего сына и очень гордился им, а с учётом его сексуальных предпочтений, вряд ли бы у него потом появились другие дети. Так что Влад был настоящим подарком судьбы. Петя тоже нравился ему, но, чёрт побери, это лучший друг его сына! К тому же — 16 лет разницы! Чем думает этот безмозглый парнишка, подкатывая к 34-летнему отцу своего приятеля? Да, он ещё не древний старик и не выглядит старше своего возраста, может быть, даже на пару лет моложе, но Петя с его большими глазами и пухлыми губами кажется ему почти ребёнком. Формально ему 18, но, ловя на себе его томные взгляды, Морис каждый раз отчего-то чувствовал себя педофилом. Может быть от того, что они познакомились, когда Пете едва стукнуло 16, может быть от того, что он был ровесником его сына, а может и ещё по какой-то причине. Но сама мысль о подобной связи пугала его до чёртиков. Был бы он хоть немного постарше и не являлся бы другом его сына — возможно тогда он бы дал шанс этим отношениям. Можно было бы хотя бы попробовать, но при том раскладе, который он имел — единственно правильным выходом ему казался полный игнор любых проявлений внимания со стороны парня. А в последнее время — не только игнор, но и жёсткость в общении, потому что Гуменник становился всё наглее и напористее. Как ему только в голову пришло — заявиться сюда, прекрасно зная, что Влада тут нет? Неужели думал, что Морис поверит в его нелепые оправдания? Знает ведь, что он работает на фрилансе и почти всегда находится дома. Дождался, пока приятель уедет на несколько дней к матери и воспользовался моментом. От осознания, что мелкий в некотором роде переиграл его, Мориса перекосило. Он неосознанно сжал стакан с водой так крепко, что тонкое стекло не выдержало и лопнуло. Раздался сухой, резкий треск. Мужчина даже не успел отдернуть руку — острый край вонзился в основание большого пальца. Послышался глухой стук осколков о столешницу, и на деревянную поверхность сразу упали первые алые капли. Мужчина чертыхнулся, чувствуя, как место пореза пульсирует резкой, жгучей болью. Он ошеломлённо уставился на собственную ладонь. Сама боль на секунду отступила, оставив место лишь глухому оцепенению. Осколки стакана, разбросанные по столу, поблескивали в свете лампы, но он даже не моргнул. — Морис, что случилось? Петя влетел на кухню и уже через мгновение его тёплые руки осторожно взяли ладонь мужчины в свою. Он смотрел на торчащий из пальца мужчины кусок стекла не морщась, без брезгливости, лишь с волнением и очевидным сочувствием. — Сейчас, — он схватил со стола салфетку и, аккуратно захватив кончик осколка, потянул его вверх. — Как же тебя угораздило? Мужчина издал шипящий звук в тот момент, когда кусок стекла покидал его плоть и на секунду зажмурился. Он был настолько шокирован случившимся, что едва понимал, что говорит ему Петя. Гуменник всё ещё крепко сжимал его руку в своей, а потом неожиданно притянул её ближе к своему лицу и взял подушечку раненого пальца в рот. В этот момент Мориса словно ударило током. Он резко выдернул руку и брезгливо обтёр слюнявый палец о футболку. — Ты что делаешь, сумасшедший? — кажется, он уже кричал. — Я… Мне бабушка говорила, что слюна обладает лечебными свойствами и если зализать рану, то инфекция не попадёт, — он лепетал невпопад, смущённый неожиданно направленной на него агрессией. — Знаешь, собаки так делают — зализывают раны. — Но мы-то вроде с тобой не собаки, — огрызнулся шатен и тут же с кривой ухмылкой добавил: — Хотя ты, конечно, ещё щенок… Слова больно ударили Петю и он мгновенно сник, опустив подбородок вниз. Морис сказал это специально. Он давно искал повод побольнее задеть парня. Повод, который сейчас, сама судьба, так удачно подкинула ему прямо в руки. Если уговоры и прямые намёки не помогают отвадить этого навязчивого ухажора — значит придётся сделать так, чтобы он сам расхотел общаться. Хамить, грубить, оскорблять — в этой войне любые средства хороши. На секунду его сердце дрогнуло. Петя стоял такой уязвимый и такой прекрасный в этой своей беззащитности, что мужчине захотелось обнять его и извиниться за грубость, но он подавил в себе это желание. — Убирайся, — прошептал он, отворачиваясь, чтобы не видеть этих больших грустных глаз. — Давай я… хотя бы помогу убрать, — парень присел на корточки и начал собирать осколки. — Уходи… Проваливай, я сказал! Петя замер с осколком в руке и сжался, инстинктивно защищаясь от резких незаслуженных слов. — И не приходи сюда больше, если Влада нет, — добавил мужчина и демонстротивно ушёл в другой конец кухни, сохраняя суровое выражение лица. Гуменник медленно поднялся, неловко крутя пальцами один из осколков, что успел подобрать. — За что ты так со мной? Я только хотел помочь… — Я знаю, чего ты хотел. Этому не бывать, понял? — резко ответил мужчина. — Почему? — голос Пети дрогнул. Он так и не решался поднять глаза. Морис тяжело вздохнул. Причин было миллион. Но ему не хотелось оправдываться и что-то объяснять. Нужно было назвать одну, но вескую. И, желательно, самую обидную. — Ты мне не нравишься. Совсем. Не привлекаешь. — отчеканил он, нарочито равнодушным голосом. Краем глаза он видел, как от его слов парень вздрогнул и как задрожали его губы, но продолжал стоять всё с тем же надменным выражением лица, не глядя на собеседника. Петя тяжело дышал. Казалось, ещё немного и он разревётся. У Мориса защемило сердце. Желание успокоить и обнять парня вспыхнуло в нём с новой силой. — Ты уйдёшь наконец? — выдавил он через силу, едва держа себя в руках, чтобы не сделать того, о чём точно потом пожалеет. Гуменник развернулся и медленно направился к выходу. Морис не оборачивался и не двигался. Он стоял так, пока не услышал как захлопнулась входная дверь. Только после этого он судорожно выдохнул и опустил плечи, мгновенно почувствовав как отдалось болью напряжение в мышцах, которые были зажаты всё это время. Осколки, переливаясь в лучах заходящего солнца, ярко светившего в окно, казалось, с укором смотрели на него, но он отстранённо прошёл мимо и вернулся к телевизору, на автомате снимая стоп-кадр с паузы. Фильм продолжился.