Няня для волчонка. Каникулы на природе.

Pov. Димка Это было невероятное лето. Знаете, я всегда думал, что влиться в семью это какой-то сложный процесс, как настройка сложного оборудования, но с Артёмом всё вышло иначе. Он не вливался, он, скорее, оттаивал. Сначала как лед, потом — как замерзшая коряга, а потом превратился в обычного подростка, который, правда, до сих пор смотрит на нас так, будто ждет подвоха. Адаптация проходила весело. На третий день Артём серьезно спросил у Дамира: -- А вы его правда не бьете? -- Кого? -- не понял Дамир, попивая кофе. -- Димку. Если он не хочет есть кашу или... ну, делает что-то не то. Дамир посмотрел на меня, потом на Артёма, и вдруг расхохотался так, что Марсик испуганно прижал к себе динозавра. -- Артём, если я начну бить Димку за несъеденную кашу, меня сожрет Миша, потом Игорь, а потом, возможно, и Юми с Валиком устроят мне темную. У нас здесь демократия, граничащая с хаосом. Артём тогда только хмыкнул, но по выражению его лица было видно: он всё ещё не верит, что так бывает. Самое смешное началось у Артема с Марсиком. Наш младший решил, что Артём это его личный, большой и очень серьезный охранник. Артём поначалу пытался делать холодное лицо, но Марсик -- это оружие массового поражения милотой. Он просто садился рядом с Артёмом и начинал рассказывать Дино (динозавру, а не мне, меня он тоже иногда Дино зовет, М не выговаривает) о том, как живут звери в лесу. Однажды я застал их в саду. Артём, самый опасный и озлобленный подросток в округе, сидел на траве и с очень сосредоточенным видом пытался пришить отвалившуюся лапу у плюшевого динозавра, пока Марсик с умным видом давал советы. -- Артём, а ты теперь мой брат? -- спросил Марсик. Артём замер. Его рука дрогнула, и он ответил не сразу: -- Я... я просто живу тут, пока. -- Значит, брат, -- отрезал Марсик и обнял его за коленку. Артём тогда не оттолкнул его. Он просто замер, как вкопанный, а потом очень осторожно, словно боясь, что динозавр взорвется, погладил Марсика по голове. Я это сфотографировал на телефон, но Артёму не покажу, убьет. А ещё была история с Валиком и готовкой. Валик решил научить Артёма делать идеальный шашлык -- Смотри, -- вещал Валик, размахивая шампуром, -- маринад это искусство! Специи это характер! А если мясо подгорело, значит, ты просто недостаточно любишь жизнь! Артём стоял рядом в фартуке, который был ему великоват, с испачканным носом, и пытался не рассмеяться. -- А если я просто не люблю мясо? -- спросил он. -- Тогда ты еретик! -- воскликнул Валик. И впервые за всё лето Артём засмеялся. Не как злой холодильник, как его назвал Марсик в первый день пребывания, а по-настоящему, звонко и искренне. У него, оказывается, отличная улыбка, просто он про неё забыл. Конечно, он всё ещё иногда замыкается. Когда на улице гремит гром или кто-то из взрослых повышает голос (даже просто обсуждая политику), он инстинктивно втягивает голову в плечи. Но тогда к нему подходит Игорь, садится рядом, кладет руку на плечо и говорит: -- Спокойно, парень, всё хорошо, никто тебя не тронет. И Артём выдыхает. Он всё ещё спит с ночником, и я иногда слышу, как он по ночам крадется к холодильнику, видать, голодное детство берет своё. Но сегодня утром я видел, как он вышел на веранду, потянулся к солнцу и улыбнулся! Не мне, не взрослым, а просто миру вокруг. Кажется, он перестал быть бездомным котом. Он теперь просто... наш. А потом он даже позволил Марсику надеть на себя шапочку медведя Арнольда. Зрелище было эпическое: высокий, почти взрослый парень с медвежьими ушками, который делает вид, что он невероятно крут, и Марсик, который счастлив, что у него есть самый лучший на свете старший брат. Взрослые, конечно, врут про отпуск. Настоящий отдых -- это не тишина и закаты, это когда у тебя в семье становится на одного человека больше, и этот человек наконец-то начинает жить! И мне это нравится. Но приключения только начинались, и вскоре мы увидели на что способны Артем и Марсик. Это был обычный, лениво-солнечный вторник. Я лежал в гамаке, листая комиксы, и краем уха слушал, как Валик с Юми спорят о том, какой сорт помидоров лучше подходит для сальсы. Артём, который за последний месяц набрал пару килограммов и перестал выглядеть как привидение, вызвался погулять с Марсиком. -- Мы скоро, -- буркнул он, поправляя кепку. -- Марсик хочет посмотреть на... не знаю, на что он там хочет посмотреть. -- На лошадок! -- радостно провозгласил Марсик, крепко держа Артёма за руку. Никто не придал этому значения, подумаешь, прогулка по полям. Никто из нас и представить не мог, что вернется эта парочка через два часа, причем в расширенном составе. Первым неладное заподозрил Дамир. Он стоял на крыльце, потягивая прохладный лимонад, когда вдруг прищурился, вглядываясь в пыльную дорогу, ведущую от ворот обители. -- Э-э... Юми? -- позвал он. — У тебя со зрением всё в порядке? Может, я перегрелся? Юми выглянул из-за двери, протер глаза и издал странный звук, похожий на подавленный икотой смех. По дороге, величественно переступая копытами, шел... конь. Не пони, не ослик, а вполне себе взрослый, гнедой конь с белым пятном на морде. Поводья были намотаны на руку Артёма, который выглядел так, будто только что выиграл войну, а рядом, гордо выпятив грудь, шагал Марсик. -- Это что? -- выдохнул подошедший Игорь, чуть не выронив поднос с бутербродами. Конь остановился прямо перед крыльцом, фыркнул, обдав нас облаком пыли и запахом конюшни, и начал невозмутимо жевать траву прямо у клумбы Игоря. Артём вытер лоб, оставив на лице полосу дорожной грязи. Он выглядел уставшим, но в глазах у него горел такой азарт, который я видел только тогда, когда он наконец-то научился играть в видеоигры и обыграл в них Дана. -- В общем, так, -- начал Артём, игнорируя наши челюсти, дружно упавшие на землю. -- Мы гуляли. Мимо обители. И там этот... настоятель. Он заставлял послушника гонять коня по кругу, пока тот не свалится, потому что конь недостаточно смиренно ходил под седлом. -- И ты решил его спасти? -- уточнил отец, медленно спускаясь с крыльца. -- Я решил, что это жестокое обращение, -- Артём пожал плечами, стараясь выглядеть невозмутимым. -- У меня был нож, я просто перерезал эту их веревку, а потом... ну, конь сам пошел за нами. -- Он его украл! -- Заголосил Марсик, сияя от восторга. -- Мы украли коня у плохих дядей, Артём герой! -- Мы не крали, -- поправил Артём, погладив коня по бархатному носу. -- Мы его... конфисковали до выяснения обстоятельств. С ним жестоко обращались, и это наказывается, да, так сказал Валик в прошлый раз про того котенка. Дамир подошел к коню, заглянул ему в глаза, потрогал гриву. Конь, который до этого выглядел довольно угрюмым, вдруг ткнулся носом в карман Дамира, в котором всегда лежат сухари или яблоки. -- Ну что сказать, -- Дамир хмыкнул и посмотрел на примчавшегося на шум Валика. -- Похоже, у нас теперь есть лошадь. -- Вы с ума сошли! -- воскликнул Валик, но глаза у него блестели от смеха. -- Нас же придут за него убивать! Настоятель нас проклянет! -- Пусть приходит, -- Артём сделал шаг вперед, закрывая собой Марсика. В этом жесте было столько силы, что даже у меня мурашки по коже пошли. -- Я больше не позволю им ничего отбирать. Ни у кого. И тут конь громко заржал, подтверждая слова Артёма. -- Ладно, -- отец вздохнул, потирая переносицу, но в глубине души я видел, что он гордится. -- Раз уж мы его «конфисковали», давайте хотя бы его накормим. А завтра... завтра, кажется, будет очень веселый день. Артём посмотрел на нас, потом на коня, потом на Марсика, который восторженно гладил животное. Он наконец-то улыбнулся той самой, настоящей, открытой улыбкой, от которой у меня внутри стало тепло-тепло. Он больше не был один. Теперь у него была банда, конь и целая куча проблем, которые мы разгребем вместе. Да, отпуск у нас однозначно не задался — он стал намного круче.С этого момента наша жизнь в деревне окончательно превратилась в филиал зоопарка, совмещнный с лагерем для трудных подростков и штабом по борьбе с местным настоятелем. Конь, которого Марсик окрестил Бураном (потому что тот чихнул, когда услышал имя Смиренник), оказался крайне своенравным. Он быстро понял, что в нашей семье демократия -- это когда ты можешь выпросить у Игоря кусок сахара, даже если за пять минут до этого сжевал его любимые петунии. -- Артём, твой конь снова ест шторы! -- крикнул с веранды Валик. Артём, который в это время пытался обучить Марсика правильно чистить Бурану копыта, даже ухом не повел. -- Это не шторы, -- невозмутимо отозвался он, -- это декор. Буран просто считает, что они не вписываются в экстерьер участка. Буран в это время, с набитым тюлевой занавеской ртом смотрел на Валика честными карими глазами, всем видом говоря: "Я? Шторы? Да я вообще тут с голоду умираю, хозяин, дай яблоко!' Самое веселое началось, когда Артём решил, что Бурана нужно социализировать. Он искренне считал, что конь должен вести себя как цивилизованный член общества. -- Буран, это Юми, -- наставлял его Артём, подводя коня к веранде, где Юми читал книгу. -- Юми это мозг нашей семьи. Поздоровайся. Буран задумчиво посмотрел на Юми, понюхал его кепку, а потом аккуратно, но настойчиво подцепил зубами книгу и переложил её на другой край стола. -- Он намекает, что тебе пора отдохнуть, -- прокомментировал Дамир, потягивая кофе. -- Артём, ты его учишь быть наглым или это наследственное от нашего семейства? -- Это называется взаимопонимание, -- Артём сиял. Он стал настолько другим человеком, что я иногда забывал, как он выглядел в тот первый день у стены монастыря. Теперь он носил одно из худи Дана (которое было ему немного велико, но это добавляло уюта) и постоянно что-то жевал. Но апогеем милоты стал вечер, когда начался дождь. Мы сидели в гостиной, а Буран, который по какой-то причине наотрез отказывался ночевать в сарае (видимо, считал себя элитным рысаком), стоял на крыльце, грустно склонив голову к самой двери. -- Ну, в дом-то нельзя, -- развел руками отец. -- Но там же холодно, -- тихо сказал Артём. Через десять минут в гостиной на полу лежал огромный стог сена, притащенный Валиком из конюшни соседа (после того как Валик очаровал соседку-бабушку своим фирменным взглядом), а Буран, довольно фыркая, укладывался спать прямо у камина. Марсик тут же притащил подушку, улегся рядом с конем и начал шепотом рассказывать ему сказку про Дино-динозавра. Артём сидел рядом, прислонившись спиной к боку Бурана, и читал что-то в телефоне. -- Эй, — позвал я его шепотом. -- Ты как? Артём поднял на меня взгляд. В свете камина его лицо казалось мягким, а в глазах больше не было той пугающей пустоты. -- Знаешь, — сказал он, помолчав, -- я всю жизнь думал, что нормальные люди -- это те, кто делает всё по правилам. А потом я встретил вас. Вы же сплошной хаос. У вас динозавры, кони в гостиной, отец, который готов объявить войну церкви из-за чужого ребенка, и... --И? улыбнулся я. -- И это лучшее, что со мной случалось, -- он снова посмотрел на Марсика, который уже сопел, уткнувшись носом в гриву коня. -- Вы странные. Но вы мои. Валик, который проходил мимо с чашкой чая, вдруг споткнулся о копыто Бурана, чертыхнулся, но тут же погладил коня по носу: -- Ладно, спи уже, декор ты наш. Артём тихо рассмеялся, и в этом смехе было столько счастья, что я понял: никакая школа, никакой монастырь и никакие трудные подростки больше не имеют над ним власти. У него теперь есть своя банда. Я сидел на заднем дворе, пытаясь дорисовать комикс, когда Марсик, спотыкаясь о каждую кочку и прижимая к груди своего динозавра Дино, примчался ко мне как маленький ураган. В свои четыре года Марсик был экспертом по тайным знаниям: он свято верил, что деревья умеют разговаривать, а курицы это заколдованные принцессы. -- Димка, -- прошептал он, насупившись и оглядываясь по сторонам с видом заговорщика. -- А ты знаешь, почему Буран шторы ест? -- Потому что он хулиган и гурман? -- предположил я, не отрываясь от книги. -- Нет! -- Марсик плюхнулся на траву, едва не выронив Дино. Он придвинулся ко мне вплотную, так что я почувствовал запах молока и полевых цветов. -- Он просто очень расстроен. Он не лошадь, Дим. Он мальчик, омега. Я замер, карандаш, которым я выделяю важные моменты в книге, соскользнул, оставив на бумаге жирную черную полосу. -- В смысле... омега? -- переспросил я, надеясь, что мой четырехлетний брат просто пересмотрел мультиков. -- В прямом, -- серьезно ответил Марсик, широко распахнув свои огромные глаза. -- Артём не знал, когда его спасал, но я-то чувствую! Он пахнет не как сено, Дим. Он пахнет как гроза и как... как плачущий мальчик. Артём с ним разговаривает, когда никого нет, и Буран плачет. Только у него слезы большие, лошадиные, поэтому взрослые не видят. У меня внутри всё похолодело. Я вспомнил, как святоши из обители тряслись над этим конем, мы видели его тогда, когда забирали Артёма и настоятель тогда вцепился в поводья так, будто это было не животное, а какой-то ценный артефакт. -- Марсик, ты уверен? -- голос у меня дрогнул. -- Я видел, как он вчера ночью хотел превратиться, но не смог, -- Марсик нахмурился и почесал нос. -- Его там, в обители, чем-то поили, чтобы он не мог стать человеком. Я сон видел, Настоятель говорил, что это грех, поэтому лучше оставить его зверем навсегда. Я медленно поднялся. В голове крутилась только одна мысль: Артём это знает. Я нашел их у реки. Артём сидел на траве, уткнувшись лбом в шею Бурана, а конь — ну, или тот, кто им был стоял абсолютно неподвижно, не жуя траву, не брыкаясь, просто положив голову на плечо Артёму. Я подошел тихо, но Артём почувствовал. Он поднял голову, и в его глазах я увидел не просто боль, а что-то настолько жуткое, что мне самому стало больно. -- Ты знаешь, да? -- спросил он тихо, не спрашивая, откуда я это взял. -- Марсик сказал, — ответил я, садясь рядом. -- Это правда? Он... человек? Артём погладил коня по гриве. Буран тихонько выдохнул, и это было так по-человечески, что у меня мурашки побежали по спине. -- Его зовут Саша, -- сказал Артём, и его голос сорвался. -- Он был послушником. Младше меня. Настоятель... он не просто маньяк, он коллекционер. Он собирает таких, как мы, Дим, и ломает их. Сашу превратили в коня, чтобы он не мог сбежать, и не мог рассказать правду. Они думали, что если запереть его в теле животного надолго, он забудет, кто он. Буран вдруг повернулся ко мне и посмотрел прямо в глаза. Это был не лошадиный взгляд — умный, отчаянный и до боли просящий. -- Мы его расколдуем, -- сказал я, не задумываясь. -- У нас же есть Дамир, у нас есть Игорь... мы что-нибудь придумаем! Артём криво усмехнулся, и на этот раз его улыбка была горькой: -- Мы уже пытались, Дим. Это не сказка. Это магия, замешанная на жестокости. Нужно что-то... очень сильное. А он слабеет с каждым днем. -- Значит, будем искать, -- я положил руку на жесткую шерсть коня. -- Слушай, Саша, мы тебя не бросим. У нас тут, конечно, сумасшедший дом, но зато у нас не превращают людей в коней. Буран вдруг мягко боднул меня в плечо такой жест был совсем не конским, а очень человеческим, просящим поддержки. -- Кстати, -- Артём вдруг чуть приободрился, глядя на моё ошарашенное лицо, --именно поэтому он ест шторы. У него вкус остался человеческий, а он требует изысканности. Шелковые шторы Валика ему очень понравились. Мы оба рассмеялись нервно, почти истерично а Буран-Саша фыркнул, словно соглашаясь, что шторы были действительно неплохи. Секрет был раскрыт, и теперь это была уже не просто история про спасение животного. Это была битва за чью-то жизнь, и я точно знал: наша банда, даже с четырехлетним Марсиком в составе, её выиграет. Вся наша банда в сборе. И это была попытка устроить совещание в центре урагана. Вечером, когда Марсик наконец уснул обняв своего динозавра, который, кажется, тоже начал верить, что наш конь -- это заколдованный парень, мы собрались на веранде. Атмосфера была далека от отпускной, скажем прямо. Дамир сидел в кресле, скрестив руки на груди, его взгляд был тяжелым, как гранитная плита. Игорь расхаживал из стороны в сторону, а Валик с Юми пытались прикинуть, сколько стоит качественный расколдовывающий артефакт на черном рынке. -- Итак, -- начал отец, перебивая шумный спор о том, нужно ли нам ехать в столицу к знакомым магам или искать решение прямо здесь. -- У нас есть парень в теле коня, настоятель, который явно практикует запрещенную магию, и четыре недели до того, как нам нужно возвращаться в город. -- Четыре недели? -- Артём поднял голову. Он выглядел так, будто сам готов был превратиться в кого угодно, лишь бы помочь Саше. -- За четыре недели он просто перестанет быть человеком. Саша сказал... ну, не сказал, а как-то передал через мысли, что чувствует, как человеческие слова в его голове превращаются в ржание. В этот момент на веранду медленно, печально цокая копытами, поднялся Буран. Он подошел к Артёму, положил морду ему на плечо и тяжело вздохнул. -- Спокойно, Саш, -- прошептал Артём, зарываясь пальцами в гриву. -- Мы что-нибудь придумаем. -- Слушайте, -- вдруг подал голос Юми, поправляя прическу. -- А вам не кажется, что все намного проще. -- Что именно? -- не понял я. -- Ну, Артём сказал, что настоятель коллекционер, значит, он такие дела проворачивал не один раз, и у них явно есть расколдовывающий артефакт, прямо там, в обители. Где-то в сейфе или в личных бумагах этого «святоши». Нам нет необходимости ехать в город или призывать сторонних магов, нам надо просто навестить Настоятеля. На веранде повисла тишина. Мы все посмотрели на отца. -- Нет, -- отрезал он. -- Это опасно. -- Очень даже да, но мы не пойдем воровать или что-то требовать, -- хитро улыбнулся Валик, переглядываясь с Дамиром. -- Мы пойдем мириться с настоятелем. Вежливо, с тортиком и с нашими адвокатами, которые приедут завтра утром. План был настолько в стиле нашей семьи, что я даже затаил дыхание. Мы решили разыграть благочестивых меценатов, которые хотят сделать крупное пожертвование на нужды приюта, для того чтобы они забрали Артёма обратно. Типа, надоел он нам, и мы решили его вернуть. -- Димка, ты идешь с нами, -- сказал отец, глядя на меня. -- Ты ребёнок, у тебя интуиция на высшем уровне, ты, пожалуй, единственный, кто может найти артефакт с помощью своей чуйки. На следующее утро наша делегация выглядела внушительно. Отец в строгом костюме, Игорь в безупречной рубашке, а я с видом самого смиренного ребенка на свете. Артём остался дома с Марсиком и Бураном, который, кажется, скрестил все копыта за наш успех. Когда мы вошли в кабинет настоятеля, он даже не скрыл своего раздражения. Его взгляд скользил по нам с таким презрением, будто мы были грязью на его идеальных сапогах. -- Чем могу помочь? -- процедил он сквозь зубы. -- Мы хотим пожертвовать крупную сумму на восстановление святынь, — отец положил на стол увесистую папку с бумагами. Но у нас есть несколько условий. Во-первых, мы хотим вернуть вам Артёма. А во-вторых, посмотреть, как живут ваши подопечные, особенно некоторые. Настоятель напрягся. Его глаза метнулись к двери, потом к окну. -- У нас здесь всё по правилам, -- сказал он, пытаясь скрыть дрожь в голосе. --Дети наши живут в труде и послушании, а Артёма... нет уж себе, оставьте не нужно нам.. -- А мы и не сомневаемся, -- слащаво улыбнулся Игорь, открывая планшет, -- насчёт труда и послушания. Нас сейчас другое интересует, у вас был воспитанник Саша. Где он сейчас? Дело в том, что он наш родственник, как выяснилось вот по этим документам. Настоятель побледнел так, что стал похож на восковую фигуру. Его рука непроизвольно дернулась к ящику стола, но Дамир, который в этот момент перегнулся через стол, чтобы детально рассмотреть документы, мягко, но очень настойчиво прижал его ладонь к столешнице. -- Не советую, -- голос Дамира звучал тихо, но в нем слышался стальной звон, от которого у меня мурашки пошли по спине. -- Мы здесь с адвокатами, прессой и огромным желанием защитить права нашего родственника. Я не слушал их разговор. Моя «чуйка», про которую говорил отец, вдруг взвилась, как натянутая струна. Я почувствовал холод не от погоды, а какой-то липкий, зловонный холод, исходящий от старинного шкафа, заставленного книгами. Я пошел туда, почти не осознавая что делаю. За одной из книг я нащупал рычаг. Раздался тихий щелчок, и фальшивая задняя панель шкафа отъехала, открывая нишу. Там, в бархатной шкатулке, лежало странное кольцо с опалом, который пульсировал тусклым, болезненным светом. Рядом лежал пергамент с символами, от которых рябило в глазах. -- Нашел! -- крикнул я, выхватывая шкатулку. Настоятель рванулся с места, но Валик перехватил его с такой легкостью, будто это был нашкодивший котенок. -- Бежим! -- скомандовал отец. Мы выскочили из обители под яростные крики настоятеля, прыгнули в машину и помчались обратно, не разбирая дороги. Дома нас ждала сцена, от которой сердце сжалось. Буран лежал на крыльце, тяжело дыша. Его глаза были закрыты, а грива свалялась. Артём сидел рядом, прижимая его голову к себе, и что-то шептал ему на ухо. Марсик стоял поодаль, закрыв лицо ладошками. -- Успели? -- выдохнул Артём, поднимая на нас глаза, в которых стояли слезы. -- Да, -- я протянул шкатулку. Валик, как самый разбирающийся в теории магии (и просто самый авантюрный), выхватил кольцо. Он быстро прочел надпись на пергаменте, голос его дрожал, но он не останавливался. Воздух вокруг стал густым, тяжелым, как перед самой страшной грозой. Кольцо в руке Валика вдруг раскалилось добела, и от него во все стороны брызнул яркий, ослепительный свет. Нас всех отшвырнуло назад. Раздался звук, похожий на разбивающееся стекло, а потом тишина. Когда я открыл глаза, на крыльце, там, где только что лежал огромный гнедой конь, на траве сидел человек. Это был очень худой, испуганный парень, обмотанный лошадиной уздечкой, которая теперь висела на нем, как нелепое украшение. Саша. Он судорожно хватал ртом воздух, оглядываясь вокруг. Артём первым сорвался с места, подбежал к нему и накинул на его плечи свой теплый худи. -- Ты здесь, -- сказал Артём, и в его голосе было столько облегчения, что я сам едва не разрыдался.-- Ты больше не конь. Ты дома. Саша посмотрел на свои руки, потом на Артёма, и медленно, неуверенно коснулся его лица, проверяя, не сон ли это. А потом он заплакал тихо, по-человечески, сбрасывая с себя месяцы лошадиной немоты и ужаса. Марсик, не выдержав, подбежал и крепко обнял Сашу за шею, прижимая к нему своего динозавра. -- Ты теперь тоже брат? -- прошептал он. Саша, всё еще дрожащий, посмотрел на нас всех: на Дамира, Игоря, Валика, Юми... на всю нашу безумную, хаотичную, странную семью. Он увидел, как мы стоим здесь, готовые в любую минуту снова ринуться в бой за него. -- Да, -- прохрипел Саша, впервые за долгое время используя связную человеческую речь.-- Кажется... да. Артём улыбнулся. Это была уже не та робкая улыбка подростка, который пытается «влиться», а улыбка человека, который знает: теперь он не просто «прибился» к стае. Теперь он — часть того, что делает этот мир чуть менее жестоким. Вечером, когда мы все сидели на веранде, и Саша наконец-то съел тарелку супа, всё еще с недоверием глядя на свои руки, я понял: это было самое безумное лето в моей жизни. Мы не просто спасли Сашу — мы обрели ещё одного брата. И если кто-то думает, что на этом наши приключения закончились... что ж, они просто не знают нашу семью.