Черный блокнот

Рюджин влетела в аудиторию, когда профессор Ли уже открыл презентацию. Тяжёлая деревянная дверь ударилась о резиновый упор, и несколько голов повернулись в её сторону. Рюджин не обратила внимания. Она поправила лямку рюкзака, болтавшегося на одном плече, и двинулась вдоль рядов, покачивая бёдрами под ритм несуществующей музыки в голове. Короткое чёрное каре после сна торчало в разные стороны, как будто она специально расчесывала его против роста. Она не расчёсывала. В аудитории пахло старыми чертежами, меловой пылью и чужим потом. Два больших окна выходили на южную сторону, и утреннее солнце резало глаза тем, кто сидел у стены. Профессор Ли щурился и постоянно поправлял очки. На его презентации были изображены планы жилых комплексов с выделенными красным системам вентиляции. Рюджин не собиралась это слушать. Она плюхнулась на стул рядом с Джихё, который стоял в третьем ряду от стены. Джихё даже не подняла головы — она подчёркивала маркером в распечатке важные абзацы и двигала губами, повторяя термины. — Привет, зубрилка, — Рюджин хлопнула её по спине открытой ладонью. Не больно, но Джихё всё равно вздрогнула. — Я вижу ты и не торопилась, — сказала Джихё, не отрываясь от бумаг. — Успела к главному, — она приподняла уголки губ. Позади них, на четвёртом и пятом рядах, сидели остальные. Юна развалилась на двух стульях, положив ноги на соседний, и крутила в пальцах телефон. Её длинные каштановые волосы были собраны в хвост, но несколько прядей выбились и лезли в глаза. Она дула на них снизу вверх, но пряди падали обратно. Жизель сидела с краю, вытянув шею, чтобы разглядеть собственное отражение в тёмном экране выключенного ноутбука. Она провела пальцем по брови, поправила несуществующий изъян и цокнула языком. — Рюджин, ты наступила на мой шнурок, — сказала Жизель, хотя шнурок был завязан и лежал сверху кроссовка. — Не наступала, — Рюджин даже не обернулась. — Всё равно убери ногу. Черен сидела за Жизель, рядом с Джису — той самой девушкой из параллельного потока, которая иногда подсаживалась к ним на лекциях. Черен сегодня заплела длинные чёрные волосы в низкий хвост и надела строгую белую блузку с бантом, как на собеседование. Она тихо переговаривалась с Джису на английском, время от времени кивая в сторону профессора. Джису записывала что-то в тетрадь карандашом, и её почерк был таким мелким, что с третьего ряда его не разглядеть. — Где вчера пропала? — спросила Юна, отрывая взгляд от телефона и обращаясь к Рюджин. — В зале. Жим лёжа, — Рюджин сжала кулак и показала бицепс. — Чувствуешь? — Чувствую запах твоего дезодоранта с прошлой недели. Джихё поджала губы, но не улыбнулась. Рюджин толкнула Юну локтем, но та ловко отодвинулась и показала средний палец с улыбкой. Профессор Ли что-то объяснял про тепловые потери через ограждающие конструкции, но Рюджин давно перестала слушать. Она оглядела аудиторию. На первом ряду, прямо перед доской, сидела Йеджи. Спина прямая, шея вытянута, каштановые длинные волосы собраны в низкий хвост, но несколько прядей падают на щёки. Она водила ручкой по тетради так быстро, что пальцы мелькали. Йеджи не поднимала головы, когда кто-то заходил или выходил, не отвлекалась на шёпот за спиной, не переглядывалась с соседями. Рядом с ней сидела Джимин, которая ничего не писала. Она развернулась к Минджон и Ниннин, сидевшим за ней, и что-то рассказывала, активно жестикулируя. Минджон закатывала глаза, но слушала. Ниннин прикрывала рот ладонью, чтобы её смех не услышал профессор. Джимин тоже смеялась, и её плечи тряслись. Йеджи дёрнула головой. Один раз. Мельком взглянула на Джимин, потом снова уткнулась в тетрадь. Рюджин смотрела на эту сцену и чувствовала раздражение. Не потому что Йеджи мешала. А потому что Йеджи вообще что-то делала. Писала, училась, старалась. Рюджин не понимала этого упорства. Зачем так выкладываться, если никто всё равно не смотрит? Если ты сидишь на первой парте одна, с единственной подругой, которой на тебя плевать, а в перерывах боишься выйти в коридор? Рюджин видела, как Йеджи передвигается по университету — быстрым шагом, сжав локти, опустив голову, словно как будто хотела стать меньше. При этом выглядела Йеджи так, что половина группы оборачивалась ей вслед. Разрез глаз кошки — внешние уголки чуть приподняты, как будто она постоянно оценивает собеседника свысока. Длинные ресницы, тонкие брови вразлёт, скулы, которые можно лепить как образец для анатомического рисунка. Если бы в группе проводили голосование на самую красивую девушку, Йеджи получила бы все голоса. Кроме голосов Рюджин и её компании, разумеется. Но Рюджин и так знала, что Йеджи красивая. Это бесило сильнее всего. Когда человек с такой внешностью тратит жизнь на конспекты и одиночество, это похоже на преступление против природы. — Рюджин, — шепнула Джихё, — профессор смотрит. Рюджин перевела взгляд на доску и сделала вид, что записывает формулу. Она вывела несколько цифр, потом нарисовала рожицу с высунутым языком и закрыла тетрадь. К концу пятой пары голова Рюджин гудела. Три лекции подряд по строительной физике, начертательной геометрии и материаловедению выжали из неё всё желание существовать. Она собрала рюкзак, не глядя засунула туда папку с чертежами и вышла в коридор, когда прозвенел звонок.  Коридор женского архитектурного университета имени Чонсоль напоминал музей. Высокие потолки с лепниной, мраморный пол, натёртый до зеркального блеска, люстры с хрустальными подвесками, которые не зажигали днём. На стенах висели лучшие студенческие работы в рамках под стеклом: перспективы жилых комплексов, детали фасадов, интерьеры библиотек. Рюджин прошла мимо своего прошлогоднего проекта — рисунка церкви Святого Михаила, сделанного углём и даже не взглянула на него.  Она увидела Йеджи в конце коридора. Та шла к выходу вместе с Джимин, которая что-то увлечённо рассказывала, размахивая руками. Йеджи кивала, но Рюджин заметила, что она не слушает. Глаза Йеджи смотрели в пол, губы сжаты.  Рюджин ускорила шаг. За ней потянулись Юна и Жизель автоматически, как привязанные. А Джихё и Черен после пар предпочитали начать домашнее задание в универе, ведь в общежитии Юна обычно забирает их веселиться в город.  — Йеджи-и, — пропела Рюджин, нагоняя их у поворота. Она обогнала их и встала прямо перед Йеджи, загораживая дорогу. Рюджин была выше на полголовы, и ей нравилось смотреть на Йеджи сверху вниз. Йеджи остановилась и взяглянула Рюджин в глаза. Джимин тоже остановилась, но на шаг позже, как будто не хотела оказываться в одной плоскости с жертвой. — Чего тебе? — тихо спросила Йеджи. Голос был ровным, но Рюджин услышала вибрацию. Но Йеджи не боялась, ей было только не приятно общаться с такими как эта девушка. На её взгляд она была озобоченной и неинтересной девушкой, которая общается только с такими же. — Ты сегодня на лекциях аж скрипела, так старательно писала, — Рюджин наклонила голову набок и улыбнулась. — Котёнок хочет стать лучшей архитекторшей? Или снова папа-депутат заставляет? Юна засмеялась сбоку. Жизель скрестила руки на груди и смотрела на Йеджи с тем особенным выражением, которое появлялось у неё только перед чужой болью — ожидание, приправленное удовольствием. — Отойди, Рюджин, — сказала Йеджи. — А что сделаешь? — Рюджин шагнула ближе, сокращая расстояние до полуметра. — Ударишь или пожалуешься папочке? — она засмеялась.  Йеджи молчала. Её кошачьи глаза смотрели прямо в лицо Рюджин, но в них не было вызова, только усталость. Джимин сделала шаг в сторону. — Слушай, Рюджин, — сказала Джимин, и её голос звучал доверительно, как у старшей подруги, которая решает конфликт, — ты же знаешь Йеджи. Она не умеет отвечать, если продолжишь её допрашивать, тебе самой неинтересно станет. Рюджин перевела взгляд на Джимин. — Правда? — спросила Рюджин. — Мне пора, — сказала Джимин. — Там Ниннин ждёт. Йеджи, ты потом напиши. Она развернулась и ушла, не оглядываясь, не замедляя шаг. Её подошвы громко цокали по мраморному полу, и каждый удар отдалялся, пока не затих за поворотом. Йеджи осталась одна. Перед Рюджин, Юной и Жизель. — Вот так, — сказала Жизель, цокая языком. — Даже подружка свалила. Неужели никому не нужна? Йеджи не ответила. Она перевела взгляд в пол, но Рюджин заметила, как дёрнулись ее глаза. Йеджи сжимала лямку рюкзака так сильно, что костяшки побелели. Не из-за страха, а из-за раздражения. Рюджин наклонилась к самому уху Йеджи. Та пахла яблочным шампунем и чем-то сладким. Она взяла пряди длинных, волнистых волос и поправила их за ухо.  — Никто за тебя не заступится, котёнок? — прошептала Рюджин.  — Пошла ты, — фыркнула Йеджи, отдернув чужую руку у своего уха.  Она выпрямилась и отступила на шаг. Юна хотела что-то добавить, но Рюджин положила руку ей на плечо. — Слышала? Котёнок умеет кусаться, — сказала Рюджин, не сводя глаз с Йеджи. Жизель нетерпеливо переступила с ноги на ногу и громко выдохнула через нос. Она поправила чёлку, хотя та и так лежала идеально, и скрестила руки под грудью. — Рюджин, может, хватит болтовни? — голос Жизель звучал с металлической ноткой, как у человека, который привык получать желаемое быстро. — Затащи за волосы в уборную и зарешай её уже. У меня через час встреча. Рюджин повернула голову к Жизель и посмотрела на неё с лёгким удивлением, смешанным со скукой. — Идите, — сказала Рюджин. — Я догоню. Юна открыла рот, чтобы возразить, но Рюджин качнула головой — коротко, без объяснений. Юна пожала плечами, схватила Жизель за локоть и потащила к выходу. Жизель обернулась через плечо и бросила на Йеджи последний взгляд, полный презрения, но ничего не сказала. Их шаги застучали по мраморному полу, становясь тише с каждой секундой. Коридор опустел. Остались только Рюджин и Йеджи. Лампы дневного света гудели сверху ровным, монотонным звуком, и в этом гуле терялись последние отголоски чужих голосов. Йеджи развернулась и сделала шаг вперёд, обходя Рюджин слева. — Стоять, — сказала Рюджин. Её рука метнулась вперёд, и пальцы сомкнулись на запястье Йеджи. Хватка была сильной, почти болезненной. Йеджи замерла на месте, дёрнула рукой, но Рюджин не отпустила. Наоборот, сжала крепче, так что кончики пальцев вдавились в кожу между косточками. — Я не договорила, — сказала Рюджин спокойно. — У меня нет времени с тобой разговаривать. — Такая вся важная? Рюджин смотрела на профиль Йеджи — та отвернулась, сжав челюсть. Свет лампы падал на её щёку, высвечивая лёгкую красноту на скулах, не румяна. Просто кровь прилила от злости или стыда. — Ты думаешь, что лучше нас, да? — спросила Рюджин, чуть наклоняя голову. — Сидишь на первой парте, конспектируешь каждое слово. Папочка купил тебе место в этом универе, а ты пытаешься доказать, что заслужила его сама. Йеджи медленно повернула голову. Её кошачьи глаза смотрели в лицо Рюджин без страха, только с холодом, который мог заморозить кипяток. — Ты ничего обо мне не знаешь, — сказала Йеджи. — Да кому ты нужна вообще, — она толкнула Йеджи за плечо, заставляя удариться о стену. — Строишь из себя не пойми кого. Рюджин улыбнулась, но улыбка не коснулась глаз. Она отпустила запястье Йеджи сильнее его сжав, а затем бросив с силой.  — Всё сказала, что хотела? — спросила Йеджи без капли страха или чего-то еще, лишь с раздражением. Рюджин не ответила, молча сжала кулак сильнее, как будто хотела ударить. Но не в этой жизни, Рюджин не настолько отбитая, чтобы бить кого-то, кто нравился ей уже долгое время. Но вся эта её правильность и то, как она вела себя рядом с Рюджин — выводили из себя. Ведь Рюджин привыкла, что ей не отвечают, а лишь молча хавают то, что говорят.     — Скажи своему брату, что я передаю привет. Йеджи замерла. В её глазах мелькнуло что-то живое — удивление пополам с тревогой. Йеджи никогда не разговаривала с Рюджин кроме таких токсичных встреч в коридоре. Даже с Джимин Йеджи не обсуждала свою семью. — Откуда ты знаешь? — она слегка нахмурилась. — Я много чего знаю, котёнок. Рюджин сделала несколько шагов вперёд, сокращая расстояние, которое Йеджи только что создала. Она шла медленно, руки в карманах толстовки, плечи расслаблены. Йеджи, наоборот, напряглась ещё сильнее. Её пальцы сжались в кулаки. — Не называй меня так. — Котёнком? — Рюджин склонила голову. — А ты что, собачка? — Ты больная?  Рюджин засмеялась — громко, на весь коридор. Смех отразился от лепных потолков и разлетелся в стороны, как брошенный в воду камень. — А вот это уже обидно, — сказала Рюджин, вытирая несуществующую слезу. — Я стараюсь, шучу с тобой, флиртую, а ты в ответ грубишь. — Ты не флиртуешь, ты издеваешься. — Бывает сложно отличить. Йеджи отвернулась и снова пошла к выходу. Рюджин двинулась следом, держа дистанцию в три шага. Они прошли мимо стенда с объявлениями, мимо пожарного щита, мимо автомата с кофе, который уже полгода не работал. Йеджи толкнула стеклянную дверь и вышла на улицу. Рюджин вышла за ней. Вечерний воздух пах асфальтом, нагретым за день, и выхлопными газами. Солнце уже село за корпуса университета, оставив на небе фиолетовую полосу у горизонта. Фонари ещё не зажглись, и территория перед главным входом тонула в серых сумерках. Йеджи остановилась на верхней ступеньке и достала телефон, чтобы проверить сообщения. Рюджин встала рядом, засунув руки глубже в карманы. — Тебя же твой братец забирает? — спросила Рюджин. — Не твоё дело, — она ответила не поднимая голову. — Жаль, пусть он не утруждается, — Рюджин легко приподняла подбородок Йеджи, заставляя взглянуть на неё. — В следующий раз могу подвести я, — она достала ключи из кармана и повертела ими на указательном пальце.  Йеджи отдернула чужую руку у подбородка и посмотрела на Рюджин долгим, изучающим взглядом. Рюджин выдержала его без труда — она вообще редко отводила глаза первой.  Вместо ответа Йеджи выбрала натянуть ложную улыбку. Она убрала телефон в карман брюк и сделала шаг вниз по лестнице. — Он не обрадуется, если увидит меня в компании таких, как ты, — вслед сказала она, зная, что та преследует за ней. — Таких, как я? — переспросила Рюджин, сходя с Йеджи. — Это каких? Йеджи снова промолчала, как любила просто натягивала ложную улыбку. Рюджин ухмыльнулась, но ничего не сказала. Она просто шла рядом, почти плечом к плечу, пока они не пересекли парковку и не вышли к главным воротам. Там, у обочины, стояла чёрная немецкая, на вид дорогая машина. С затемнёнными стёклами и дисками, которые стоили как год учёбы в этом универе. У машины, прислонившись к водительской двери, стоял парень. Высокий, поджарый, в светлом свитере и тёмных джинсах. Его каштановые волосы, такие же, как у Йеджи, были зачёсаны назад. Он смотрел на сестру, но когда заметил Рюджин, взгляд задержался на ней на секунду дольше, чем следовало. — Хенджин, — позвала Йеджи, ускоряя шаг. — Ты разговариваешь сама с собой? — спросила Рюджин у неё за спиной. Йеджи не обернулась. Она почти бежала к машине. Рюджин остановилась у ворот, не переступая невидимую границу. — Садись, — сказал Хенджин, открывая заднюю дверь. Йеджи скользнула внутрь, не глядя на брата. Хенджин захлопнул дверь, но сам не сел за руль. Вместо этого он посмотрел на Рюджин пристально. Йеджи смотрела на него через стекло, но он не обратил на неё внимания. Его взгляд был прикован к Рюджин, которая уже развернулась и сделала три шага в сторону университетских ворот. — Подожди, — сказал он. Рюджин остановилась, но не обернулась. Только повернула голову боком, показывая острый край скулы и край чёрной чёлки, падающей на глаз. — Чего тебе? Хенджин сократил расстояние между ними за несколько секунд. Его дорогие кожаные туфли ступали по асфальту бесшумно, но Рюджин услышала приближение по запаху — дорогой парфюм с нотками кожи и цитрусов. Она не любила такие запахи. Слишком приторно, слишком нарочито. — Ты учишься с моей сестрой, — сказал Хенджин, останавливаясь в двух метрах от неё. Не слишком близко, чтобы не нарушать личное пространство, но достаточно, чтобы его можно было разглядеть. Высокий, подтянутый, с широкими плечами, которые обтягивал светлый свитер. Он улыбнулся, и улыбка была открытой, почти дружелюбной. Рюджин скрестила руки на груди и окинула его взглядом сверху вниз. Сначала туфли, потом джинсы, потом свитер, потом лицо. На лице задержалась дольше, чем на одежде. — Допустим, — сказала она. — Я Хван Хенджин. Брат Йеджи. — Я поняла, гений, — она закатила глаза. Хенджин усмехнулся. Ему понравилось. Таких девушек — грубых, прямых, без этой манерной вежливости, которой его кормили на светских мероприятиях — он встречал редко. Они его заводили. — А ты всегда такая колкая, или только при первой встрече? — Только с теми, кто подходит на улице, — Рюджин посмотрела на его машину, потом снова на него. — Ты извини, но я не знакомлюсь с парнями, у которых тачки дороже моей стипендии. — У тебя есть стипендия? — Это был сарказм. — Я понял. Он сделал ещё шаг вперёд, чтобы их разделял только метр. Рюджин не отступила, но её плечи чуть напряглись. Хенджин заметил это и мысленно поставил галочку: не боится, но осторожничает. Тоже плюс. — Слушай, — сказал он, наклоняя голову. — Я не кусаюсь. Просто хочу познакомиться. Ты производишь впечатление. — Какое? — Интересное. Рюджин фыркнула. Этот звук был похож на кошачье чихание, на деле фыркала она от брезгливости. — Ты чё, с какой-то конференции сбежал? Такой весь правильный, улыбаешься, как на собеседовании. Не надо, совсем не мой тип. Хенджин не смутился. Он вообще редко смущался. Любая реакция была для него информацией, которую он складывал в ментальную папку. Рюджин грубая? Хорошо. Рюджин не лезет за словом в карман? Ещё лучше. Рюджин не клюёт на дорогие машины и улыбки? Идеально. — А какой твой тип? — Не ты, — Рюджин развернулась и пошла к воротам. На полпути она обернулась через плечо, коротко бросив: — Скажи своей сестре, чтобы завтра пришла с нормальным настроением. А то скучно с ней. Хенджин смотрел ей вслед, пока чёрная фигура не растворилась в сумерках за университетским забором. В машине его ждала Йеджи, сжавшаяся на заднем сиденье в комок. Она видела весь этот разговор через стекло. Видела, как брат улыбался той самой улыбкой, которую он включал только перед нужными людьми. Её вырвало бы, если бы в желудке была хоть какая-то еда. Хенджин сел за руль, завёл двигатель и посмотрел на сестру в зеркало заднего вида. — Как её зовут? — он взглянул назад к Йеджи.  — Рюджин. Шин Рюджин. Хенджин достал из кармана телефон и открыл заметки. Написал одно слово: «Шин Рюджин». Сохранил. — Симпатичная, — сказал он. — И характер есть. Мне нравится. — Она чудовище, — тихо сказала Йеджи. — А вы не подруги?  Машина выехала на дорогу, и огни города поплыли за окном, расплываясь в жёлтые и красные полосы. Йеджи закрыла глаза и представила, что завтра ей снова придётся поговорить с ней, улыбнуться. Её затошнило по-настоящему. *** Дом встретил Йеджи запахом жареного мяса и тишиной. Большая гостиная на первом этаже была залита мягким жёлтым светом от люстры, свисающей с потолка. Стол накрыли на две персоны. Домработница, женщина лет пятидесяти с седыми прядями в чёрных волосах, поставила на стол тарелки с супом, рисом и тремя видами закусок.  Хенджин сел во главе стола, Йеджи — справа от него. Между ними оставалось пустое пространство на два стула. Для родителей, которых не было дома уже третью неделю. — Ешь, — сказал Хенджин, беря палочки. Йеджи молча положила себе немного риса и кусочек мяса. Она не была голодна, но знала, что если не будет есть, Хенджин начнёт задавать вопросы. А задавать вопросы он всё равно начнёт. Они ели в тишине. Только звон палочек о фарфор нарушал покой. Йеджи жевала медленно, не чувствуя вкуса, и смотрела в окно, за которым темнело небо. — Та девчонка, — сказал Хенджин, не поднимая головы. — Из твоей группы. Рюджин вроде?  Йеджи замерла с куском мяса у рта, потом положила его обратно в тарелку. — Что с ней? — Я хочу знать, кто она. — Зачем? Хенджин поднял глаза. В них не было тепла. Никогда не было, когда он смотрел на сестру. Только внимание хищника, который проверяет добычу на прочность.  — Ты будешь отвечать на вопросы или ставить новые? Йеджи опустила взгляд в тарелку. Палочки в её руке дрогнули. — Ну она моя одногруппница, её зовут Шин Рюджин. Хорошо учится вроде.  — И всё? — он разочарованно фыркнул. — Ты с ней дружишь? — Нет. Хенджин положил палочки на стол и откинулся на спинку стула. Свет люстры падал на его лицо сверху, и тени под глазами казались глубже, чем были на самом деле. — Я видел, как вы общаетесь возле универа, — сказал он. — Она тебе что говорила?  — Это неважно. — голос Йеджи сорвался на полтона выше. — Мы с ней не общаемся, это всё.  — Так начните общаться, в чем проблема?  Йеджи сжала палочки так, что дерево скрипнуло. — Я не хочу говорить об этом. — А я хочу. Хенджин наклонился вперёд, положив локти на стол. Он говорил негромко, но каждое его слово падало на Йеджи как камень, без права на возражение. — Завтра пойдешь и подружишься с ней. Йеджи подняла голову. В её глазах мелькнуло непонимание, потом ужас. — Что? — Ты слышала. Узнаешь о ней всё: где живёт, с кем общается, чем дышит, какие у неё слабости и будешь докладывать мне. — Зачем тебе это? Хенджин улыбнулся. Улыбка была красивой и пустой, как рекламный плакат. — Потому что она мне понравилась, Йеджи.  Йеджи отодвинулась от стола. Стул скрипнул по паркету, и звук показался ей оглушительным в этой тихой столовой. — Нет, — сказала она. — Мы с ней враги, Хенджин, у нас взаимная ненависть.  — Она красивая и смелая. Не боится говорить то, что думает, даже если это грубо. Таких женщин мало. — Ну и каким боком сюда ты меня втягиваешь? Хенджин поднял бровь. Одно короткое движение, и Йеджи замолчала. Она знала эту бровь. Она означала, что сейчас последует удар. — А кто, если не ты? Мне пойти в твой женский универ и сказать что я новенькая студентка? — сказал Хенджин тихо. — Или ты хочешь, чтобы вместо этого я показал родителям твой секрет?  Воздух в комнате стал плотным, как перед грозой. Йеджи побелела. Её губы дрожали, но она сжала их в нитку, чтобы не выдать голос. — Ты не посмеешь, — прошептала она. — Посмею. И ты это знаешь. Хенджин взял палочки и снова начал есть, как будто ничего не случилось. Он отпил глоток воды из стакана, прожевал рис и только потом продолжил, не глядя на сестру. — Так что завтра же ты подходишь к этой Рюджин и начинаешь разговор. Неважно о чём, мне главное нужен контакт. Ты поняла? Йеджи сидела неподвижно. В груди у неё всё сжалось в холодный, скользкий комок, который поднимался к горлу и мешал дышать. Она смотрела на брата и видела в нём не родственника, а надсмотрщика, который держал её на коротком поводке с тех пор, как она себя помнила. — Ладно, — сказала она. Голос прозвучал глухо, как из-под воды. Хенджин кивнул и улыбнулся — той самой улыбкой, которую показывал на семейных фото и которой никто никогда не верил. — Твой дедлайн — ровно через месяц. За это время я должен знать о ней всё, — он выглядел грозно. — Дам тебе дневник, туда будешь записывать всё о ней. Ясно?  — Это не слишком уже? — она слегка нахмурилась.  — Я спрашиваю ясно? — он громко стукнул по столу, одним движением заставив Йеджи собраться.  Это было безвыходная ситуация. Она всегда проигрывала брату во всех спорах, иначе он минимум шантажировал чем-то, а иногда мог даже ударить кулаком по её нежной коже.  Йеджи молча кивнула и встала со стула, оставляя Хенджин одного за огромным столом.  И теперь Йеджи нужно успеть собрать информации о Рюджин за месяц, иначе её так оберегаемый секрет, который Хенджин узнал совсем не по воле Йеджи, станет известным всем. Здесь оставался выбор без выбора — согласиться.