Слепой/blind

Эндрю Миньярд не любил отборы, они всегда были шумными, грязными, полными надежд идиотов, которые верили, что их жалкий D-ранг способен что-то изменить в войне сильнейших кланов. Он сидел в кресле на возвышении, положив ногу на ногу, и внимательно следил за десятками претендентов, кишащих на полигоне, как муравьи в потревоженном муравейнике. Главнокомандующий клана «Терра» не должен был лично присутствовать на таком низком уровне отбора, но Эндрю было скучно, а скука для эспера S-ранга с разрушением в крови вещь опасная. — Шестой поток, — сухо проговорил рядом адъютант. — Большинство — C и D. Трое предполагаемых B, но данные сомнительные. — Плевать. — Эндрю даже не повернул головы. — Мне нужны живые щиты, а не герои. Если кто-то дотянет до конца недели, возьмём в расходный отряд. Полигон представлял собой руины старого города. Сегодняшнее испытание — продержаться против автоматических турелей и дронов-перехватчиков, оно звучало довольно просто, но было грязным. Именно тогда он заметил его. Рыжий парень. Тонкий, почти хрупкий, на глазах чистая чёрная повязка. Слепой? Эндрю на миг напрягся, сканируя ауру. Результат заставил его хмыкнуть: E-ранг. Очередной слабак, каких в его клане расстреливали прямо на входе, для экономии патронов в будущем. Парень споткнулся о первый же обломок стены, не удержал равновесия, упал, а затем медленно поднялся. Неожиданно турель щёлкнула, и эспер неуклюже откатился, врезался плечом в арматуру и замер, тяжело дыша. — Это кто? — голос Эндрю прозвучал ровно, но в нём чувствовалась сталь. Он не терпел, когда его отвлекали на ерунду. — Нил Джостен, без клана. Его показатели минимальные. Заявление: «ищу место, где можно не драться». Скорее всего, умрёт в первом же раунде. — Пусть дохнет. — Эндрю отвернулся и больше не смотрел на рыжего, потому что слепой E-ранг не мог быть опасен. Настоящая угроза пахнет кровью и хаосом, а от Нила пахло страхом и мокрой тряпкой. Эндрю был лучшим стратегом клана. Он видел на сотню шагов вперёд, но он забыл старую истину: тот, кто рождён в темноте, никогда не проиграет в ней бой, а Нил как раз родился в ней и живет так долго, что она стала его главным оружием.

***

Первая неделя новичков в новой гильдии прошла незаметно. «Слабак» выживал каким-то чудом: прятался, ползал, не вступал в стычки. Его ранг не поднялся ни на йоту, и Эндрю поставил мысленную галочку «не опасен». На второй неделе отряд новобранцев отправили на периметр. Эндрю пролетал над ними на командном пункте, мельком увидел рыжую макушку, прячущуюся за контейнером, и подумал: «Ещё жив, забавно». На третьей неделе он перестал замечать Нила окончательно. Не потому что тот прятался, а потому что Эндрю наскучило.

***

Второй день на базе врага. Нил вальяжно сидел на кровати — ноги широко расставлены, туловище опирается сзади на руки. Повязка на глазах давно стала частью его лица, никто из новобранцев не спрашивал, почему он её носит, потому что если человек слепой, значит, слабый. «Вот же ебланы», — скучающе подумал Нил. Он слышал всё: сердцебиения семидесяти двух человек, находившихся в здании, гул вентиляции, отчётливый стук подошвы ботинок о кафель, когда патруль проходил этажом выше. Нил мог услышать, как муха бьётся о стекло за полкилометра, потому что звуки покорно и точно сами текли к нему. Он видел мир иначе, только не глазами, а ушами. Каждый звук создавал объём, а каждый шорох текстуру. Нил мог «нарисовать» в голове комнату по тому, как воздух отражался от стен. Он знал, что потолок на два сантиметра ниже, чем кажется. А главное, он знал, как пахнет страх: кислотой, потом, ускоренным пульсом, который ему доводилось слышать довольно часто. Но был один звук, который он ненавидел. Тишина там, где должна быть картинка, особенно когда речь шла о лицах. Нил знал, что у Эндрю красивое лицо, не потому, что видел, а потому что слышал. Когда главнокомандующий проходил по коридору, женские сердца на базе сбивались с ритма, дыхание задерживалось на полсекунды. Это был звук восхищения и вожделения перед красотой, которую невозможно игнорировать. И Нила это бесило, потому что он не мог проверить. Он мог только услышать, как у Эндрю мимолётно дрожит голос на тонких нотах, и уловить, как меняется давление крови в его сосудах, когда он злится. Мог сказать, врёт он или нет, по микроскопическим изменениям тембра, но не мог увидеть его глаза, выдающие эмоции раньше, чем голос. Они не умеют врать так же хорошо, как звук. Нил отлично умел подделать любой страх, любую боль, любую радость, он был мастером звуковой маскировки. Но Эндрю мог смотреть на него, и Нил не знал, каким взглядом. С подозрением? С жалостью? С безразличием? Звук не давал ответа, только тишина между ударами сердца. «Ненавижу», — думал Нил каждый раз, когда слышал, как Эндрю проходит мимо. — «Ненавижу, что не могу увидеть, как он на меня смотрит». У главнокомандующего вражеского клана была особая тишина. Не та, что возникает от отсутствия звука, а та, что предшествует обвалу. В ней чувствовалась мощь S-ранга, способность «Разрушение» — не сырая сила, а глубокий, почти музыкальный диссонанс, который ломал материю на атомном уровне. Эндрю прошёл мимо него сегодня утром. Нил даже не поднял головы, наоборот, склонил её ниже, сделал дыхание прерывистым, а плечи вжал. Собственное сердце забилось быстрее, потому что он позволил этому случиться, чтобы сымитировать страх. E-ранг должен бояться, даже если внутри всё кипело от раздражения: «Терпеть не могу притворяться. Насколько проще было бы просто перерезать ему горло». Он не был E-рангом. Он был единственным эспером S+ среди всех гильдий. Кланы даже не знали, что такая градация существует. Никто и не должен узнать, потому что если Эндрю почувствует хотя бы отголосок его истинной силы, то клан «Терра» мобилизует все ресурсы, чтобы выследить и уничтожить шпиона. А за ним и весь клан «Люмен», который отправил его сюда. Не то чтобы Нил был им предан, просто сейчас его интересы совпадали с их приказом. Задача была проста и сложна одновременно: проникнуть, втереться в доверие, разрушить ключевые планы противника изнутри, но не убивать главнокомандующего, потому что это вызовет открытую войну. Только мешать и сдвигать механизмы на миллиметр в нужную сторону, чтобы «Терра» проигрывала, но не понимала почему. Его способность, связанная с кровью, позволяла управлять внутренними потоками не только своего тела, но и чужого с точностью до капли, а идеальный слух давал возможность слышать пульс врага за стенами. Такое сочетание делало его невидимым убийцей. Но на ближайшее время он тихий, жалкий простак. Тот, кого забывают в списках. Нилу самому от этого становилось противно до тошноты. Он срывался в мыслях каждые полчаса: «Как долго это ещё продолжится?» Однако быть «жалким слабаком» в отряде новобранцев оказалось не так просто, как он планировал. На третьей неделе его существование перестало быть незаметным. Всё началось с того, что здоровенный детина по имени Сет, B-ранг с комплексом величия, решил, что слепой эспер E-ранга идеальная мишень для травли. — Эй, повязка, — Сет подошёл к Нилу, когда тот сидел в углу столовой, и выбил из его рук миску с супом. — Ты здесь место занимаешь, иди на улицу жри. Нил позволил себе упасть и удариться локтем. «Убью», — думал он, глядя повязкой в пол. — «Медленно. Сначала перекрою кровь к пальцам, потом полностью к ногам. Ты будешь ползать и просить смерти. Я подам тебе надежду три раза и заберу её трижды». Но прежде чем он успел испуганно задышать, между ним и Сетом встал кто-то ещё. — Отвали, Сет, — сказал парень с каштановыми волосами. Кажется, его звали Лин. C-ранг, ничего особенного. — Он и так никто. Тебе нужна лёгкая добыча? Сет заржал: — Ты его трахаешь, что ли? Лин побледнел, но не отошёл: — Я просто не люблю, когда обижают тех, кто не может дать сдачи. Иди, нарывайся на равных. Нил слушал этот диалог, и внутри него всё кипело. «Зачем ты лезешь? Ты мне мешаешь. Я хочу, чтобы он напал, мне нужно иметь причину». Но вслух он лишь дрожал и хватал Лина за рукав: — П-пожалуйста, не надо... я уйду... Сет плюнул на пол, почти попав в Нила, и ушёл. Лин помог Нилу подняться, отряхнул его и дружелюбно протянул свою миску: — Ешь, и так еле держишься. Нил взял миску дрожащими руками. Внутри кипела ярость, а снаружи осыпалась благодарность. Эндрю, как назло, стоял в дверях столовой в этот момент. Нил услышал его, как только тот вошёл. У него была особенная тишина. Сначала шаг, потом пауза. Эндрю видел всё: и разбитую миску, и Сета, и Лина, и самого Нила, дрожащего и испуганного. Главнокомандующий не вмешался, он просто молча стоял и смотрел. «Тебе всё равно? — мысленно спросил Нил. — Или ты просто не хочешь показывать, что тебе есть до меня дело?» Эндрю сделал шаг, другой и в итоге прошёл мимо, даже не взглянув в сторону Нила. Он сел за свой стол и отдал приказ адъютанту: — Сета в карцер на трое суток за нарушение дисциплины. Нил услышал, как Эндрю взял чашку, его пульс не изменился. «Значит, не жалость, — Нил почти разочарованно вздохнул. Ты наказал его не потому, что он обидел слабого, а потому что он нарушил твои правила. Это даже хуже, чем жалость, ублюдок». На четвёртой неделе Нил знал распорядок дня Эндрю до секунды. Знал, в каком кармане тот носит ключ-карту (левый, внутренний, застёжка на липучке). Знал, что главнокомандующий пьёт только чёрный кофе без сахара, но делает вид, что предпочитает чай, потому что слабость к кофеину считает уязвимостью. «Какая чушь», — фыркнул он про себя. — «Слабость — это когда думаешь, что контролируешь всё вокруг». И знал, что Эндрю просыпается за десять минут до будильника и минуту лежит, слушая тишину. Это единственный момент, когда S-ранг уязвим. Нил мог убить его в любую из этих минут. Просто взять и перекрыть ток крови к мозгу, даже не прикладывая особых усилий. «Но нельзя», — он подавил раздражение. — «Пока нельзя». Однажды вечером, когда Эндрю проходил мимо, обсуждая план наступления на сектор семь, Нил услышал ключевые детали: точное время вылета диверсионной группы, пять имён и координаты склада с припасами. Он позволил себе едва заметную улыбку только уголками губ и прошептал в микроаппарат, который идеально незаметно крепился в ухе: — Код «Тишина», начинаем фазу два. И в этот момент дверь его комнаты открылась. Нил замер. Сердце впервые пропустило настоящий удар, не сыгранный. Он услышал шаги. Один человек — Эндрю. Нил действовал на инстинктах. Он резко дёрнул рукой, будто чесал повязку, и в это же движение вплел снятие аппарата. Пальцы действовали быстрее, чем глаз мог заметить. Аппарат скользнул под повязку и застрял у виска, спрятанный чёрной тканью и волосами. — К-кто здесь? — голос Нила дрогнул. Адреналин бил в кровь. — Я... я слышал шаги... Дверь приоткрылась. Эндрю стоял на пороге, скрестив руки на груди. Он не входил, а просто стоял, глядя в темноту комнаты. Нил слышал его дыхание, его сердцебиение — пульс был ровным, но каким-то... слишком внимательным. — Ты один? — спросил Эндрю. — Д-да, командир, — Нил вжался в кровать, изображая испуг. — Я... я просто разговаривал сам с собой... я часто это делаю... чтоб не сойти с ума... потому что я слепой и... — Я слышал, — перебил Эндрю. Нил внутренне окаменел. — Ты говорил «начинаем фазу два», — спокойно сказал Эндрю. — Какую фазу, новобранец? В голове Нила пронеслась тысяча вариантов, и в конце концов он выбрал самый безопасный: — Я... я играю в игру, — прошептал он. — Придумываю... что я шпион... что я передаю секретные данные... чтобы казаться важным... дурацкая фантазия, да? Я знаю... я просто... мне ничего не остаётся, кроме как... Эндрю молчал целую вечность. Нил слышал, как он колеблется, слышал микроскопическое ускорение пульса всего на три удара в минуту, но не от злости, а от сомнения. «Он не верит, но у него нет доказательств. Он просто сомневается. Впервые за всю неделю он сомневается». — Ты странный, — наконец сказал Эндрю. — Слепой E-ранг, который выживает четвёртую неделю, сейчас играет в шпиона вслух и не боится говорить сам с собой в пустой комнате. — Я много чего боюсь, — ответил Нил честно. — Но не одиночества, я к нему привык. Эндрю не ответил, он просто шагнул назад, прикрыв дверь, и ушёл. Нил остался один, прижимая руку к повязке, под которой пульсировал микроаппарат. Его сердце колотилось так, как не колотилось уже давно. «Блядь», — подумал он с непривычной злостью на самого себя. — «Почти попался из-за собственной самоуверенности». Он откинулся на кровати и накрыл глаза, скрытые под повязкой, ладонью. «Стратег, по-любому проверит. Значит, надо быть ещё осторожнее. Но как же сладко пахнет его сомнение». И только сейчас Нил понял: Эндрю не вошёл в комнату, хотя он мог. У него был ключ и право, но он просто стоял на пороге и смотрел. «Он не хотел меня пугать, — Нил усмехнулся уголками губ. — Или не хотел застать врасплох? Ближе всего первое. Ему скорее всего было интересно, что я делаю, но он не переступил черту. Почему же?» Нил не знал ответа, и это его одновременно раздражало и интриговало. Эндрю сейчас стоит в своём кабинете и думает о нём. Нил слышал, как замедлился пульс командующего, когда тот отошёл от его двери. Это был звук размышления и скрытого интереса. «Плохо», — подумал Нил. — «Если он заинтересовался, значит, он начнёт копать. А я не могу позволить ему копать». Он улыбнулся в этот раз по-настоящему. «Но это будет весело». Нил откинулся на кровати, заложив руки за голову, и прошептал одними губами, глядя повязкой в потолок: — Ты, Миньярд, хотя бы не глуп. Рано или поздно до тебя допрет.