Два храбрых ахейца

      

Песнь седьмая. Патроклия.

      

Bonnie Tyler – Holding Out For a Hero

      Я добежал до лагеря мирмидонцев, и ко мне тут же стали подходить встревоженные воины с вопросами об Ахиллесе. Не помню, что отвечал им, я просто хотел, чтобы они вернулись к себе в палатки и не мешали мне. Думаю, им тоже было странно оставаться позади, когда совсем рядом шло ожесточенное сражение, но я не собирался брать их с собой, я не имел права подвергать чью-то еще жизнь опасности, только свою.       Фетида подала мне идею. Тебе не обязательно быть Ахиллесом, чтобы исполнять роль Ахиллеса. И действительно, одного вида великого воина будет достаточно, чтобы вдохнуть силы в отчаявшуюся армию и привести врага в замешательство.       Я влетел в палатку, где хранились начищенные до блеска доспехи Ахиллеса, быстро надел их на себя, взял его меч и щит, и побежал без оглядки. Его доспехи и оружие оказались тяжелее моих, и бежать было трудно, но я утешал себя мыслью, что ничего не делать было бы еще труднее.       Я очень надеялся не попасться Крошу на глаза. Хоть бы он ушел в лес и сидел там, пока все не кончится. Он выживет, а я выполню свою миссию, и может быть, просто может быть, тоже останусь в живых. На меня оборачивались удивленные мирмидонцы, некоторые радовались возвращению капитана в строй, некоторые готовились последовать за мной, но я отмахивался от них.       Крош мне так и не встретился. Может быть, все же в глубине души я немного хотел, чтобы он увидел меня, одумался и пошел в бой вместе со мной, но нельзя было рисковать. Скорее всего он просто не отпустит меня, если поймет, что я затеял. Или отпустит? Он ведь и правда так переменился за последнее время, что я уже не знал, чего ожидать от него, не знал, чей дух кроется за прекрасными блестящими глазами – Кроша или Ахиллеса.       На некоторых греческих кораблях уже пылал огонь, на минуту мне показалось, что я опоздал, но, подойдя, увидел, что возле берега все же еще остались воины, которые храбро сопротивляются натиску. Когда я подходил к помятым строям греческих солдат, я постарался добавить своей походке легкость и величавость, которую привык видеть в походке Кроша. Я вспоминал, как он держит меч, как поднимает голову, даже как дышит – слишком хорошо я знал все его черты, или может черты Ахиллеса.       При моем появлении со всех сторон стали доноситься крики – с одной стороны восторженные, с другой – перепуганные. Легенда об Ахиллесе, его силе и ловкости, его смертоносности, производила больше эффекта, чем мог бы произвести он сам, ведь он в конце концов был всего лишь человеком, а имя его было символом. Символом славы и величия, и самое главное – символом победы ахеян.       Как только я приблизился, меня подхватили и водрузили на одну из повозок, чтобы издалека было видно, кто пришел помогать им. Со всех сторон доносились крики «Ахиллес! Ахиллес!», меня как будто окутало тем же божественным сиянием, что всегда исходило от настоящего Ахиллеса. Может быть, секрет его был именно в вере в него со стороны товарищей и страха со стороны противников, а может быть тут и правда постарался кто-то из богов.       Армия воспрянула духом, будто восстала из мертвых. Из обреченных они вмиг превратились в победителей, во всяком случае в собственных глазах. Я огляделся по сторонам и увидел знакомые лица – измученные, но исполненные благодарности. Конечно, они были благодарны не мне, а Ахиллесу, но мне было приятно это видеть.       Агамемнон, хотя уже был ранен стрелой в ногу, но все еще, презирая боль, храбро сражался во главе армии, да так яростно, что я побоялся бы приблизиться к нему хоть на шаг. Услышав о появлении Ахиллеса, он тоже бросил взгляд в мою сторону, но вместо злорадной ухмылки, которую я ожидал, на его лице показалась улыбка облегчения. Он был просто рад появлению своего лучшего воина. Всё же генерал помнил, что его враг – не Ахиллес, а троянцы. Он отвернулся и принялся с удвоенной силой вести бой, так, что противники рассыпались в разные стороны там, где он шел – кто-то раненый или мертвый, а кто-то дрожащий от страха, и никто бы не осудил последних, все видели, на что способен Агамемнон.       Ни Одиссея, ни Диомеда не было видно среди сражавшихся, похоже их раны были слишком глубоки, и их унесли с поля боя. Оглянувшись назад, я увидел, что некоторые мирмидонцы все же последовали за мной и теперь присоединились к рядам воспрянувших духом греческих воинов. Я почувствовал тепло и благодарность к ним, и снова вспомнил о Кроше, о герое, который должен быть сейчас на моем месте, но по неясной мне причине отказался от славы, за которой раньше гнался. Зато по крайней мере он будет жить. С этой мыслью я повернул голову к небу, выставил вперед свои меч и щит и принялся сильными отточенными движениями разбрасывать врагов.       Я не просто выглядел как Ахиллес, я вел себя как Ахиллес, я правда стал Ахиллесом. Так вот что чувствуют настоящие герои, смелые и сильные и отмеченные небом. Я знал, что сам по себе я все еще просто маленький Ёжик, но вот, судьба предоставила мне возможность ощутить себя большим и значительным, достойным восхищения, спасителем и защитником. Врать не буду, это было странное ощущение, но я рад, что мне удалось его познать.       Троянцы принялись отступать, а вскоре и вовсе бросились бежать к стенам города. Кони спотыкались, колесницы ломались, люди падали, сраженные копьями и мечами. Я искал глазами троянского принца Гектора – это он вел сегодня троянцев, из-за него погибло столько людей, из-за него мы с Крошем рассорились. Конечно, и Гектор был по-своему прав, он всего лишь защищал город от захватчиков, которые явились по вине его младшего брата. В действиях Гектора не было ничего предосудительного, но для нас он был главной угрозой, он хотел нашего поражения, он хотел сразить всех наших героев. Он хотел убить Ахиллеса, а значить убить Кроша или теперь уже убить меня. Кажется, теперь это все было одно и то же.       Гектор, несколько минут назад руководивший поджогом греческого флота, успел отступить и скрыться, завидев меня, а скорее тот эффект, который я произвел на всех присутствующих своим появлением. Но я все еще был настроен отыскать его и показать ему, что лучше с нами не связываться, что я не позволю убивать моих друзей.       Нельзя было дать троянцам вместе с Гектором скрыться в стенах города, и я направил колесницу вперед, ведя людей за собой, желая преградить путь противникам и окружить их. Кажется, я уже не думал о спасении жизней, только думал о том, как на моем месте поступил бы настоящий Ахиллес и просто делал так же. Троянцы в панике бегали и толкались, пока их сражали мои боевые товарищи.       Один из вражеских воинов вдруг сошел со своей колесницы и закричал:       – Кто этот могучий воин? Я желаю сразиться с ним!       Угрожая мечом, он надвигался в мою сторону, и люди расступались вокруг него. Я не боялся, я чувствовал, что я непобедим, поэтому быстро спустился на землю и принял вызов на поединок. Издав страшный боевой клич, мы побежали друг на друга и скрестили оружие.       Все произошло быстро. Несколько раз мы схватывались, и я сам не заметил, как противник оказался поражен в самое сердце. Доспехи не уберегли его, он упал на землю. Я замер на минуту – сколько бы я ни чувствовал, что я – это не я, а великий герой Ахиллес, все же для меня, Ёжика, это было первое убийство, и от осознания этого у меня задрожали руки. Я достал из тела свой меч, и поморщился, увидев, что вместе с мечом из тела вышла оболочка от сердца.       Я был рад, что на мне шлем, иначе все увидели бы, как по лицу у меня скатилась слеза. Убитого мной воина кинулся оплакивать его друг. Он упал на колени рядом с телом и даже не обращал внимания на меня. Я представил себя на его месте, стоящего перед бездыханным телом моего друга, и мне стало так плохо, что я едва удержался на ногах.       А вокруг продолжал бушевать хаос битвы. Кто-то из греческих воинов попытался снять с убитого его доспехи, но троянцы кинулись защищать товарища. Они окружили его и яростно отбивались, будто защитить мертвеца было важнее, чем спасти живых. Хотя в каком-то смысле здесь это и правда важнее, ведь чтобы ты смог перейти в загробный мир, твое тело должны правильно захоронить. На кону здесь стоит вечная жизнь, а не краткое земное существование.       Я вновь запрыгнул на колесницу и стал отбиваться от троянцев, которые все еще пытались нападать на греков. Кто-то кидал дротики, кто-то камни, кто-то летел на врага с мечом или копьем. Я не знал, смогу ли я еще чем-то помочь нашим воинам. Они и так оттеснили противников, троянцы бежали. Может быть, мне не стоит прыгать выше головы и рисковать жизнью там, где это не нужно? Крош бы убил меня, если б узнал, как много я уже подвергал себя опасности.       Но тут я обратил свой взгляд к величественной Трое. Мы уже достигли так много. Враги бегут, Гектора нигде не видно. Если бы нам только удалось теперь сделать последний рывок и ворваться в город, мы могли бы забрать Елену, взять сокровища, о которых многие ахейцы так мечтали, и закончить наконец эту безобразную бойню. Троянская война должна была идти десять лет, я это помнил. И сейчас уже шел десятый год, так почему не покончить с этим сейчас? Чем меньше времени мы воюем, тем меньше людей потеряют свои жизни.       Я принял решение – я пойду до конца. Сегодня Троя должна пасть, Ахиллес сможет привести ее к погибели. И, окончательно забыв кто я и откуда пришел сюда, я сломя голову понесся к крепостной стене. Я бежал, крича что есть мочи, и слышал, а скорее просто чувствовал, как за мной следуют другие греческие воины.       И вот я наконец увидел Гектора. Выходит, он передумал и решил выйти со мной на бой. Что ж, будет по-твоему, подумал я и побежал в его сторону. В Гекторе не было страха, только решимость, но и я не колебался. Я подлетел к нему почти вплотную и попытался сразить одним ударом, но он увернулся и начал бить в ответ. Вокруг нас толпа расступилась, освобождая место для поединка. Мы бегали вокруг друг друга, как дикие звери, и размахивали оружием так быстро, что казалось это два ветра сцепились, а не два воина.       Когда Карыч рассказывал нам о героях, он упоминал, что у каждого из них была своя аристея – наивысший момент боевого величия, момент, когда они несравненны, когда они ближе всего к богам. Это вершина, с которой они потом могут только упасть вниз, но эта вершина стоит того, чтобы погибнуть. Я не знал тогда, чувствуют ли герои, когда этот момент для них наступил, и не думал, что узнаю. Но вот я бился с Гектором, я побеждал, я видел в его лице ожидание решающего удара, и я понимал, что пришел мой момент славы, моя аристея. Я летал, как вихрь, уворачиваясь от ударов, я наступал на него, в какой-то момент мне показалось, что я действительно воспарил над землей, чтобы возвыситься над противником.       Но, как я уже сказал, когда ты на вершине, с нее есть один путь – вниз. Я готов был добить Гектора, когда почувствовал удар в спину – я так и не узнал, кто ударил меня, может быть сами боги решили вмешаться и не дать умереть их любимчику, троянскому принцу. Удар не пробил доспехи, но он оказался слишком внезапным, я едва удержался на ногах. Этот удар словно спустил меня на землю, я вновь ощутил тяжесть чужих доспехов, ощутил каждую рану и ссадину на теле, а мой шлем при сильном толчке не удержался на голове и скатился на пыльную землю, являя и врагам, и друзьям, мое истинное обличие. А вернее, обличие Патрокла.       Гектор сперва замер от неожиданности. На его лице промелькнуло осознание, что все это время он бился не с сильнейшим греческим воином, а с соломенным чучелом, да к тому же чуть не проиграл. Но его замешательство не задержало его надолго, скоро он улыбнулся и полный решимости драться до победы, вновь принял боевую стойку.       Я не мог собраться с мыслями. Магия, позволившая мне биться так храбро, теперь оказалась разрушена. Я едва держал оружие, доспехи от удара частично слетели с меня, и мне тяжело было даже просто пошевелиться. В ожидании смерти я стоял, глядя на Гектора, и думал о том, что будет с Крошем, когда меня не станет. Захочет ли он идти в бой? Захочет ли он вообще жить? Я бы не захотел. Но речь сейчас не обо мне, ведь со мной покончено. Я не бежал, мне даже мысли такой не приходило, но я уже и не защищался. Может быть, после того, как столько троянцев погибло сегодня по моей вине, я должен был поплатиться за это, должен был пасть от руки их предводителя.       Глядя мне в глаза, Гектор ринулся вперед и мгновение спустя я уже лежал на земле, насквозь пронзенный в живот, а мой убийца возвышался надо мной, улыбаясь своему триумфу.       – Патрокл, отчего же твой друг сам не явился? – сказал он, глядя мне в глаза, – За сильнейшего воина сражается его посредственный приятель. Разве это дело? Но ничего, я и до него доберусь. Каждый, кто пришел ограбить наш дом, убить наших детей и присвоить наших женщин, пусть узнает, что их постигнет та же участь, что и тебя, Патрокл, сын Менетия.       – Ты… – я попытался ответить, но чувствовал, как сознание покидает меня, кровь приливает к глотке, не говоря уже о невыносимой боли от раны в животе, – ты победил, – я все же смог выдавить из себя несколько слов, – ты прав… только прошу… прошу, не трогай Кроша…       Не знаю, ответил ли он что-то. Вероятно, он решил, что я уже нахожусь в предсмертном бреду, и по сути так и было. Мои глаза закрылись, уши перестали слышать, я перестал существовать.       Или не совсем. Я находился в пустоте, то есть нигде не находился, я ничего не чувствовал, но поток мыслей в моей голове не затихал. Если у меня вообще еще была голова. Мой дух покинул тело Патрокла и очутился в какой-то черной дыре. Ни звуков, ни ощущений, ни запахов. Неужели я теперь застрял здесь навсегда?       И все-таки где-то вдалеке, если это понятие вообще имело смысл в этом небытии, показались едва заметные огоньки. Выходит, я все еще способен что-то видеть. Я стал двигаться по направлению к свету, выходит у меня все же была какая-то оболочка, которой я мог управлять. Свет тоже приближался ко мне, и скоро я увидел, что это два тусклых огонька, которые затем оказались двумя высокими человеческими фигурами. Даже слишком высокими.       Я посмотрел на себя – на свои руки в возникшем свете, и понял, что опять принял облик Ёжика, только призрачного и бестелесного. Фигуры были людьми, они подошли, широко улыбаясь мне и держа друг друга за плечи.       – Патрокл? – я посмотрел на одного из них, и он кивнул. – Ахиллес? – второй наклонился ко мне и осторожно погладил по голове.       – Ты был великолепен, – сказал Патрокл, улыбаясь еще шире, – я сам не справился бы лучше.       – Даже я не справился бы лучше, – добавил Ахиллес, и Патрокл легонько толкнул его в бок, видимо напоминая не слишком зазнаваться.       Я улыбнулся, глядя на них, но затем вспомнил, что по-прежнему ничего не знаю об этом месте.       – Где мы?       – Между мирами, – пожал плечами Патрокл, – или что-то вроде того. В загробный мир мы не попали, потому что нас еще не похоронили, вот и приходится дожидаться здесь.       – И что, мы застряли здесь навсегда? – напугался я.       – Думаю, Патрокл скоро покинет нас, – вздохнул Ахиллес, – если его тело отобьют у троянцев, в чем я не сомневаюсь, и его захоронят по всем правилам, он сможет уйти в царство Аида.       – Я подожду тебя, – сказал он Ахиллесу и тот сжал его руку в своих.       – А я? – спросил я. – И Крош, как же он?       – У тебя где-то осталось твое настоящее тело, думаю теперь ты можешь вернуться в него просто усилием воли, – ответил Ахиллес.       – Или можешь остаться здесь и дождаться своего друга, – добавил Патрокл, – здесь ты сможешь смотреть, что происходит в мире живых, – он махнул рукой и перед нашими взглядами появилось что-то вроде бесформенного окна, показывающего теперь битву за тело Патрокла у стен Трои. Менелай храбро защищал останки павшего воина, а Гектор пытался забрать его доспехи.       – Стоит только пожелать и увидишь то, что тебе нужно, – сказал он, – попробуй.       Я махнул рукой, и картина сменилась. Теперь я видел Ахиллеса, то есть Кроша, бредущего по лесу в задумчивости. Он что-то бормотал себе под нос, и я сразу понял, что он еще не слышал о моем поступке и моей гибели.       – Он будет горевать, когда узнает, – вздохнул я.       – Он скоро последует за тобой, и вы сможете воссоединиться, – попытался утешить меня Патрокл, кладя руку мне на плечо.       – Значит, он скоро умрет? – снова испугался я.       – Он же тоже герой, – пожал плечами Ахиллес, – не забывай это. Его еще ждет своя великая битва, своя аристея и свое падение с вершины. Но главное, что финал будет счастливый. Вы сможете воссоединиться.       Мне стало немного легче на душе, но все же я тревожился. Я не знал, стану ли и дальше наблюдать за Крошем. Разве я смогу выдержать зрелище того, как он плачет над моим телом, над телом самого близкого и любимого человека? К тому же это я виноват, я ведь сам кинулся в бой, когда должен был отступить. Я виноват, что мы вообще оказались в этом мире. Вспомнив об этом, я снова посмотрел на стоящих рядом героев.       – Вы извините, что так вышло, – сказал я им, – что мы заняли ваше место.       – Это не ваша вина, – усмехнулся Патрокл, – уж мы-то знаем, чьих это рук дело. Такую шутку мог сыграть только один бог, и он за свои игры извиняться не станет. Да, впрочем, на него мы тоже не в обиде.       – Говори за себя, – проворчал Ахиллес, – меня выкинуло в самый интересный момент.       – Зато тебе не пришлось плакать над моим убиенным телом, – сказал ему Патрокл, но затем бросил взгляд на меня и замолчал.       – Уж я бы отомстил за тебя, – сказал Ахиллес, – и за тебя твой друг отомстит, можешь не сомневаться, – обратился он ко мне.       – За меня? – удивился я. – Нет, Крош не такой… – я сам не знал, верю в это или нет. Крош был сам не свой в последнее время, и как повлияет на него моя кончина, можно было только гадать.       – Конечно, – сказал Ахиллес, – я чувствую, что он не случайно попал именно в мое тело. У нас с ним много общего.       Я не стал разубеждать его, этот разговор был слишком болезненным.       – Выходит… – я решил сменить тему, – выходит, вы наблюдали за нами все это время?       Они снова улыбнулись и закивали.       – И вы помогали нам? – меня осенила догадка. – Сегодня, в бою, когда я пришел и начал сражаться вместо Ахиллеса, когда я чуть не победил Гектора, это же вы направляли меня и придавали сил?       – Нет, – покачал головой Патрокл, – мы никак не можем влиять на дела смертного мира.       – Но как же… – удивился я, – как же я тогда…       – Это все сделал ты сам, – весело ответил Ахиллес.       – Мой храбрый Ёжик, – Патрокл тепло смотрел на меня, и я смущался от его слов, – разве ты еще не понял? Ты герой. Настоящий герой, и никто у тебя не отнимет этого.       – Ты даже больше, чем просто герой, – добавил он, немного поразмыслив, – ты думаешь о других, ты ценишь каждую жизнь, ты любишь, и это придает твоей жизни смысл. Героев много, а ты такой один. Ты ценен сам по себе, и твой друг это знает.       Теперь я очень смутился и не мог ничего ответить. Никто никогда не говорил обо мне таких лестных слов, и я впервые за долгое время действительно почувствовал себя особенным. Может, не таким особенным, как Крош, и все же во мне тоже было что-то очень ценное.       Посмотрев на изображение Кроша, идущего по лесу, я попытался провести по нему рукой, но ничего не почувствовал.       – Я жду тебя, мой хороший, – тихо сказал я, и Крош обернулся в мою сторону, как будто что-то услышал, хотя это, казалось бы, было невозможно. Он еще раз огляделся по сторонам, и, видимо, приняв внутри себя какое-то решение, развернулся и направился в сторону лагеря.       

♫ Bonnie Tyler – Holding Out For a Hero ♫