heartlines [нити судьбы]

Много лет назад Оберон покинул этот мир, уведя с собой Титанию и Мэб — двух своих королев, — а также большую часть Двора, в котором были самые могущественные среди Светлых и Тёмных. Одни говорили, что виной тому стала одна из королев: якобы сильнейшему королю фейри наскучила их жизнь, и он отправился искать новое царство для покорения. Другие же утверждали, что он предвидел грядущее возвышение человечества и отказался склониться перед смертными — столь многочисленными, но ничтожными в его глазах. Главным было то, что король фейри и его королевы исчезли вместе со Знающими, оставив тех, чья кровь была напитана магией, в плену обыденного мира. Их изгнали из древних убежищ — маленьких королевств, передаваемых по наследству через кровь, узы и битвы. В новом, беспощадном мире они стали жертвами охоты, преследуемые за свою магическую сущность. Разрозненные, они укрылись в тени, прятались за чарами и ложью, плетя паутину обмана, чтобы выжить. Каждый скорбел по утраченному, пока их ряды редели, а древние родословные исчезали. В это же время человечество множилось, и с каждым годом мир становился всё более чудовищным и заурядным, словно магия медленно уходила из него навсегда. Но Кейли Дэй из клана Туатха де Дананн и Тэцуджи Морияма из клана Морияма Тенгу совершили нечто, что не удавалось уже многие века: в начале XIX века они вскрыли запечатанные Тайны Знающих — и продолжали делать это снова и снова. Эти Знания были переданы клану Морияма и их союзникам, которые завладели важнейшими заброшенными местами Тайн Знающих в Азии и США, тогда как Дэй, предпочитая свободу, скиталась по миру десятилетиями, прежде чем осесть в Ирландии. Вернувшись в свои убежища, те, кто обладал магической кровью, начали вновь собираться, стремясь восстановить связи с древними Знаниями, полагаясь на узы крови, клятвы и надежду на защиту. Альянсы крепли, структуры власти перекраивались, возводились новые «Дворы», скрытые от глаз смертных, формируя Теневой мир. Магия вернулась, хоть и в малом количестве, став лишь тонким слоем сверх обыденной реальности. Но кровь была пролита и рассеяна слишком широко и тонко, чтобы учесть каждую каплю, а магия оставалась столь же непредсказуемой, как и всегда.

***

Алекс задыхался, уклоняясь от смертоносного лезвия ножа, который Лола сжимала в руке. Он был на грани истощения, переполнен страхом и отчаянием, пытаясь осознать, что происходит с его матерью. Вокруг развернулся хаос — слишком много фейри, верных его отцу, окружали их, и, вероятно, кто-то уже наложил заклинание, чтобы скрыть бой от глаз случайных прохожих, хотя Алекс всё ещё слышал музыку и смех неподалёку. Лезвие едва не пронзило его грудь — оно было так близко, что он ощутил жгучий холод железа, почувствовал, как нож почти прорезал ремень сумки, в которой находилось всё его имущество. Лишь в последний миг он успел защититься серебряным клинком. — Неплохо, Младший, — ворковала Лола, её глаза сияли так же красно, как и изогнутые губы. — За эти годы ты кое-чему научился. Он не стал тратить дыхание на ответ. Сконцентрировав все свои силы, Алекс приготовился скользнуть в тени, чтобы они с матерью могли бежать. Им нужно было вернуться на Тёмную тропу — несмотря на любые протесты женщины, там было безопаснее, чем в мире смертных, где их мог найти отец. Кто-то наложил на него заклятие, пахнувшее золой и оставлявшее на языке привкус горькой лимонной цедры — скорее всего, сглаз. Алекс носил несколько оберегов, которые мать сделала для него. Некоторые из них были вырезаны прямо на его покрытой длинными шрамами коже, и именно один из них защитил его от проклятия. Однако это стоило ему драгоценной секунды и обжигающей боли в левом боку. Лола лишь шире улыбнулась, когда его кровь окропила её железный клинок. Алекс отступил, охваченный сомнениями. Стоит ли ему бежать сейчас или нет? Но тут он вдруг услышал крик матери. В нём не было ярости или страха, как могло показаться, нет, это был звук, наполненный болью, — резкий, сломленный, настолько ужасный, что Алекс, не раздумывая, собрал последние силы и исчез в тени. Когда его ноги коснулись Тёмной тропы, земля под ними отозвалась мягкой упругостью, а воздух застыл, как всегда в этом месте. Здесь царила тишина, звуки приглушались, как и тусклые краски мрачного неба и серых деревьев. Тропа была не единственным тёмным местом в Междумирье, но именно она извивалась чёрной лентой, уходящей вперёд и назад в бесконечность. Алекс позволил себе несколько глубоких вдохов, прижав руку к кровоточащему боку. Здесь время текло странно — если вообще текло. Но силы истощились быстрее, чем он рассчитывал, и через мгновение Алекс снова оказался в портовом городке, среди смертных, лицом к лицу с отцом. Много лет прошло с их последней встречи, но Натан оставался тем же демоном во плоти: его магия источала запах меди, свежей крови и раскалённого металла, от которого у Алекса сжималось всё внутри и хотелось сбежать и спрятаться. Но он не мог сейчас позволить себе слабость. Перед монстром стояла его мать, её лицо было осунувшимся и заляпанным кровью. Вокруг кричали фейри, голос Лолы резал воздух пронзительно и резко. Когда Натан протянул руку к матери Алекса, тот не раздумывая схватил ближайшего фейри — полуселки, который когда-то «учил» его плавать. Придержав нож у его обнажённой шеи, Алекс призвал магию, которую прятал глубоко внутри, чтобы вырвать то, что было нужно — то, что могло спасти его и мать. Полуселки скончался ещё до того, как его тело рухнуло вперёд, и энергия его смерти и магии переплелась в груди Алекса, образовав тугой, звенящий узел. Эта сила была настолько мощной и яростной, что хотелось кричать и разрывать всё вокруг. Но Алекс подавил этот порыв и, отбрасывая эмоции, ринулся к матери. Он чувствовал, как вокруг плелись заклинания, ощущал на себе тяжесть ледяного взгляда отца, его холодных голубых глаз. Но единственное, что имело значение в этот миг, — это коснуться матери, сделать то, ради чего Алекс был готов рискнуть всем, лишь бы вернуть их обоих на Тёмную тропу. Боль пронзила тело, словно его разрывало на части, когда он, обессиленный, нырнул в тень, увлекая за собой мать. Дар, который был одновременно благословением и проклятием, сливался с ними, а энергия покидала его, оставляя пустоту. Они выпали на чёрную землю Тёмной тропы, и, несмотря на боль, Алекс судорожно ухватился за разорванное платье матери, стараясь не потерять её в этом мрачном месте. Только тогда, когда они рухнули на дорожку, он заметил нож, вонзившийся в её живот. Кровь, пропитавшая поношенное коричневое платье, и серебряная рукоять, обмотанная шнуром, сразу дали понять, что это означало. — Нет, нет, нет! — его левая рука застыла над серебряным лезвием, но он не знал, что будет хуже — вытащить нож или оставить его. Это был не просто клинок — от него она не могла исцелиться. — Вытащи, — прошипела мать сквозь стиснутые зубы, её голос был низким и полным боли. — Ты ничего не сможешь сделать, просто вытащи его. — Но… Её окровавленная правая рука слабо поднялась и ударила Алекса по левой. Удар был слабым, но достаточно решительным, чтобы заставить его прислушаться. — Сделай это. Урон уже нанесён, теперь это только замедлит нас. Алекс зажмурил глаза, но получил ещё один слабый, но настойчивый шлепок. — Сделай это, Абрам. Звук его истинного имени, произнесённого человеком, который дал ему это имя, единственным, кто знал его, заставил Алекса открыть глаза. Он кивнул, хоть это и было тяжело. Даже сквозь ткань, обёрнутую вокруг рукояти, прикосновение к ножу отзывалось в пальцах жгучей болью. Алекс не мог даже представить себе, какие страдания переносила его мать всё это время. Когда лезвие было извлечено, кровь хлынула потоком. Ничто — ни повязка, ни заклинание — не могло остановить её, и даже лучшие целители были бы бессильны. — Пойдём, — сказала она. — Я не могу умереть здесь. Мы должны уйти как можно дальше. Алекс кивнул. Ещё с тех пор, как его дар Тенью шагающего проявился, мать внушала ему: Тёмная тропа — это не просто дорога в мире теней. Никогда не задерживайся на ней слишком долго. Никогда не сходи с тропы. Не ешь и не пей ничего, что можно там найти. Не доверяй теневым волкам. Её настойчивое стремление покидать Тёмную тропу вновь и вновь позволяло людям отца находить их снова и снова. Но сейчас Алекс не мог себе позволить спорить с ней. Не тогда, когда её кровь капля за каплей падала на чёрную тропу, через миг исчезая. И не тогда, когда его тёмный дар всё сильнее ощущал близость смерти, наполняя Алекса леденящим холодом. Всё, что он мог сделать, — это подставить плечо матери, взвалив на себя её вес и свою сумку. Впрочем, они не успели уйти далеко, когда мать закашлялась кровью и потеряла сознание. Но, как и время, расстояние на Тёмной тропе было искажённым: когда Алекс вывел их обратно в мир смертных, всё ещё стояла ночь. Они оказались далеко от города, хотя рядом до сих пор слышался шум океана. По звёздам он понял, что они не покинули северо-западного побережья США, но теперь находились значительно южнее того места, где были ранее. Мать рухнула на мокрый песок, её лицо исказилось от боли и страдания, а глаза закрылись. — Ты знаешь, что делать, Абрам. Она попыталась дотянуться до своей сумки, но той не оказалось на месте. Видимо, её потеряли или отобрали во время схватки. Отец наверняка уже воспользовался содержимым, чтобы разыскать их. — Но я не могу, — умолял Алекс, глядя на свои руки, уже испачканные её кровью. Она открыла глаза, с которых исчезли всякие чары иллюзий, и он смог увидеть их настоящий светло-серый цвет. — Ты должен это сделать. Я не воспитывала тебя слабаком, Абрам. Не тяни, просто сделай. Её голос звучал приказом, от которого Алекс вздрогнул, но потом выражение лица матери чуть смягчилось. — Лучше уж ты, чем он или его псы. Сделай это. Алекс позволил себе мгновение, чтобы взглянуть на неё. Он увидел решимость, скрытую в этом исхудавшем лице, силу, несмотря на хрупкость тела, и линию боли, что тянулась через каждую черту её облика. Он кивнул, давая волю магии, которую ненавидел. Одного прикосновения хватило, чтобы его мать превратилась в пустую оболочку — кучку окровавленной, изношенной одежды, спутанных светлых волос и хрупких костей. Хоть магия и бушевала внутри него, Алекс чувствовал лишь пустоту. Над ним мерцали звёзды, рядом шумел океан, но сам парень был будто отрезан от этого мира. Остались только он, его сумка с талисманами и пустая оболочка единственной фейри, которая знала его истинное имя. Её имени он так и не узнал. Шум волн напомнил ему, что времени мало, а дел впереди ещё много. У его отца было несколько фейри, способных перемещаться по пространству, и кто-то из них наверняка скоро возьмёт их след. Алекс быстро вытащил из сумки два амулета, спрятанные на самом дне и завернутые в зачарованный шёлк. Первый он надел на мать и активировал. Яркая вспышка озарила ночь, и её останки мгновенно обратились в пепел, который следующая волна смыла в океан. В воздухе повис едкий запах дыма. Было уже слишком поздно, чтобы попытаться скрыться от тех, кто шёл по их следу, но теперь никто не сможет использовать её тело в своих тёмных ритуалах против него. Второй был последним из той партии, которую его мать купила, когда они бежали от отца много лет назад. Это была особая магия — редкая и невероятно дорогая. Его мать всегда собирала деньги на такие артефакты, зная, что однажды они могут спасти их жизни. Теперь Алекс сидел на куске выброшенной из океана коряги, ожидая, когда этот амулет ему пригодится. Уже почти рассвело, когда портал раскрылся, и появилась фейри. Алекс не знал её, но по её виду понял, что она — гвиллион. На вид ей было около двадцати, но для их народа возраст ничего не значил. Его внимание приковалось к шёлковому мешочку, украшенному множеством чар, висевшему у неё на поясе. Скорее всего, в нём находились серебряные наручники, которые должны были помешать ему скрыться в тени. — Натаниэль, тебе же будет лучше, если сдашься, — сказала она, сжимая в правой руке железный нож. Но Алекс сразу понял её замысел: в левой руке гвиллион уже готовила световые чары, и у него было лишь мгновение до того, как она наложит заклинание, способное разогнать тени. Если бы не энергия, полученная от матери, он был бы слишком медленным, чтобы избежать её удара. Но в последний момент Алекс нырнул на Тёмную тропу, и когда она произнесла заклинание, его уже не было. Он вышел из тени за её спиной, и к тому времени, как чары сработали, всё уже было решено. Чёрный камень именного оберега, висевший на его груди, холодил кожу, когда Алекс сжал в руке серебряный нож. Лезвие скользнуло по глотке женщины, и магия, пронизав её тело, окутала его. Достаточно было капли крови, чтобы заклинание активировалось. Он вздрогнул, когда магия пронизала его, словно… словно… Нет. Теперь он — Нил. Тот, кто ищет Алекса, найдёт лишь его след на этом пляже. С усилием он втащил её тело в океан, зная, что течение унесёт его на глубину. Важно было не просто избавиться от тела, а смыть всё, что могло быть использовано против него. Даже если кто-то — селки, келпи или иные создания — найдёт её, от Нила не должно было остаться ни малейшего следа. Быстро оглядывая пляж, Нил убедился, что не оставил ничего, что могло бы его выдать. Тогда он вновь скользнул на Тёмную тропу. Чёрная, мягкая земля под его ногами встретила его привычной тишиной. Но теперь, опустившись на колени, он почувствовал пустоту, словно что-то разрывало его изнутри. Там, где всегда стояла мать — готовая ухватиться за его руку, поддержать в бою, защитить, — теперь зияла пустота. Теперь её больше нет. Осталась лишь крошечная частица её магии внутри него, её голос в его мыслях и несколько вещиц в сумке. Он позволил себе краткий миг скорби, зная, что мать бы отругала его за это, и затем твёрдо поднялся на ноги. Время не ждало. Немногие могли ступить на Тёмную тропу, но его враги были рядом. Он должен был двигаться дальше. Шансы… его шансы не так плохи. Теперь он — Нил, и если будет осторожен и умён, то пройдёт немало времени, прежде чем отец снова возьмёт его след. Были Дворы Знающих, но Нил понимал, что им не стоит доверять. Немногие примут его, закутанного в чары, а его опыт со Знающими основывался на отношениях с отцом и Тэцуджи Морияма. Нет, Знающие так же опасны, как и люди. Несмотря на всё, что говорила мать, Тёмная тропа оставалась его единственным спасением. Каждый раз, когда они покидали её и возвращались в мир смертных, их находили. Нил сделал несколько неуверенных шагов по чёрной дороге, ограждённой тёмными, скрюченными деревьями с шелестящими бледными листьями. Постепенно он обрёл равновесие. Нож был при нём, магия кипела внутри, и Нил решил проверить, как долго сможет продержаться в мире, который унаследовал от матери, бросившись бежать.

***

— Доу, иди приведи себя в порядок, — сказал мистер Маттерсон, хотя Эндрю вовсе не выглядел неряшливым. Он читал книгу на своей кровати с самого утра. И тем не менее Эндрю отложил её (что-то нелепое про говорящую свинью, но всё же лучше, чем другие книги в их маленькой библиотеке) и отправился в ванную, чтобы почистить зубы и вымыть руки. Голоса всё ещё шептали в его голове, но он давно научился не обращать на них внимания и не подавать виду. Жизнь в приёмных семьях научила его многому, особенно тому, что происходит с детьми, которых все считали сумасшедшими. Он также знал, что эта встреча будет пустой тратой времени, даже если новая пара решит взять его. В любом случае это не продлится долго. Это никогда не бывало надолго. Они выглядели вполне обычно, чуть моложе предыдущей пары — той, где был мужчина, любивший трогать Эндрю. Но это прекратилось, когда нечто столкнуло того с лестницы однажды ночью, когда он направлялся в комнату Эндрю. На этот раз пара не испугалась его отстранённого поведения, как многие другие. Их не отталкивало то, что держало на расстоянии остальных детей и персонал детского приюта «Ангелы» (ироничное название). Все они старались избегать прикосновений к нему. Они списывали безразличие Эндрю на застенчивость, не понимая, что он давно перестал обращать внимание на людей, которые в конечном счёте всё равно видели в нём лишь монстра и выродка. Мужчина был широкоплечим, но невысоким, женщина — миниатюрной. Её почему-то занимало, каким маленьким выглядел Эндрю. Он снова погрузился в чтение, пока они пытались завязать разговор. За ужином, состоявшем из сэндвичей и супа, ему сказали, что через пару дней они вернутся за ним. Судя по взглядам миссис Роман, она, как и все остальные здесь, не верила, что это надолго. У Дорманов был хороший дом в районе, где все дома выглядели одинаково. Эндрю выделили комнатушку с новой двуспальной кроватью и чистым постельным бельём; стены были окрашены в солнечно-жёлтый цвет. Ему купили несколько новых вещей. Миссис Дорман любила готовить, а мистер Дорман увлекался спортом и пытался также заинтересовать им Эндрю. Только вот дети в школе сразу невзлюбили его и старались обходить стороной. В новом доме тоже слышались тихие голоса. Их было не так много, но несколько всё же нашлось. Эндрю был уверен, что смог бы разобрать их, если бы немного постарался. Первое время всё шло неплохо, почти месяц спокойствия, но затем Эндрю начал ощущать отстранённость от Дорманов, будто что-то было не так. Между ним и новой семьёй явно не хватало связи, и это чувство становилось всё сильнее. А потом случилось нечто странное: соседский мальчик Тодд, который всегда отказывался разговаривать с Эндрю, отпустил свою собаку с поводка, и её сбила машина. Они закопали её на заднем дворе. Тем же вечером тело собаки каким-то образом оказалось на заднем крыльце дома Дорманов. Тодд и его семья во всём обвинили Эндрю, показывая на него пальцем, а мистер Дорман пообещал «серьёзно поговорить» с ним. Эндрю настаивал, что не имеет к этому никакого отношения, но его отправили спать без ужина. На следующий вечер история повторилась — и на этот раз Эндрю был наказан более строго: отшлёпан и снова оставлен без ужина. Миссис Дорман выглядела расстроенной, а мистер Дорман сильно злился и запер его в спальне. Ночью тело собаки оказалось на кровати Дорманов. На следующий день Эндрю вернули в приют «Ангелы». Ему было всего девять, но подобное случалось с ним всю жизнь. Как-то раз миссис Роман взяла его с собой в церковь и всё время наблюдала за ним во время службы, а затем, казалось, озадачилась, когда Эндрю пожаловался, что ему «скучно». Попытки найти ему новую приёмную семью продолжались, но особого успеха не приносили. Мистер Эдвардс попал в больницу после того, как попытался избить его. Мистер Смит, возможно, больше никогда не сможет ходить — его «случайное» падение с лестницы закончилось серьёзной травмой, а ведь он тоже любил прикасаться к Эндрю. К одиннадцати годам мальчик уже различал голоса, знал, о чём они говорят. Большую часть времени это была бессмысленная болтовня, на которую он не обращал внимания, но иногда это были взрослые голоса с интересными ночными беседами, когда Эндрю наконец оставался один. Эти голоса, по какой-то причине, заботились о нём. Ему это было особенно нужно, когда он жил в очередной приёмной семье. Иногда Эндрю казалось, что он встречает других таких же, как он. Это случалось на школьных экскурсиях или в редкие моменты, когда Эндрю покидал приют. Людей, будто бы светящихся изнутри или источающих необычные ароматы, он замечал сразу. Но Эндрю редко выпускали за пределы школы, приюта или домов приёмных семей, так что он никак не мог убедиться в этом наверняка. Голоса соглашались с ним, что, возможно, он прав, но и они не знали точно. Когда ему исполнилось тринадцать, в приют «Ангелы» приехала новая семья — Спиры. Ричард Спир казался очередным «обычным» человеком, отчего Эндрю сразу же насторожился. Но в его жене, Кэсс Спир, было что-то особенное. Её улыбка была тёплой, а вокруг неё словно мерцал слабый свет, который привлекал и вызывал доверие. Уже через два дня Эндрю жил в их доме и стоял в огромном саду, который Кэсс разбила на заднем дворе, где среди зелени росли цветы, травы и овощи. — У меня всегда хорошо получалось ухаживать за растениями, — рассмеялась Кэсс. — Кажется, это у нас передаётся по женской линии. Она была такой же жизнерадостной, как её улыбка, и старалась, чтобы Эндрю чувствовал себя как дома. Голоса в его голове говорили о ней и Ричарде только хорошее, и Эндрю постепенно расслабился, позволив себе поверить, что, возможно, на этот раз он наконец обрёл настоящий дом. А примерно через три недели приехал Дрейк, взрослый сын Кэсс. У него были карие глаза, как у Ричарда, и коротко подстриженные каштановые волосы, как у матери. Он выглядел крепким и мускулистым — результат работы на стройке в Сан-Хосе, — о чём он рассказал за ужином. Дрейк вернулся, потому что раздумывал о том, чтобы пойти в морскую пехоту, пока его не призвали в армию. Ричард гордился решением сына, а Кэсс разрывалась между волнением и тревогой. Пока Дрейк говорил, он иногда бросал взгляды на Эндрю, который ковырялся в еде, молча улыбаясь больше, чем обычно. Голоса сразу не взлюбили Дрейка. Особенно один голос, появившийся прямо с его приходом. Прошло три дня, прежде чем Дрейк пришёл к Эндрю: три дня наблюдений, вопросов, изучающих взглядов, когда Эндрю читал или сидел в саду. В те ночи Эндрю не мог заснуть, даже когда голоса успокаивали его, обещая, что будут на страже. И вот поздно вечером, когда Ричард и Кэсс уже спали, дверь в спальню Эндрю тихонько приоткрылась, и в комнату вошёл Дрейк с улыбкой на лице. — Эй, Эй-Джей, ты не спишь? — прошептал Дрейк. Его голос прозвучал тихо, но настойчиво. Эндрю не ответил, только взглянул на него, отмечая про себя грубые татуировки на руках. Дрейк был одет в джинсы и майку, а в его левой руке что-то поблёскивало. Что-то тяжёлое. В животе у Эндрю закипел страх, словно холодная волна, сковывающая его тело. — О да, не спишь, — усмехнулся Дрейк. — Я подумал, что мы могли бы повеселиться. Я принёс тебе кое-что особенное. Он протянул наручники. — Это добавит перчинки нашей игре. Ты ведь особенный, Эндрю. Я думаю, нам обоим будет весело. В голове у Эндрю заверещал голос — тот самый, который появился вместе с Дрейком. Он кричал, настаивал, чтобы Эндрю не позволил наручникам коснуться его, не дал Дрейку приблизиться. Образы, которые заполонили его разум, буквально сбили дыхание. Он не мог двинуться, но чувствовал, как руки Дрейка приближаются, как эти наручники вот-вот скуют его, что за этим последует, что Дрейк с ним сделает. И вдруг что-то щёлкнуло внутри него, будто лопнула натянутая струна. Внутри зашевелилась неведомая сила, и по комнате пронёсся аромат свежей земли и плюща. Голоса завизжали от восторга. Дрейк остановился. Его глаза в ужасе распахнулись, когда невидимые руки схватили его. Наручники с глухим щелчком упали на пол, а Дрейк рухнул, словно марионетка, лишённая нитей. Он мёртв. Эндрю не нужно было вставать с кровати, чтобы это почувствовать. Дрейк мёртв, и это было дело рук Эндрю. Он заставил нечто (не голоса — что-то большее, но думать об этом сейчас он не хотел) сделать это. В отчаянии Эндрю впился пальцами в волосы, пытаясь совладать с хаосом в голове, но голоса продолжали нашёптывать всё громче и настойчивее. Тело не должно оставаться здесь. Это станет проблемой для тебя, Эндрю. Эта мразь заслужила, чтобы его разорвали на куски и скормили собакам. Да, но Эндрю, подумай об Эндрю. Машина? У него ведь была машина, да? Давай, заставь его двигаться, посади в машину. Голоса не замолкали, пока Эндрю, наконец, не сумел подавить панику и не понял, что они предлагали ему план. Сперва он сомневался, что сможет это сделать, но стоило ему обратиться к новой энергии внутри себя, и тело Дрейка снова задвигалось. На мгновение Эндрю показалось, что Дрейк ожил, но его карие глаза остались безжизненными, лицо — пустым, а сердце больше не билось. Поднявшись с кровати, Эндрю осторожно обошёл наручники и последовал за телом Дрейка, чтобы помочь ему спуститься по лестнице, взять ключи от кабриолета «Мустанг», припаркованного на улице, и завести машину. Затем он вернулся в свою комнату и наблюдал через окно, как Дрейк выезжает с подъезда, набирая скорость. На повороте в конце квартала, вместо того чтобы свернуть, машина врезалась в массивный дуб. Прошла всего пара минут, прежде чем люди начали выходить на улицу, привлечённые шумом аварии. Вскоре среди них оказались и их соседи, когда толпа стала достаточно многочисленной и шумной, чтобы понять, что это был Дрейк Спир. Эндрю отошёл от окна, подошёл к наручникам и зашипел от боли, когда лёгкое прикосновение к металлу обожгло его палец. Он завернул их в куртку и спрятал подальше. Сосед пришёл к Ричарду и Кэсс минут через десять. Через неделю Эндрю вернули в приют «Ангелы». Ричард сказал, что Кэсс не могла больше о нём заботиться — она была слишком подавлена смертью родного сына. Она сломалась, увидев тело Дрейка, искалеченное в аварии, и так и не смогла оправиться. Эндрю сожалел лишь о том, что смерть Дрейка была слишком быстрой, особенно после того, как один из голосов рассказал ему больше об этом человеке. Иногда он разглядывал наручники, избегая прикосновений к ним. Откуда Дрейк знал об их силе? Почему серебро так влияло на него? Кто ещё мог знать об этом? Кто он сам? И когда несколько лет спустя пришло письмо от его предполагаемого брата-близнеца, который хотел встретиться, Эндрю провёл весь день в раздумьях, прежде чем согласиться. Он понимал, что не найдёт ответов, оставшись в «Ангелах» или в одной из бесчисленных временных приёмных семей. Пришло время узнать, что могут рассказать ему Аарон и Тильда Миньярд. Он был готов вытерпеть их лишь ради этих ответов, ведь, как оказалось, его «дорогая» мать оставила в семье его брата, но отказалась от него. Скорее всего, вскоре она снова его бросит. Как и все остальные — через пару недель, а может, и дней после того, как возьмёт Эндрю к себе. Лишь мёртвые принимали его по-настоящему, и лишь мёртвые были ему полезны — не давали только ответов на все его вопросы. Вот и всё, что Миньярды могли ему предложить — ответы, после которых он исчезнет из их жизни.

***

Нил взглянул на изогнутые ветви дерева, с которых свисали бледные плоды, похожие на яблоки, и зазубренные листья. Листья шуршали, хотя на Тёмной тропе не было и намёка на ветер. Он уже давно сбился с чёрной дороги, но когда именно — Нил не знал. В Междумирье не существовало ни дня, ни ночи, ни способа измерить время. Карманные часы, подарок от матери, лежали в его сумке, но сколько бы он их ни заводил, они здесь не работали. Когда Нил скользнул в тени, в его сумке были пара булок, надкушенное яблоко и апельсин. Теперь же скудные припасы закончились, а желудок урчал от голода, несмотря на то что он несколько раз пополнял запасы воды. Нил уже нарушил несколько запретов матери: покинул тропу и выпил воду, найденную здесь. Теперь ему оставалось только сорвать фрукты и съесть хоть что-то твёрдое. Поколебавшись ещё немного, Нил закинул сумку за спину и полез на дерево. Листья оказались острыми, но благодаря своему мелкому телосложению он ловко проскользнул между ними и добрался до плодов. Собрав достаточно, чтобы наполнить сумку, Нил спустился вниз. Хотя фрукты напоминали яблоки, их запах был цитрусовым. Потерев один о рубашку, он решился — голод мог убить его быстрее, чем отравление. А умереть от яда, как Нил думал, не было бы худшим исходом по сравнению с тем, чтобы снова попасть в руки отца. На вкус плод напоминал лимон — кислый, терпкий, но с каким-то особенным привкусом. Нил выждал, как ему показалось, достаточно времени, чтобы убедиться, что ничего плохого не произошло. Почувствовав облегчение, он понял, что даже наслаждается вкусом; эта кислинка была ярким контрастом к серому миру вокруг. Съев три фрукта, он остановился, напомнив себе, что видел эти деревья повсюду на Тёмной тропе, и сможет сорвать ещё, если потребуется. Утолив голод, он поправил сумку, перекинул ботинки через плечо и возобновил бег. Нил всегда любил бегать, особенно здесь, на Тёмной тропе. Бег давал ему ощущение свободы, которое он редко испытывал в мире людей, где бегство чаще всего было продиктовано отчаянием, с малым количеством открытого пространства. Когда они с матерью путешествовали по Тёмной тропе, им удавалось сокращать расстояние между собой и преследователями. Но даже здесь, на тропе, ему редко удавалось бегать с матерью. Она всегда стремилась минимизировать их время пребывания на Тёмной тропе, чего Нил не понимал. Здесь ему не нужно было скрываться за магическими чарами, опасаться серебра или людей. Единственной угрозой оставались люди с даром переноса, которых мог послать отец, или очередной Тенью шагающий. На Тёмной тропе были только теневые волки. Они появились, когда Нил доедал вторую порцию фруктов — более кислую, чем первую, но всё ещё съедобную. На горизонте стали различимы тёмные, вязкие тени. Сначала он подумал, что это игра воображения, но они не исчезали. Держались на расстоянии, не приближаясь, но и не скрываясь. Он вспомнил страшные рассказы Лолы и Ромеро, которые говорили о существах, заманивающих путников в ловушку теней. Нил знал, что мать обладала такими способностями, и осознавал, что, возможно, унаследовал их. Однако присутствие теней не пугало его так сильно, как воспоминание об отце, хотя он и сожалел, что потерял свой серебряный нож. Он не знал, как долго эти существа будут следовать за ним в мире, где время теряет всякий смысл. Нил бежал, пока не уставал, спал, пока не чувствовал себя отдохнувшим, пил, когда хотел пить. Он пополнял свою флягу, находя кристально чистые ручьи или пруды с ледяной водой. Иногда в них плавали маленькие серебристые рыбки, которых он ловил, используя старую рубашку в качестве импровизированной сети. Это было приятным разнообразием после фруктов: рыба имела почти ореховый вкус, но на Тёмной тропе всё отличалось от привычного, и Нил привык к тому, что этот мир полон неожиданностей. Эти маленькие перемены помогали разбавить монотонность его существования: бега, еды, сна, добывания воды и пищи, постоянной настороженности перед теневыми волками и другими опасностями. Нил старался держаться подальше от самой тропы, избегая мест, где она пересекалась с зонами, обитаемыми Знающими или людьми. Он знал, что фейри могли появиться здесь из теней или порталов, и чем дольше ему удавалось избегать их общества, тем лучше. В мире Тёмной тропы невозможно было отмерить время, но его одежда постепенно изнашивалась — от многократной стирки в прудах, от постоянного трения о ветви с острыми листьями. У него в сумке были деньги, даже украшения, которые он снял с запястий и пальцев ничего не подозревающих смертных. Но возвращаться в мир людей, чтобы купить необходимое, ему не хотелось, тем более что время от времени он находил тайники с припасами, спрятанные в дуплах деревьев или у их корней — как будто Тропа сама подстраивалась под его нужды. О Тёмной тропе всегда ходило множество слухов. Мать говорила Нилу, что фейри были наполовину созданы из слова, наполовину из магии и лжи. Они будто не могли существовать без абсурдных историй, рассказанных либо среди их народа, либо среди людей. Фейри обожали говорить почти так же, как обожали магию и кровь, браниться и проклинать друг друга. Поэтому неудивительно, что существовало множество противоречивых легенд о Тёмной тропе: что это последнее место, где видели Оберона, Мэб и Титанию перед их исчезновением; что здесь можно найти несметные богатства — и смертельные опасности. Говорили, что Мэб использовала тропу как тюрьму для тех, кто осмелился ей перечить, а Оберон — как испытание для сильнейших из своих верноподданных. Нилу были безразличны все эти легенды и слухи. Главное, что он нашёл себе новую одежду взамен изношенных лохмотьев, острые клинки вместо затупившихся и кусочки золота с драгоценными камнями, которые могли пригодиться, если когда-нибудь придётся вернуться в мир людей за припасами или искать себе подобных для покупки амулетов. Некоторые из этих находок были с наложенными на них заклинаниями, и он относился к ним с особой осторожностью. Его мать знала, как определять типы магии, как использовать амулеты, но его она научила только основам: защите, наложению и снятию проклятий, сглаза и другим полезным в бою заклинаниям. Нил был умелым в том, чему его обучили, но знания были ограниченными. Он забрал себе лишь один браслет с гравировкой — тот, что неотступно манил взгляд. Остальные артефакты Нил лишь отметил про себя и отправился дальше. Теневые волки продолжали следовать за ним, не отставая, но и не приближаясь, будто держась на расстоянии, не становясь явной угрозой. К моменту, когда Нил устроился на ночлег, у него уже выработался ритм: он бежал, пока не чувствовал усталости, а затем отдыхал. На этот раз Нил решил подстричь волосы — они постоянно лезли в глаза, если он не стягивал их сзади полоской ткани. Он рискнул развести небольшой костёр из собранных веток и, взяв серебряный нож, начал остригать пряди, сжигая рыжие волосы в огне. Голова стала легче, а зрение — яснее. Оставшиеся пряди неровно вились под его пальцами, за ушами остались вихры, но, поиграв с ними пару секунд, Нил лишь пожал плечами: внешний вид не важен. Главное — теперь он видел. Поднявшись, чтобы затушить огонь, он заметил нечто странное: теневые волки исчезли. Их тёмные силуэты больше не скользили в тени, не было слышно характерного кашляющего лая и слабого воя. Насторожившись, Нил вытащил серебряный нож, висевший на левом бедре, и в этот момент оберег на его левом плече вспыхнул резкой болью. Кто-то попытался наложить на него проклятие — похоже, усыпляющее или обездвиживающее. Стиснув зубы от боли, Нил развернулся и едва успел поднять нож, чтобы отразить атаку Тёмного, пытавшегося ослепить его. Незнакомец нахмурился, удивлённый тем, что Нил устоял, но тут его взгляд скользнул ему за спину. Не раздумывая, Нил метнулся в сторону — за мгновение до того, как второй трау, появившийся позади, попытался коснуться его и, вероятно, наложить ещё одно проклятие. Встретить двух Тенью шагающих было небывалой редкостью, а эти двое явно были родственниками: оба имели серебристые волосы и золотисто-жёлтые глаза. Один из них был коренастым, с круглым лицом — возможно, именно он был истинным Тенью шагающим. А второй — лишь тем, в чьих жилах текла достаточно близкая к Тенью шагающему кровь, чтобы между ними могла возникнуть магическая связь. Эта связь позволяла одному втягивать другого на Тёмную тропу и удерживать их обоих в пределах её пространства, не требуя постоянного физического контакта, но лишь пока они находились достаточно близко друг к другу. Нил мог бы попытаться разделить двух нападавших, чтобы проверить свою догадку, но он сильно сомневался, что ему дадут такую возможность — они были слишком решительно настроены схватить его. Он мгновенно ощутил, как трау с амулетами готовил новое заклинание. По запаху жгучей лаванды и вереска Нил понял, что это то же самое проклятие, что и прежде, но ничего не мог с этим сделать, лишь приготовившись к атаке второго Тёмного. Он едва увернулся от удара в грудь и вздрогнул, почувствовав острую боль в правом запястье от магического воздействия. — Да блять, падай уже, сука, — прошипел тот, что сжимал нож. — Почему ты не вырубаешься? Нил сам не знал. Оберег на его плече был последней линией защиты, созданной матерью, чтобы уберечь их от потери сознания во время боя или магического истощения. Он мог блокировать проклятия достаточно долго, чтобы не дать им свалить Нила, но это всё, на что он был способен. Обереги, вытатуированные или вырезанные на коже и костях, были менее надёжны, чем «настоящие» амулеты, но их невозможно было украсть. Однако даже такой оберег не выдержал бы двух сильных проклятий подряд без подпитки свежей кровью. Нил понимал, что в третий раз чуда не случится. Хотя он и пренебрегал наставлениями матери о Тёмной тропе, он знал, что магия — это то, чем рисковать нельзя. Стиснув зубы, Нил обратился к ненавистному дару, доставшемуся ему от отца, и выпустил его на волю, одновременно защищаясь ножом. Создание полноценного заклинания заняло бы слишком много времени — пока он разбирался бы с одним нападающим, другой мог бы запросто прикончить его. Нил привык сражаться в паре с матерью, и, вот ведь ирония, теперь его мог спасти только отцовский дар. Как только лезвие его ножа рассекло правую руку трау, с яростным шипением энергия устремилась к Нилу. По его телу пронеслась новая вспышка, пронзившая левое запястье, и в этот миг трау рухнул на землю. Второй нападающий выкрикнул имя павшего, но Нила заботило лишь то, что тот, кто остался в живых, был истинным Тенью шагающим и мог наконец наложить ответное проклятие. Нил отпрыгнул от тела, а внезапное появление теневых волков дало ему небольшое преимущество: Тёмный отвлёкся. Нил, уже привыкший к этим существам, почти не обратил на них внимания, когда они бросились на упавшего. Подняв окровавленный нож, как щит, он призвал кровную связь между двумя трау и наложил самое мощное проклятие, которому его научила мать. Неподвижный воздух Тёмной тропы наполнился запахом ржавчины и гнили. Второй трау вскрикнул от боли и упал на колени, когда из его глаз и носа потекла кровь. Сквозь смрад проклятия пробился знакомый аромат магии Нила — запах первоцветов и палой листвы. Когда Нил собрался с силами, чтобы прекратить страдания нападавшего, призывая свою магию вновь, несколько теневых волков закружили вокруг стоящего на коленях фейри и вонзили в него свои сверкающие клыки. Нил стоял, покачиваясь вперёд-назад, с окровавленным ножом в руке, наблюдая, как стая волков расправляется с двумя трау. Их гортанный лай постепенно сменился ритмичным и устрашающим воем удовольствия. Голос матери в его голове настойчиво шептал: беги, беги прочь с Тёмной тропы. Но там, за её пределами, могли быть люди отца, ожидавшие возвращения убитых фейри, которые должны были вытащить его из Междумирья. А если он бросится к тропе, не бросятся ли волки за ним в погоню? И потому Нил оставался на месте, не двигаясь, пока волки не закончили свою трапезу. Когда от Тёмных остались лишь обглоданные кости и разорванные лохмотья, двое волков отделились от стаи и медленно направились к нему. Эти существа не походили на обычных волков из мира людей: огромные, утончённые, с веретенообразными лапами, они двигались с пугающей грацией. Их большие уши, узкие морды и длинные хвосты тянулись к серому небу, словно являясь частью самой Тёмной тропы. Они были одновременно великолепны и ужасающи. Волки обошли его несколько раз, их горящие глаза следили за каждым его движением. Нил стоял, напряжённый, готовый к нападению, когда один из волков тихо подошёл и подтолкнул его левую руку своим носом. Он вздрогнул от неожиданности, ожидая укуса, но его не последовало. Второй волк, оказавшийся позади, толкнул его сзади, а когда Нил обернулся, тот схватил зубами рукав его белой туники и мягко потянул. Смутное беспокойство охватило его; он не понимал, что происходит и почему эти создания не атакуют его. Но всё же Нил подчинился их безмолвному призыву. В такой ситуации у него попросту не было выбора — они были сильнее и численно превосходили его. К тому же они так долго следовали за ним, но так и не причинили ему никакого вреда. Возможно, Тёмная тропа скрывала ещё одну истину, которую его мать ошибочно считала опасной, но теперь он мог позволить себе её проигнорировать. Нил побежал вперёд вместе с теневыми волками, окружённый их стаей.

***

Эндрю с самого начала понял, что летать ему не нравится. Ему претила сама идея находиться так высоко, втиснутым в металлическую клетку, далеко от земли и от мира мёртвых, к которому он привык. Нет, это определённо было не для него. Весь полёт из Калифорнии в Южную Каролину он изо всех сил старался скрыть свой страх, и каждый раз, когда стюардесса с фальшивой улыбкой нависала над ним, спрашивая, всё ли в порядке, Эндрю с трудом сдерживался, чтобы не придушить её. Единственным плюсом было то, что его сосед, мужчина средних лет, заметно нервничал в его присутствии и сидел, откинувшись как можно дальше. Эндрю это вполне устраивало. Полёт казался бесконечным. Но ещё хуже стало, когда он наконец сошёл с трапа и увидел «приветственный» комитет. У выхода его встретила нервная женщина в плохо сидящем платье и с натянутой улыбкой, рядом с ней стоял подросток — почти точная копия самого Эндрю, только с другой стрижкой и мрачным выражением лица. Позади них стоял пожилой мужчина с седеющими волосами и мрачным лицом, одетый в строгий тёмный костюм. Облегчение, которое Эндрю испытал, когда его ноги снова коснулись земли, мгновенно улетучилось при виде этой сцены. Он уловил слабое… нечто от своего брата, Аарона, но от Тильды, своей «дорогой» мамаши, не почувствовал ничего. Впрочем, разбираться в этом у него не было времени, потому что, как только он подошёл ближе к Лютеру, его охватил тревожный холод — от серебра. Он напрягся, и это оказалось кстати: когда Лютер приветственно хлопнул его по спине, холод от массивного серебряного перстня на его руке обжёг кожу. Эндрю пришлось собрать всю свою волю, чтобы не вздрогнуть и не выдать своей боли, и только воспоминания о том, как он изучал наручники Дрейка, помогли ему выдержать это испытание. Лютер несколько секунд пристально смотрел на Эндрю, а затем кивнул, словно удовлетворённый, и начал представлять его семье. Как по команде, Тильда нервно засмеялась и спросила о багаже. Эндрю коротко ответил, что у него есть небольшой чемодан, сданный в багаж, и сумка с книгами. У него почти не было вещей, которые он мог бы назвать «своими». Наручники пришлось закопать ещё до отъезда из Калифорнии, и казалось, что духи, что непрестанно следовали за ним, остались там, вместе с ними. Он не ожидал, что так скоро начнёт скучать по своим «друзьям», хотя, стоило его ногам коснуться земли, он почувствовал присутствие нескольких душ поблизости. Они отправились за его чемоданом в аэропорт. Лютер всю дорогу говорил о возвращении «домой» и ужине, который готовила его жена, а Тильда жаловалась на своё волнение. Аарон продолжал молчать, лишь изредка бросая на Эндрю быстрые взгляды и дёргая рукава своей светло-голубой рубашки. Проходя по аэропорту, Эндрю уловил странные, едва уловимые запахи, как будто их источали люди, которые оборачивались ему вслед, но тут же отворачивались, словно сдерживая любопытство. Это раздражало, но он знал, что поступил правильно, ответив на письмо Аарона и уехав из Калифорнии. Лютер и Тильда, казалось, не обращали внимания на его молчание, продолжая беседу о совершенно скучных вещах — о церкви, о людях, которых он не знал, — пока они ехали к их дому. Их явно не интересовало, что Эндрю думает или чувствует, как он оказался в приёмной семье в Калифорнии, о чём упоминалось в письмах. Теперь, когда Тильда, судя по всему, была готова исправить свою «ошибку» — за то, что отдала одного из сыновей на усыновление, — и теперь могла заботиться о них обоих, они, казалось, ожидали, что всё будет забыто и что все смогут жить дальше как единая счастливая семья. Но это было далеко не так. Дом Лютера Хеммика оказался двухэтажным, ничем не отличавшимся от домов приёмных семей, в которых он жил. Это не внушало ему спокойствия. Кресты на стенах и иконы в рамках лишь усиливали чувство тревоги. Эндрю удивился, увидев на одном из фото улыбающегося подростка, на пару лет старше него и Аарона, с тёмными волосами и смуглой кожей, рядом с миниатюрной латиноамериканкой, которая встретила их у двери. Лютер представил её как свою жену, Марию. Именно Мария первой спросила Эндрю о его полёте и предложила выпить чего-нибудь, пока они ждут ужина. Она казалась тихой и застенчивой женщиной, но Эндрю заметил толстое серебряное кольцо на её левой руке и покрасневшую кожу вокруг него. Его взгляд скользнул на тяжёлый серебряный крест, висевший у неё на шее, и на высокий воротник тёмно-синего платья. — Кто этот парень? — спросил он, сделав несколько глотков холодного чая со льдом. — На фотографии. Тильда снова нервно засмеялась, Мария замолчала, а Аарон впервые за всё время посмотрел прямо на Эндрю. Лютер нахмурился, и его лицо стало ещё мрачнее, чем прежде; он ответил, тряхнув головой: — Это мой сын, Николас. Сейчас он… в отъезде. В лагере, где он учится быть праведным христианином. Эндрю переваривал сказанное, обдумывая каждую деталь: серебро, которое носил дядя, от которого, казалось, страдала тётя, и в целом обилие серебра в доме. Он также обратил внимание на отсутствие духов в этом доме, хотя он чувствовал их присутствие во время поездки по окрестностям. Сомнение крепло в его душе — Николас, скорее всего, не поехал в «лагерь» по собственной воле. Ещё он начал задумываться, действительно ли его мать и брат когда-либо искали его. Однако, несмотря на все эти мысли, Эндрю заставил себя сохранить бесстрастное выражение лица в этом зловещем доме. Лютер проверял его ещё трижды, используя серебро, и каждый раз, несмотря на пронизывающую боль и ощущение, что магия ускользает из его тела, Эндрю не позволял себе показать слабость. Он сдерживал дрожь, продолжал есть и пить, пока Лютер наконец не сдался и позволил Тильде проводить его и Аарона. Тильда, казалось, не знала, как себя с ним вести. Нервозность и смущение исходили от неё, пока она показывала Эндрю его новый «дом» — скромное двухкомнатное жилище в конце улицы. Как только ей представилась возможность переложить заботу о нём на Аарона, она ею воспользовалась и ушла на кухню, где открыла бутылку вина. Эндрю смотрел на своего брата-близнеца, о существовании которого он даже не подозревал ещё пару недель назад, а Аарон глядел на него со смесью разочарования и гнева. — Что, по-твоему, ты делаешь? Ты едва ли произнёс десять слов с тех пор, как сошёл с самолёта, и выглядишь… выглядишь жутко, — огрызнулся Аарон. — Твоя кровать — верхняя. Он указал на двухъярусную кровать, которая выглядела новой. Эндрю пожал плечами, чтобы показать, что ему всё равно. — А что я должен сказать? — Ну, не знаю, что ты рад быть здесь? Что тебе приятно со всеми познакомиться? Ты спросил только о Ники, — Аарон вздрогнул, когда произнёс имя их кузена. — Мне всё равно, — признался Эндрю. Для него это был всего лишь ещё один временный дом, особенно если подозрения насчёт Лютера окажутся верными. Это заставило Аарона пристально посмотреть на него. — Тогда зачем ты приехал? — Зачем ты написал мне? — Эндрю поднял свой чемодан; в ответ Аарон указал на пару ящиков, и тот начал распаковывать вещи. — Потому что… потому что прямо перед тем, как мы переехали сюда, мама взяла меня на бейсбольный матч, что-то вроде подарка, — признался Аарон. — Мы столкнулись с полицейским, который всё время называл меня твоим именем, и тогда я узнал о тебе. Его вид едва ли можно было назвать счастливым, словно осознание того, что он не единственный ребёнок, оказалось для него ударом. Эндрю не испытал особого сочувствия к своему близнецу. — Я продолжал донимать её этим, и однажды обо всём узнал дядя Лютер, — теперь он выглядел виноватым. — Как только это случилось, он тоже накинулся на неё, и… ну, остальное ты знаешь. Этот «коп» должно быть Хиггинс, который расследовал дело о смерти Дрейка; его смерть признали несчастным случаем, но по какой-то странной причине этот человек заинтересовался Эндрю, несколько раз после той ночи заходил узнать, как дела у Кэсс и Эндрю, и даже проведывал Эндрю в «Ангелах» на протяжении последних нескольких лет. Каждый раз, когда он узнавал, что Эндрю снова вернулся в приют после очередной приёмной семьи, он выглядел расстроенным. И вот, похоже, Эндрю должен был благодарить Хиггинса за то, что оказался здесь — как мило. И Лютера — за то, что тот захотел вернуть его в эту «чудесную» семью. Совсем не подозрительно, да? Но вопрос оставался прежним — зачем Аарону нужно было, чтобы он оказался здесь? Это было связано с той слабой силой, которую Эндрю почувствовал от брата? Или с запахом фосфора и лайма, который он уловил рядом с Аароном, когда они остались вдвоём в спальне? Эндрю нужны были ответы, но он решил не торопиться, особенно учитывая, что боль от ожога серебра всё ещё не отпускала. Он молча закончил распаковывать вещи, готовясь ко сну, стараясь не обращать внимания на Тильду, которая всё ещё сидела на кухне, хлеща вино, и на Аарона, угрюмо читающего комикс на нижней койке. Духи явились к Эндрю ночью, сначала только двое: пожилая женщина и молодой парень. Они рассказали ему о кладбище в нескольких милях от дороги — полезная информация. А ещё о телах, которых там нет, что тоже могло пригодиться. Они упомянули и о некоторых вещах, связанных с Тильдой, что пролили свет на её поведение и то, почему Аарон скрывал, что знал о своём брате. Кем бы ни был его брат, Эндрю сомневался, что Аарон мог разговаривать с мёртвыми или управлять ими, иначе Тильда была бы давно мертва. Он не знал, что разочаровало его больше: то, что она жива, или то, что Аарон не сделал ничего, чтобы изменить этот факт. Эндрю тихо шептался с духами, чтобы не разбудить брата, лежавшего на койке внизу. В конце концов он немного поспал в этом странном доме, чувствуя благодарность за присутствие духов, что стояли на страже его покоя. Утром Эндрю проснулся от лёгкого прикосновения к волосам — дух дал ему понять, что Аарон и Тильда уже встали. Спустившись с койки, Эндрю увидел, что Аарон ждёт его с любопытством во взгляде. — Ты разговариваешь во сне? Эндрю лишь пожал плечами, но успел заметить тёмный синяк на левом запястье брата. Аарон, уловив его взгляд, поспешно натянул рукав своей выцветшей сине-белой пижамной рубашки. Сдерживая внутренний всплеск гнева, Эндрю проследовал за братом на кухню, где Тильда с опухшими глазами сосредоточенно смешивала что-то в блендере. Кухня наполнилась горьким запахом трав; сигарета, зажатая в её губах, мерно дымилась, а покрасневшие ореховые глаза устремились на смесь в стакане. Закончив с блендером, она разлила густую жидкость в три стакана, добавила немного воды и снова перемешала, прежде чем поставить стаканы на стол. — Вот, пейте, — сказала она с усталой улыбкой. Аарон замер, а потом сдержанно потянулся к стакану; его движения были нервными, словно он боролся с собой. Эндрю внутренне содрогнулся, когда духи зашептали предостережения, но под внимательным взглядом Тильды он был вынужден взять стакан и отпить густую, горькую смесь, отчего его желудок мгновенно свело от отвращения. Аарон тоже пригубил свой стакан, а Тильда, казалось, почти нежно улыбнулась, наблюдая за ними. — Я… я пойду пробегусь, — сказал Эндрю. — Нужно… Я люблю немного побегать, — соврал он, ставя стакан в раковину. Мысли вихрем крутились у него в голове, а тревожные шёпоты духов только усиливали беспокойство. — О, это хорошо, как раз район посмотришь, — сказала Тильда. — Только не убегай слишком далеко. В её улыбке мелькнуло что-то знакомое, прежде чем она выпила свой стакан. Эндрю кивнул, едва удерживая нервную дрожь, и поспешил переодеться. Он понимал, что ему придётся выходить каждое утро, если Тильда будет настаивать на этих странных напитках. Уже через минуту он оказался за дверью и рванул по потрескавшейся мостовой, а затем, убедившись, что его не видно из дома, свернул в заросли кустарника и заставил себя вытошнить всё выпитое. Горький привкус обжёг рот, а голова слегка закружилась, пока он медленно прохаживался, проветривая голову. Один из духов, следивших за домом, вернулся с известием: Аарон уже лёг спать, а Тильда скоро уйдёт на работу. Дух также сообщил, что она прячет какой-то бутылёк в запирающемся комоде, рядом с какими-то травами. Эндрю ещё несколько минут медленно прогуливался, разглядывая улицы, а затем неспешно вернулся к дому. На пороге его встретила Тильда; её лицо, казалось, источало недовольство и скрытую угрозу, несмотря на натянутую улыбку. — Ты уже вернулся! Мне пора на работу, так что веди себя хорошо, — сказала она. — Потрать время на то, чтобы лучше узнать своего брата до начала занятий. Эндрю чуть заметно кивнул ей и, сдержанно демонстрируя безразличие, направился в их с братом комнату, словно всё, чего ему хотелось, — это просто лечь. Он чувствовал её пристальный взгляд, пока не закрыл дверь, после чего убедился, что Аарон уже крепко спит. Выждав около получаса, чтобы удостовериться, что Тильда ушла, он осторожно направился в её спальню. Духи, преданно следившие за каждым её шагом, указывали ему верный путь. За последние пару лет Эндрю освоил науку взлома замков, чему его тайком обучили духи, и всегда держал при себе пару обрезков жёсткой проволоки на такой случай. Замок на комоде открылся за считанные секунды, и он приступил к осмотру. Среди скруток трав — базилика, руты и розмарина — его взгляд остановился на бутылочке с надписью «Лауданум». Мысль о том, что Тильда могла заставлять Аарона пить эту смесь на протяжении многих лет, вызвала у него волну леденящего ужаса. Вскоре этот холодный ужас сменился яростью — настолько сильной, что ему пришлось считать до десяти, чтобы удержаться от безрассудного поступка, вроде того, чтобы подговорить духов разгромить всё в комнате. Успокоившись, Эндрю привёл ящик в прежний порядок, закрыл замок и оглядел комнату. Он не нашёл ничего особенного, кроме бутылок со спиртным, спрятанных по разным углам. Размышляя о новых вопросах, которые навалились на него, Эндрю тихо покинул комнату. Пока Аарон спал, он обыскал весь дом и наткнулся на несколько странных рисунков рун, хаотично разбросанных повсюду. Духи неохотно говорили о них, и это навело его на мысль, что эти руны обладают какой-то скрытой силой. Позже, когда Аарон проснулся, Эндрю молча ожидал, что брат заговорит первым. Но Аарон молчал. С тех пор каждое утро Тильда поила их горьким отваром, и каждое утро, дождавшись удобного момента, Эндрю выблёвывал его. Аарон, словно в тумане, едва замечал окружающий мир и почти не разговаривал с ним. Через пару недель Эндрю заметил, как брат выронил стакан из рук, и Тильда без промедления отвесила ему пощёчину. Когда однажды вечером Тильда, напившись, отключилась на кухне, Эндрю наконец решился заговорить с Аароном. — Сколько ты ещё собираешься позволять ей бить тебя и пичкать наркотой? Пока она не сделает из тебя овоща? Аарон застыл, снимая пижаму, и посмотрел на него. — Не понимаю, о чём ты. — Правда? А что насчёт синяков на твоём лице? — Эндрю пристально смотрел брату в глаза, пока тот не отвёл взгляд. — Или наркотиков, которые она заставляет нас пить каждое утро? Аарон напрягся. Он пересёк комнату, стянул через голову поношенную футболку и бросил её в корзину у шкафчика. — Я… это просто витаминный напиток, вот и всё. — Витаминный напиток с опиумом и травами для экзорцизма, — сказал Эндрю холодно. — Как ты думаешь, зачем она нас этим поит? Аарон замер, ошеломлённый вопросом. — Это витаминный напиток, — повторил он, но голос его звучал уже не так уверенно. — Почему Ники в этом «христианском» лагере? — спросил Эндрю. Уже две недели он не мог получить ни слова о своём кузене, и ни Аарон, ни Тильда не давали ему ответа. — Это вообще христианский лагерь? Аарон развернулся к нему лицом, и Эндрю разглядел синяки — свежие и застарелые, разбросанные по его груди и рукам. — Ты не… Как ты вообще понял? — Потому что я не дурак, — заявил Эндрю. — Я не доверяю ничему, что делают или хотят сделать твои мать и дядя. — Они же и твои дядя и мать тоже, — заметил Аарон. — Они мне чужие. Им было плевать на меня ещё несколько недель назад, а теперь они пичкают меня наркотиками и тыкают серебром, — ответил Эндрю. — Что здесь происходит? — Это… — Аарон бросил беглый взгляд на дверь, потом натянул пижамную рубашку, подошёл, чтобы проверить, не подслушивает ли их Тильда, и, наконец, вернулся к Эндрю. — Ты… ты можешь что-то сделать? — спросил он с надеждой и страхом, теребя подол пижамы. — Можешь… — он покачал головой, словно сомневаясь в чём-то. Эндрю понял, что брату нужно доказательство, прежде чем он сможет довериться. Он послал одного из духов откинуть простыни на своей кровати, и Аарон, широко раскрыв глаза, наблюдал за этим. — Я умею делать разные трюки, — сказал Эндрю, не желая больше ничего уточнять. — Теперь натравишь на меня мать и дядю с серебром? — Ну… — снова замолчал Аарон. — А что ты ещё умеешь? — Нет, — отрезал Эндрю, сложив руки на груди. — Сначала мне нужны ответы, и я ничего тебе не расскажу, пока твоя мать пытается накачать меня наркотой, а твой дядя проверяет меня железками. Аарон вздрогнул, провёл обеими руками по светлым волосам. Его лицо выражало смесь отчаяния и слабой надежды, пока он смотрел на Эндрю. — Я… я почти ничего не знаю, — признался он, чем немало разочаровал Эндрю. Должно быть, это отразилось на его лице, потому что Аарон поспешно покачал головой. — Нет, правда, мама и дядя Лютер редко говорят о таком! Я только знаю, что, как только я… почувствовал себя по-другому, когда во мне появилась эта сила, она начала давать мне эти утренние коктейли. А Ники… — чувство вины мелькнуло на лице Аарона. — Он тоже… похож на нас. У него есть способности, но он ещё и… Он другой. Ему нравятся парни. У Эндрю что-то ёкнуло в груди, когда он услышал это, особенно когда заметил, как Аарон скорчился, пока говорил. — Поэтому дядя Лютер отправил его в какой-то лагерь, который должен был его исправить. Эндрю промолчал, обдумывая услышанное, стараясь сохранить спокойствие. — Значит, твои мама и дядя не хотят иметь ничего общего с… кем бы мы ни были? Поэтому они привезли меня сюда? — Ну… возможно? — Аарон неловко пожал плечами. — Думаю, мама хотела о тебе забыть, но когда дядя Лютер узнал, он настоял, чтобы ты был здесь, — Аарон снова выглядел виноватым. — Может, он просто хотел убедиться, что ты нормальный. — Просто чудесно, — усмехнулся Эндрю. Теперь он узнал, кто такой, но те, кто знал о его природе, ненавидели её и были готовы издеваться над своими детьми, пичкая их наркотиками, чтобы подавить их силы. — И кто же мы тогда такие? Аарон помолчал несколько секунд, а затем вздохнул. — Я не знаю… Ники знает больше, но из того, что я слышал… мама пару раз упоминала про «фейри». Он бросил на Эндрю осторожный взгляд, словно ожидая какой-то реакции. — Говорили, что она спала с «каким-то мерзким фейри», но я больше ничего не знаю. Фейри. Эндрю встречал упоминания о фейри и феях, когда искал объяснение своему происхождению. Это не отвечало на все его вопросы, но давало ему хоть какой-то ориентир. Это объясняло и странные манипуляции с серебром. — И она тебя бьёт? — Она… — Аарон нервно сжал подол своей поношенной пижамы. — У неё просто сложный характер, — попытался объяснить он. — Из-за работы и всего остального. — Из-за алкашки и опиума, — холодно подметил Эндрю. — Ты собираешься и дальше позволять ей накачивать себя наркотиками и блокировать свой дар? Вопрос заставил Аарона посмотреть на него растерянно. — Что… да как я должен… это не… — он покачал головой и снова уставился на Эндрю. — Чего ты от меня хочешь? — Отстаивать себя? — Эндрю с трудом понимал, как его родной брат мог так легко смириться, позволить кому-то лишать его сил. — Я никому не отдам свой дар, — в ответ духи закружили вокруг него, и Аарон, потрясённый, широко раскрыл глаза, отступая назад. — Как ты можешь… это… ты же… — Аарон покачал головой. — Я так не могу. Эндрю прищурился, глядя на близнеца. — Почему? — Не могу, — выдохнул Аарон, обхватив себя руками. — Мне нужно… ты намного сильнее меня. — Сильнее? — Эндрю с лёгким недоумением посмотрел на брата, которого узнал всего несколько недель назад, и вздохнул, видя, как Аарон избегает его взгляда. Он вспомнил, как брат безропотно проглатывал опиум и травы, как Лютер отправил собственного сына в «исправительный» лагерь, а Тильда, похоже, только потакала ему. — Потому что я не позволяю ей избивать себя? Аарон не ответил, и, когда они легли спать, между ними так и осталась молчаливая пропасть. Эндрю не получил ответов ни той ночью, ни в следующие дни. Он продолжал избавляться от зловонного «витаминного напитка», наблюдая, как Тильда снова и снова «воспитывает» Аарона за малейшую оплошность. Когда же однажды это раздражение перекинулось и на него, один из духов заставил её отступить. Тильда была пьяна и едва поняла, что произошло, но вот Аарон заметил. Вскоре напряжение в доме стало невыносимым, когда они отправились на еженедельный воскресный обед, на который их пригласил Лютер. Там Эндрю встретил неожиданного гостя — своего кузена, Ники Хэммика. Его кузен оказался молчаливым, угнетённым молодым человеком с усталым взглядом и синими кругами под тёмными глазами. Худощавое тело Ники вздрагивало каждый раз, когда Лютер подходил слишком близко. Единственный раз, когда он осмелился встретить взгляд Эндрю, в его глазах читалась отчаянная мольба, полная боли, и в этот момент Эндрю ощутил в себе бурю ярости и ненависти к Марии и Лютеру, подвергающим своего единственного сына таким мукам. Позже, когда они вернулись домой и Тильда снова обрушилась на Аарона за пятно на рубашке, Эндрю не выдержал. Встав перед братом, он холодно взглянул на мать. — Хватит, — предупредил он. — Больше ты не поднимешь на Аарона руку. Он почувствовал, как Аарон напрягся за его спиной, а Тильда шокировано уставилась на него. — Я не… что ты делаешь, Эндрю? — Кладу этому конец, — сказал он ей. — Ты больше никогда не тронешь Аарона, поняла? Теперь Тильда гневно сощурилась. — Думаешь, я послушаю такого выродка, как ты? Она взмахнула рукой, намереваясь ударить, но Эндрю перехватил её запястье. Его сила подкреплялась даром и самой землёй под ногами. — Да, думаю, ты послушаешь, — он всё сильнее сжимал её руку до тех пор, пока она не вскрикнула от боли. — Не смей больше касаться его, пока я здесь. Затем Эндрю отпустил руку, прежде чем Тильда заметила, что что-то не так. — Я буду за тобой следить, — добавил он и направился в свою комнату. Улегшись на верхнюю койку, Эндрю взял книгу, погружаясь в чтение. Спустя некоторое время дверь тихо приоткрылась, и в спальню прокрался Аарон с округлившимися от тревоги глазами. Как только дверь закрылась, он сразу заговорил. — Что, по-твоему, ты делаешь? — Заступаюсь за тебя, раз уж ты сам не можешь, — заявил Эндрю. — Но… как ты можешь? Она… разве ты не боишься её? Её и Лютера? — спросил Аарон, подходя к своей кровати и вставая на её край, чтобы смотреть на Эндрю. — Что, если они… ну, они могут… эм… отобрать… ну, ты понимаешь. Эндрю отложил книгу и внимательно посмотрел на брата. — Нет, не смогут, — духи охраняют его, и Тильда с Лютером просто не могут причинить ему вред. — Я им не позволю. Аарон на миг задумался, потом медленно покачал головой, словно ещё не до конца веря, что это возможно. — Почему ты делаешь это для меня? — А почему ты всё время лез к матери из-за меня? — ответил Эндрю, глядя прямо на Аарона. Удивляло, что брат не давал покоя матери, чтобы заставить её взять его к ним, но при этом никогда не пытался отстоять ничего другого в своей жизни. — Зачем я тебе здесь понадобился? Почти минуту стояла тишина, прежде чем Аарон ответил, с вызовом глядя на него: — Потому что… я надеялся, что ты сможешь изменить всё это, — тихо признался он. — Я думал… если у тебя всё ещё есть магия, то ты сможешь противостоять им. Эндрю кивнул — его догадки подтвердились. — Что ж, ты был прав, молодец, — он взял книгу, но взгляд оставался на Аароне. — Вот как будет: я помогу тебе, не дам Тильде больше тебя трогать, но ты будешь слушаться меня. Понял? Теперь только мы с тобой. Теперь, когда рядом оказался кто-то, подобный ему, Эндрю не собирался рисковать, доверяя кому-то ещё, кому-то «человеческому». Аарон, казалось, немного подумал, а затем кивнул. — Хорошо, договорились, — на его лице мелькнуло отчаяние. — Только… я не хочу стать, как она, — бесконечно пить и совсем не использовать свой дар. — Тогда сдержи своё слово и слушай меня, — сказал Эндрю брату, открывая книгу на той странице, на которой читал её пару минут назад. — Ладно, — Аарон изучающе смотрел на него несколько секунд. — Ну так что, какой у тебя дар? Я думаю, что умею исцелять, ты тоже целитель? Эндрю отмахнулся. — Не важно. А теперь дай мне почитать. Игнорируя недовольный взгляд брата, он вновь углубился в книгу. Хм, значит, Аарон — целитель? Эндрю задумался об этом на мгновение, прислушиваясь, как близнец устраивается на нижней койке, бормоча что-то себе под нос. Он тут же отбросил эти мысли — не это сейчас важно. Главное — избавиться от Тильды, и это, казалось, вполне выполнимо, если обратиться к помощи духов. Отложив книгу, Эндрю снова принялся обдумывать способы убрать её, не вызвав подозрений. И его дар здесь будет как нельзя кстати. В конце концов, это будет не первая его инсценировка «несчастного случая». Он сидел на своей койке, пока духи кружились вокруг него, нашёптывая планы: как именно можно будет устранить мать, что нужно предпринять, чтобы защитить себя и Аарона, и, наконец, как подготовиться к их будущей жизни.

***

Нил глубоко вздохнул, чтобы успокоиться и подготовиться к тому, чего ему хотелось меньше всего, но выбора уже не оставалось — он должен был на время покинуть Тёмную тропу. В последнее время люди отца слишком часто настигали его, и теперь настала необходимость вернуться в мир смертных, чтобы пополнить припасы и добыть материалы для защитных и атакующих заклинаний. Тёмная тропа обеспечивала его пищей, кровом и защитой, но ему требовалось нечто большее. — Я скоро вернусь, — сказал Нил теневым волкам, ставшим его постоянными спутниками после злосчастного нападения — странным и молчаливым союзникам, которым он научился доверять. С волками было о чём поговорить, пусть они и отвечали ему только тявканьем, тихим рычанием или сиплым лаем, прижимаясь к его ногам и груди. Нил не знал, почему они приняли его или, по крайней мере, не нападали, но он был рад их компании — рад тому, что они были рядом, когда он бежал, рад теплу их тел, сворачивающихся у его ног, пока он спал. Нил подозревал, что они помогали ему сохранить здравый рассудок в его одиноком путешествии по Тёмной тропе. Высокий, мощный самец, которого он назвал Нуитом, чуть прижался головой к его бедру, как будто понимая его, а его пара, Умбре, издала тихий скулёж, прежде чем встать рядом. Остальные волки присоединились к ним, и Нил, на мгновение замерев, взглянул на них, прежде чем собрал всю свою силу и наложил чары иллюзий. И вот он уже выскользнул обратно в мир смертных. Первое, что он ощутил, — отвратительный воздух: тяжёлый, грязный, от которого сводило лёгкие и пробирала тошнота. Нил согнулся, пытаясь откашляться. Парень помнил, как нелегко было дышать в мире людей, когда он покидал Тёмную тропу или Дворы Знающих, особенно в окрестностях Лондона или Нью-Йорка, но теперь здесь всё казалось ещё хуже. Воздух пропитался металлическим привкусом и чем-то неуловимо гнилым. Этот новый запах въедался в горло, напоминая о копоти, но каким-то немыслимым образом был ещё интенсивнее и неприятнее. С усилием он подавил кашель, стараясь не привлекать внимание. Скрытый в тени между высокими зданиями, Нил окинул взглядом окружающее и был потрясён. Люди, их странная одежда, плотный поток безлошадных повозок — всё здесь казалось ему жутко чуждым. Во время его побегов с матерью такие повозки встречались редко, но теперь они заполонили всё пространство вокруг, и вдобавок к ним нечто металлическое и огромное пролетело над головой, оставив Нила в оцепенении. Сколько же времени прошло, пока он блуждал по Тёмной тропе? Нил сидел в узком переулке, пытаясь осознать произошедшие перемены, пока в сознании не всплыл голос матери, настоятельно призывающий его двигаться дальше, не становиться мишенью. — Иди, — шепнул Нил себе. — Найди ответы, ингредиенты и вернись на Тёмную тропу, пока всё не обернулось катастрофой. До того как отец поймёт, что он снова здесь, и не возобновится охота.

***

Эндрю стоял, прислонившись к кухонной стойке, пока Аарон сидел за столом в их новом доме — доме, который они смогли себе позволить благодаря страховой выплате после смерти Тильды и деньгам, которые Ники заработал, продавая сомнительные чары. Когда кузен вернулся с пачкой наличных, Эндрю смерил его холодным взглядом, но Ники выдержал этот взгляд, протянул деньги и поклялся, что всё прошло гладко. С того дня Ники прекратил торговлю чарами, и Эндрю решил не задавать лишних вопросов, предпочтя просто понаблюдать, сможет ли Ники справиться с новой работой и обеспечить им стабильный доход. Кто бы мог подумать, что избавиться от Тильды будет так просто? С помощью духов Эндрю повредил тормоза старого «Форда-Пилота», и это обернулось трагедией. Всё выглядело так, будто Аарон был за рулём, что только усилило ужас происшествия. И хотя Эндрю хотел после похорон уехать из Колумбии подальше от Лютера, Ники неожиданно встал против своих родителей и предложил стать их законным опекуном. Кто бы мог подумать, что в Ники осталась хоть капля характера после месяцев, проведённых в «христианском» лагере? Эндрю знал, что Ники не делает это просто из доброты душевной — кузен, похоже, не хотел, чтобы Аарон или он сам прошли через то, через что прошёл он. Возможно, Ники держался за них, как за единственный способ окончательно освободиться от отцовской хватки, чего он не мог сделать в одиночку. Эндрю и не старался скрывать свою истинную природу перед другими фейри, и Ники, осознав, что больше не одинок, уцепился за возможность держаться рядом для защиты. В конце концов, это сыграло Эндрю на руку: он освободился от Лютера благодаря Ники, который стал их официальным опекуном. Этому поспособствовало грамотно составленное шантажистское письмо, адресованное судье — духи любезно позаботились о том, чтобы в нём были раскрыты все его самые потаённые секретики. Наконец-то он получил ответы на вопросы о своей природе и о том, что в мире всё ещё существуют фейри — крайне редкие создания, особенно чистокровные, — и что в роду Хэммиков осталась искра магии. Лютер ненавидел всё, что связано с магией, но Тильда… когда-то она владела мощным даром. Пока отец и брат не лишили её этого, пока она не сбежала и не вышла замуж за человека с такой же толикой крови фейри, что текла и в её жилах. В конце концов, чувство вины вновь заставило её бежать — на этот раз уже беременной — и отказаться от одного из сыновей, чьё наследие крови казалось ей слишком сильным и опасным. Эндрю задумался, оставила ли Тильда себе Аарона потому, что он мог выглядеть более «человеческим», чем он сам. Теперь, зная правду о себе, Эндрю лучше понимал, почему серебро жжёт, почему некоторые люди кажутся ему «сияющими», а сам он отталкивает окружающих. Эндрю некромант (что стало уже очевидным за последние годы), а Аарон, как выяснилось, обладает стихийными способностями к целительству, которые начали проявляться, когда организм очистился от опиума и трав, которыми его пичкала мать. Эти десять дней стали сущим адом: запертый в ванной, брат кричал от боли, переживая ломку и пытаясь преодолеть всё то, что с ним сотворила Тильда. Ники же постепенно обретал уверенность в себе, восстанавливая свою магию, унаследованную от матери Марии, которая оказалась иарой — водной нимфой из Южной Америки, осевшей на озере Чапала. Во время одной из миссий Лютер каким-то образом сумел убедить её отказаться от своего наследия и выйти за него замуж. Пока что Ники мог лишь наводить бесполезные чары и придумывать простые заклинания, но это всё равно было больше, чем знал и умел сам Эндрю. А ещё Ники знал о магическом сообществе Колумбии больше, чем они могли предположить. Он знал, где собираются фейри, и недавно отправился устраиваться на работу в клуб, где магическое сообщество любило проводить свободное время. Эндрю поглядывал на часы, а Аарон, казалось, был поглощён учебником по химии — по крайней мере, делал вид. Брат в последнее время с удовольствием находил себе занятия, которые избавляли его от необходимости общаться с Эндрю. Кое-кто явно не справлялся с переживаниями после смерти Тильды, хотя она была жестокой алкоголичкой и наркоманкой, годами подавлявшей его магический дар. Эндрю ощутил лёгкий укол сарказма в душе, но решил не показывать этого. Он наливал воду в стакан, когда дух неожиданно ворвался в комнату с предупреждением, и почти сразу вслед за ним появился Ники, сияющий и возбуждённый. — Я получил работу! — с горящими глазами объявил он, остановившись у стола и радостно размахивая руками. — Перед вами новый бартендер «Райских Сумерек»! Аарон с язвительным смешком захлопнул учебник, зажав в нём лист бумаги. — Ты хоть знаешь, как коктейли мешать? — Это не так уж сложно, если умеешь готовить снадобья, — ответил Ники, скрестив руки на груди. — Роланд, один из бартендеров, сказал, что научит меня всему, — он вновь улыбнулся, глядя на Эндрю и Аарона. — Они даже рады мне — мой дар работы с водой оказался полезен: я могу узнать, кто из посетителей слишком пьян, а если понадобится… ну, вызвать у них лёгкое головокружение, чтобы унять драку. Аарон, похоже, ощутил укол зависти, но сразу же отвернулся и полез в шкаф за пакетом чипсов. — Думаю, я тоже мог бы такое делать, если бы лучше разбирался в своём даре. — Конечно, сможешь! Просто тебе нужно ещё немного времени, чтобы… ну, разобраться, — Ники кивнул, одарив кузена сочувственным взглядом. — У тебя всё получится! Ну разве это не мило? — А что насчёт нас двоих, а? Возьмут ли нас на работу? Хоть Эндрю и продолжал ходить в школу, чтобы удовлетворить требования опеки, он всё чаще задумывался, стоит ли она потраченного времени — теперь, когда он знал о своём фейрийском происхождении. Им было бы гораздо полезнее заводить связи с другими фейри и осваивать магию, чтобы держаться подальше от Лютера и ему подобных. По слухам, в округе существовали «Знающие» — круги фейри и людей с магическим наследием, но попасть к ним можно было только по приглашению, и его нужно было ещё заслужить. — Думаю, да, но, возможно, не сразу, — Ники уловил беспокойство на лице Эндрю и поспешно добавил: — Дайте мне пару недель, ладно? Думаю, они хотят сначала присмотреться ко мне, а потом, возможно, я смогу притянуть и вас. Вариант не идеальный, но Эндрю за последние месяцы понял, что сообщество фейри не горит желанием принимать в свои ряды тех, кто не вырос в магической среде. Их троих называли «подкидышами» — детьми, воспитанными среди людей, а не в кругу фейри, и неважно, что Эндрю сильнее некоторых чистокровных, а Ники полноправно принадлежит к миру фейри. Эндрю продолжал ходить в школу, хотя и считал это пустой тратой времени: остальные ученики старательно избегали его, а Аарон становился всё более замкнутым. С возвращением своей силы брат всё острее чувствовал отчуждённость, что ещё сильнее отдаляло его от окружающих. Это лишь усугубляло напряжение между ними. Когда однажды Ники пришёл домой и сказал, что теперь они смогут работать в «Райских Сумерках» по выходным и несколько вечеров в неделю, Эндрю воспринял это как долгожданную возможность отдохнуть от брата. На кухне он помогал полуфейри по имени Оливер — мужчине с кожей цвета какао, чёрными волосами и тёмными глазами — готовить коктейль под названием «Кровь домового». В это время Аарон бегал по залу, мыл стаканы и заменял грязную посуду на чистую. Персонал клуба, состоявший из Светлых и Тёмных (Эндрю так и не понял, в чём между ними разница, но достаточно разобрался в хитросплетениях их особенностей, чтобы не путать), сперва был к ним равнодушен. Со временем, однако, они начали проявлять интерес к новым сотрудникам, не смущаясь ни некромантской сущности Эндрю, ни скрытой силы Аарона, ни их общей неосведомлённости о фейри. Особенно выделялся бартендер по имени Роланд — он был по большей части Туатха де Дананн и относился к Эндрю чуть теплее других. Может быть, даже сильно теплее других: его белоснежная улыбка и тёмный взгляд, задерживающийся на лице Эндрю, услужливое бормотание «она — лианнан-сидхе» или «он — отчасти Ред Кейп, избегай его любой ценой». Роланд давал Эндрю бесплатные напитки, когда тот заходил в бар, чтобы помочь ему пополнить запасы фруктов для напитков или принести что-нибудь, чтобы смочить горло во время смены. В последние годы Эндрю осознал, что его влечёт к парням. Некоторые мужчины вызывали в нём чувства, от которых жар поднимался к щекам, а в снах, наполненных случайными образами, он только сильнее убеждался в этом. Из-за таких снов Эндрю был рад наконец иметь собственную спальню. Ведь частым гостем в них был кто-то вроде Роланда… Но он заставил себя перестать думать об этом. Во время работы в «Райских Сумерках» Эндрю понял, что фейри, похоже, не разделяют тех же предрассудков относительно гомосексуальности, что «человеческий» мир. В клубе он часто видел, как мужчины целуются с мужчинами, и его шок постепенно прошёл, хотя Аарон по-прежнему чуть ли не плевался от подобных зрелищ. Ники же, напротив, наслаждался новым миром и легко заводил новые знакомства, пока Эндрю оставался сдержанным. Воспоминание о непрошенных прикосновениях заставляло его настороженно относиться к фейри. Ведь, как он понял, фейри не совершают ничего бескорыстно. Поэтому он внимательно следил за своим окружением, прислушивался к духам и не позволял своей силе угасать, отчего люди сторонились его, а фейри начинали постепенно проникаться к нему уважением. О нём начали ходить слухи — о невысоком светловолосом подкидыше (что, очевидно, было оскорблением, но Эндрю это не волновало), имеющем слишком мутное происхождение, чтобы определить его родословную (а этого не произойдёт), обладающем большей силой, чем манерами. Был случай, когда какой-то Знающий даойн-сидхе из Атланты предложил Эндрю присоединиться к его Двору, но Эндрю не понравился его высокомерный тон, поэтому он отказался. То же самое касалось и наглеца, приехавшего из Трентона, который был «весьма снисходителен» к Аарону и Ники. И уж точно того мудака тенгу, который пришёл сюда, думая, что он здесь хозяин, прибывшего с молчаливыми Туатха де Дананн за спиной. Эндрю с огромным удовольствием отказал ему, что, по его мнению, случалось нечасто, и попросил пару духов помочь «выпроводить» этого уёбка из клуба. Роланд поморщился, протягивая Эндрю стакан виски. — Ты можешь пожалеть об этом. Морияма весьма могущественны. — Спроси, не похуй ли мне, — сказал Эндрю, на миг задержав взгляд на мускулистой груди Роланда, обтянутой чёрной футболкой. — Упрям, как и всегда, — Роланд покачал головой. — Такие мне по душе. Его улыбка приобрела остроту, и Эндрю задумался, не принять ли ему приглашение Роланда провести вечер вместе — хотя бы для того, чтобы отвлечься от домашних хлопот и провести время подальше от Ники и Аарона. Но сейчас ему нужно было вернуться к работе. Молча отсалютовав Роланду пустым стаканом, он оставил его на стойке и пошёл к Оливеру, чтобы помочь на кухне. Мысли его, правда, всё чаще возвращались к улыбке бармена, отвлекая от невыполненной работы по обществознанию и почти полностью вытесняя из памяти назойливый образ мудака в чёрно-красном с его молчаливой тенью. Пока он решал, что ему делать с Роландом, безжалостная жестокость мира, который он нашёл в «Райских Сумерках», напомнила о себе. Вечер был тихим, и Эндрю готовился к завтрашнему дню, когда вдруг почувствовал вокруг себя вихрь духов, их шёпот в голове слился в настойчивое предупреждение: «Ники. Опасность!». Сжимая в руке тесак, Эндрю вырвался из кухни в полупустой клуб, почти готовый к закрытию. Духи расчистили ему путь, и он выбежал на улицу, где увидел, как несколько незнакомцев пинали Ники, лежащего на земле, свернувшегося в комок в попытке хоть как-то защититься. — Эндрю! На улице его уже ждал Аарон; на его лице смешались паника и облегчение. — Ты… они избивают Ники! — закричал он. — Называют его подкидышем! Эндрю использовал духов, чтобы оттолкнуть брата к Роланду и ещё нескольким сотрудникам клуба, которые кричали на чужаков, требуя прекратить избивать Ники. Сотрудники уже пытались применить заклинания, чтобы унять нападавших, но Эндрю заметил, как на их чёрных кожаных куртках поблёскивают защитные чары, а серебро на шее и запястьях выдавало их подготовленность. Ну что ж, время проверить, как долго эти ублюдки смогут продержаться против ярости духов. Призвав всех духов, что блуждали поблизости, Эндрю направил на четверых мужчин свою ярость, наполнив ею духов. Он двинулся вперёд, вытягивая силу из земли, делая свои удары всё мощнее. Пусть он и не обладал крупным телосложением, и тренировки его были краткими, он знал, как драться — более того, как драться грязно: шестнадцать лет в приёмных семьях и школьных коллективах научили его этому. Между рукоятью тесака, его кулаками и ботинками, а также натиском духов чужаки с рогами козлов вскоре рухнули на землю, оставляя после себя только кровавые следы. Вопли и крики раздавались вокруг, но Эндрю не обращал внимания — в нём бурлила ярость, которой он щедро делился с духами, насылал их на противников, сжимая кулаки и ногами добивая тех, кто ещё подавал признаки жизни. Когда один из мужчин выкрикнул что-то бессильное, Эндрю ухмыльнулся, перевернув тесак, опуская его лезвие вниз, чтобы заставить уёбка истечь кровью за то, что тот посмел прикоснуться к одному из его семьи. Шёпот духов сливался в пронзительные вопли, когда вдруг что-то тяжёлое, раскалённое и беспощадное обрушилось на него, заставив отлететь назад, утянув его в тёмную неизвестность.

***

Насколько Нил не любил рисковать, настолько же он ненавидел всё, что касалось смертного мира. Однако, истратив последние запасы трав и истолчённый чёрный турмалин на заклинание, которое спасло его от Светлого, пытавшегося заманить его в ловушку на Тёмной тропе пару «ночей» назад, он вновь оказался вынужден совершить вылазку в мир людей. Время в этом мире и в его родном, как Нил давно заметил, текло по-разному. И каждый раз, когда он возвращался сюда, изменения вокруг неустанно напоминали ему об этом. Автомобили стали более обтекаемыми, самолёты пролетали над его головой чаще, в воздухе витал резкий запах металла и химикатов, а электрические линии переплетались и гудели в вышине, как натянутые струны. Он стоял на окраине небольшого городка, неподалёку от Лисьего Двора, надеясь найти место, где можно было бы запастись всем необходимым, прежде чем снова исчезнуть в мир, который любил всем сердцем. В том мире царили вечные сумерки, звучал лишь шёпот теневых волков, и не было ни людей, ни фейри… за исключением тех редких и неприятных столкновений, что иногда случались. Нил натянул капюшон, усилил чары иллюзий и ступил на твёрдый тротуар, который ощущался как-то «не так» после мягкой земли Тёмной тропы. Он старался избегать любых ненужных контактов с людьми, ограничиваясь лишь тем, чтобы незаметно обшарить их карманы и собрать нужную сумму денег. Наконец, собрав достаточно средств, Нил побрёл по городу, изнывая от удушающего, загрязнённого воздуха и тяжёлого присутствия металла. Он искал магазин, отмеченный светящейся эмблемой, видимой лишь для его народа и одарённых смертных. Войдя внутрь, Нил огляделся и нахмурился при виде странных корзин у дверей — «пластик», как он выяснил, был крайне неприятным материалом. Нил заставил себя взять одну. Внутри царили металл и стекло, воздух дрожал от противного гула электричества, а холодный и твёрдый пол царапал его босые ноги. Внимание привлекла женщина-фейри с белокурыми волосами и голубыми глазами. В длинной юбке и блузке она с нескрываемым любопытством наблюдала за ним, пока он пробирался через ряды товаров, высматривая магические знаки, чтобы найти нужные ему ингредиенты: травы и отшлифованные камни, ловко спрятанные среди вещей, которые Нил так и не научился понимать. Он собрал почти всё, что искал, но внимание этой фейри начинало его откровенно беспокоить (хотя она и не казалась угрозой, её взгляд, острый и проницательный, напоминал ему о матери). Браслет на его запястье вдруг затянулся так сильно, что причинил боль, и Нил, схватив корень мандрагоры, решил отказаться от остального, направляясь к тёмному углу. В этот момент он услышал насмешливый голос. — Прекрасная Эбигейл совсем одна. Где же твои сторожевые псы? Тут же Нил ощутил, как заклинание отвода глаз окутало пространство вокруг, вероятно, чтобы отпугнуть ничего не подозревавших смертных. — Ты забрался далеко от дома, не так ли, Энтон? — спросила фейри — Эбигейл, как предположил Нил. — Заблудился? — О нет, до меня дошли интересные слухи о том, что ты оставила свой убогий Двор, чтобы помочь несчастному корреду, и я решил проверить, правдивы ли они, — сказал её собеседник, пока Нил спешно запихивал все свои вещи в сумку, перекинутую через левое плечо. Похоже, сегодня ему всё же не придётся платить. — Подумать только, слухи оказались верны, и Ваймак действительно выпустил тебя одну. Должно быть, это мой удачный день. — Уверена, даже ты не настолько пал, чтобы напасть на целителя, — сказала Эбигейл, и Нил приостановился, отступая к ближайшей тени. Он знал, что должен уйти, просто исчезнуть, пока не нарушил порядок, не совершил нечто, о чём потом пожалеет. Мысль о том, что кто-то посмеет открыто напасть на целителя, казалась ему немыслимой. Он приказывал себе уйти, пока его не заметили… но вдруг на мгновение задумался о фейри с белокурыми волосами. Если он сбежит, она останется здесь совсем одна. Если он оставит её, то подведёт так же, как когда-то подвёл свою мать, на которую она так странно походила. Похоже, долгое одиночество свело его с ума, даже несмотря на компанию теневых волков. Убедившись, что упаковал всё, что успел собрать, Нил продолжил пробираться прочь. Вместо того чтобы уйти в тень, он направился вдоль другого ряда странных вещей, пока не оказался за спинами четырёх мужчин-фейри, трое из которых были Тёмными, а один — Светлым, все одетые в чёрное и красное. В голове что-то вспыхнуло, но он отогнал эту мысль, выхватив нож. Эбигейл заметила его именно в тот момент, когда ближайший к ней фейри — возможно, Энтон — протянул вперёд светящуюся правую руку. — Нет! — закричала она, обращаясь то ли к Нилу, то ли к фейри, но он не остановил свой удар и провёл лезвием по шее стоявшего рядом с ним гилли-дху; его жуткий дар ожил, вливая в него энергию. Это дало ему силы отразить проклятие, только что наложенное Энтоном, от которого Эбигейл должна была корчиться на полу, крича от боли… но теперь оно обратилось против самого Энтона. — Кто, чёрт возьми… — Светлый уставился на Нила, который тут же отпрянул, крепко сжимая нож в правой руке. — Эта магия, это не может… Тёмный рядом с ним, лайг-эрг, начал готовить новое проклятие, и Нил бросился вперёд, схватил потрясённую Эбигейл и потащил её за собой в тень, на Тёмную тропу, достаточно длинную, чтобы он смог увести её ближе к Лисьему Двору. Как только появилась такая возможность, он снова выскользнул в мир смертных и оттолкнул её. — Теперь ты в безопасности, да? Она в замешательстве уставилась на него, а затем огляделась по сторонам. — Ты… ты Тенью шагающий? — Теперь ты в безопасности, да? — повторил он, отчаянно желая вернуться на Тёмную тропу и выиграть немного времени между собой и теми фейри. Теперь он понимал, что означают их цвета, какому Двору они принадлежат, и это было не к добру. — Да, — с трудом выговорила Эбигейл. — Спасибо, — добавила она с торжественным почтением, которое потрясло Нила. Эти слова, произнесённые так открыто, означали, что Эбигейл признала за ним право на долг. — Кто ты? Он колебался лишь мгновение. В его сумке было достаточно всего необходимого, чтобы завершить задуманное заклинание. — Нил, — ответил он, прежде чем исчезнуть в тени дерева. Ускользнуть домой. Там он бежал, что было сил, пока не добрался до одного из своих тайников. Он нашёл старую, чудаковатую одежду, затем спустился к ближайшему ручью, где смыл с себя песок, стирая любые следы смертного мира. Переодевшись, он развёл костёр, сжёг свою прежнюю одежду и начал накладывать новые чары, когда к нему подоспела стая. Умбре прижалась к его правой щеке, а Нуит — к левому предплечью, словно принюхиваясь, и Нил почувствовал, как что-то внутри него расслабилось от их присутствия. — Сегодня я наткнулся на подручных Морияма, — сказал он им, как будто они могли его понять. — Они напали на целительницу, целительницу Лисьего Двора, и… Он покачал головой: мысли путались, и ему всё ещё не давало покоя, почему он просто не ушёл. Нуит оскалил зубы, а Умбре издала низкое урчание. — Не знаю, узнали ли они меня. На нём были маскирующие чары, но они скорее скрывали его сущность от людей, чем могли защитить от других фейри. А Тенью шагающих было очень мало. Ещё меньше тех, кто, как он, мог вытягивать энергию из других фейри в посмертии. С завершёнными чарами он снова побежал. Новые обереги крепко обвились вокруг его запястий и шеи. Нил бежал вместе с теневыми волками, пока усталость не заставила его остановиться. Перекусив фруктами, он свернулся среди волков и проспал так несколько часов. Всё повторялось: Нил бежал до изнеможения, ел, чтобы восстановить силы, и искал утешения в тепле стаи, ожидая того момента, когда прошлое наконец настигнет его. Нил не знал, стоит ли благодарить за то, что время на Тёмной тропе будто остановилось. Прошли ли недели или месяцы с того момента, как возле Лисьего Двора двое нелюдей в чёрно-красной одежде выследили его? Когда они наконец появились, он почувствовал странное облегчение, словно его паранойя наконец обрела смысл. Нил едва заметно улыбнулся, увидев, как они удивились при виде теневых волков, окруживших его. Казалось, они ожидали его с нетерпением, а не просто искали. — Натаниэль, — сказала гвиллион, глядя на Нила с явной опаской и почему-то больше всего пристально вглядываясь в его лицо. — Нас послали вернуть тебя. — Нет, — ответил Нил, удивлённый, что его всё ещё зовут этим старым именем, которое больше ничего не значило для него, кроме кошмаров и шрамов. — Я никуда не пойду. — Пойдёшь, и лорд Тэцуджи будет к тебе благосклонен, — сказал уриск, сжимая в руках два коротких копья с зазубренными лезвиями. — Ты не можешь вечно игнорировать свои долги. Нил в замешательстве уставился на них, не понимая, что они имеют в виду. — Долги? Он помнил о Тэцуджи лишь то, что когда-то бывал у него, когда ещё жил с отцом. Тогда он играл с Рико, племянником Тэцуджи, и Кевином Дэем, его приёмным сыном, а Натан выполнял для него какие-то поручения. — О чём ты говоришь? Двое Тёмных обменялись взглядами, и гвиллион покачала головой. — Прикидывайся, если хочешь, но у нас приказ доставить тебя обратно. Как только она закончила говорить, то дёрнула за амулет на шее, и в тот же миг браслет на правом запястье Нила затянулся с предупреждающим нажимом. Нил мгновенно вскочил, едва почувствовав это сжатие. Обереги на запястьях и резные руны, выжженные на его коже, приняли на себя основной удар заклинания, пропахшего мхом и застоялой водой, пока он сражался с уриском. Зубы его стиснулись от боли, когда лезвие противника рассекло ему левую руку, но Нил успел вонзить кончик своего ножа под рёбра фейри. Как только кровь хлынула из раны, его дар пробудился, наполняя его мощной волной энергии. Рана затянулась, и Нил направил часть этой силы на оберег на шее, призванный изменить его имя. Но ничего не произошло. Амулет оставался безмолвным. Ошеломлённый отсутствием магии, Нил стоял над телом уриска, ещё не осознавая, что гвиллион воспользовалась моментом и сбежала в мир смертных или укрылась в местах Знающих. В воздухе повис густой запах крови. Стая завыла в разочаровании, недовольная тем, что у неё отобрали «забаву», и тут же ринулась к Нилу, чтобы насладиться трапезой. Он медленно отступил в сторону, позволяя им пировать, и нахмурился, снимая амулет с шеи. Он не верил, что допустил ошибку, даже если это было первое, выученное им сложное заклинание — одно из немногих, что объясняла ему мать. Почему же оно не сработало? Возможно, он слишком долго оставался «Нилом». Или, может быть, один из ингредиентов оказался испорчен. Если он не сможет сменить имя, сбить со следа ищеек будет невозможно… И тогда отцу и Тэцуджи будет легче найти его, даже на Тёмной тропе. Нил наблюдал за тем, как теневые волки пируют мёртвым Тёмным, и предчувствовал, что в ближайшем будущем его спутникам представится ещё немало возможностей для трапезы.

***

Эндрю сидел в тесной, тёмной камере с гематитовыми стенами, потолком и полом, едва прикрытым тонким слоем земли, чтобы его кожа не обжигалась. Но этого было недостаточно, чтобы задействовать свой дар, произнести заклинание или вызвать духов. Камера истощала его тело и разум, доводя до изнеможения, а зелье, которое ему вливал в глотку один из надсмотрщиков, разъедало гнев, заменяя его эйфорическим счастьем. Они думали, что, лишив его ярости, смогут лишить и силы. Что ж, они не знали, как сильно ошибаются. Всё, что он умел по-настоящему, — это сопротивляться, бороться и разрушать. Эндрю давно потерял счёт времени в этой камере, где еда поступала нерегулярно, а окна отсутствовали, стирая разницу между ночью и днём. Но когда дверь наконец открылась, он поднял взгляд и увидел одного из охранников в коричнево-жёлтой ливрее — молодого, высокого, с тёмно-зелёными волосами и золотистой кожей, — который уже больше дюжины раз появлялся у его двери. Рядом стоял мужчина постарше, с кожей цвета кофе, тёмными глазами, чёрными волосами, усыпанными золотыми нитями, и татуировками пламени, извивающимися по оголённым рукам. Одет он был в потёртые джинсы, чёрные берцы и простую кожаную куртку, небрежно перекинутую через плечо. — Староват для образа Джеймса Дина, — усмехнулся Эндрю. — Сделай мне одолжение, найди дерево и разбейся об него, а меня оставь в покое. — О, да, ты как раз такой же обаятельный, каким я тебя представлял, — отозвался мужчина. Он шагнул внутрь камеры и вздрогнул, когда за ним захлопнулась дверь. В окружении железа и серебра его кожа приобрела болезненно-пепельный оттенок. Мужчина медленно выдохнул, вытащил из кармана сигареты и зажигалку. — Итак, ты тот самый Эндрю Миньярд, чертовски сильный некромант. — Ну, не в данный момент, — поправил Эндрю со слишком широкой улыбкой, заставляя себя сесть, скрестив ноги и сложив руки на коленях. — Кое-кто немного недоволен мной. — Верно, не в данный момент, — повторил мужчина, оглядев камеру. — Да, ЮВС слегка расстроен, что ты чуть не прикончил четверых человек. Эндрю продолжал насмешливо ухмыляться. — Спроси, не всё ли мне равно. Есть ли в этом разговоре хоть капля смысла, или я могу опять уснуть? У меня очень плотный график. Вздохнув, мужчина выпустил струйку дыма. — Послушай, я Дэвид Ваймак. Когда Эндрю уставился на него, Ваймак снова вздохнул. — Я из Лисьего Двора, места Знающих немного севернее отсюда. Наш Двор не самый большой и не самый роскошный, но мы уже давно принимаем тех, кому может потребоваться второй шанс. — Рад за вас, — сказал Эндрю тоном, полным сарказма. — Напомните надсмотрщику, когда будете уходить, что они немного припозднились с моим ужином. — Титьки Титании, — пробурчал Ваймак, стряхивая пепел на пол. — Я пришёл сюда, потому что подумал, что ты можешь подойти под эту категорию, маленький болтливый карлик, ты и твоя семья. Это привлекло внимание Эндрю. — Юго-Восточный Совет готов оставить тебя здесь гнить. Никто не подаст руку помощи ни тебе, ни им, если ты впал в немилость. Ни один другой Лорд не предложит тебе свою защиту. — Кроме тебя, — усмехнулся Эндрю. — Чем ты такой особенный, что готов идти против этих уёбков? Он едва ли знал о «Юго-Восточном Совете»; слышал это название, казалось, месяц назад. Месяц с той ночи в «Райских Сумерках». Ваймак пожал плечами. — Потому что я не играю в игры, и мне нет дела до чего-то, помимо меня и моих вассалов. Я не стремлюсь к громким титулам или славе. Просто хочу защитить свой маленький Двор и тех, кто нашёл в нём пристанище. Что-то тёмное мелькнуло в его суровых чертах, когда он уронил сигарету на грязный пол и раздавил её носком ботинка. — Советы создавались, чтобы поддерживать порядок вместе с полицией, но они подвержены внешнему влиянию и ошибкам. Я не могу позволить, чтобы жизни троих молодых парней оборвались только потому, что кучка старых и испуганных подонков не хочет иметь дело с тем, кто обладает большей силой и «недостаточным уровнем контроля». Эндрю уставился на мужчину — он подумал, что Ваймак может быть даойном, но в нём было что-то ещё, что-то приземлённое и почти успокаивающее. — Ты примешь Ники и Аарона? — Я сказал, что приму всех троих. И я держу своё слово. Моё слово и мои узы. Ваймак кивнул, не сводя с Эндрю твёрдого взгляда. — Сейчас эти выродки хотят, чтобы ты стал чьей-то ещё проблемой, поэтому разрешат тебе уйти со мной, — он поднял куртку на плечо, делая паузу. — Но они настаивают, чтобы ты продолжал принимать зелье. Говорят, тебя нужно держать под контролем, пока ты не научишься управлять своим даром… ну, или собой. — Серьёзно? Мне кажется, с первым я и так неплохо справляюсь, — сказал Эндрю, ощущая, как зелье вызывает смешок на грани истерики. Ирония была в том, что если бы он не владел своей магией достаточно, как бы он тогда смог так сильно покалечить этих уёбков? Что касается контроля над вспыльчивостью… удачи в этом, особенно после того, как его заперли за то, что он просто поступил правильно. Ваймак остановился, оглянулся через плечо, и в его взгляде мелькнула настороженность. — Пойдёшь со мной, присоединишься к моему Двору, и мы найдём способ, чтобы тебе больше не нужно было это зелье, — сказал он, понизив голос. — Мы обучим тебя по-настоящему, идёт? Впервые с тех пор, как мужчина вошёл в камеру, на лице Эндрю промелькнула тень настоящей улыбки. Искра надежды, забытая с той самой ночи на парковке, затеплилась в его душе. — Дайте моему брату и кузену пристанище и поработайте со мной над этим… этим дельцем, — сумел вымолвить Эндрю, — и я присоединюсь к вашему жалкому Двору, — поклялся он. Теперь настала очередь Ваймака ухмыляться. — По рукам, — он накинул куртку, продолжая смотреть Эндрю прямо в глаза. — Если повезёт, через несколько часов мы будем в Лисьей Норе. А он, похоже, оптимист. Но что угодно казалось лучше, чем эти стены из металла. Эндрю сдержал остроумное замечание, готовое сорваться с губ — ну, почти. — Жду не дождусь. Ваймак бросил на него укоризненный взгляд перед тем, как повернуться к двери. — Постарайся хоть немного поработать над своим энтузиазмом, хорошо? Эндрю позволил зелью растянуть губы в широкую, почти маниакальную улыбку, что вызвало у Ваймака ещё один усталый вздох. — Яйца Оберона, будем надеяться, что я не пожалею об этом, — пробормотал Ваймак, стуча в дверь. Эндрю молча поддержал это пожелание, хотя пути назад уже не было. Он, по сути, присягнул Лисьему Двору как верный вассал. Оставалось надеяться, что Ваймак не пожалеет о своём решении и не откажется от своих слов… несмотря на то, что из Эндрю выходил весьма сомнительный вассал. Это будет весьма занятно… хм, а как долго живут фейри?