Нас не осталось

       Матч против Manshine City выдался одним из самых тяжёлых за всё время. Обе команды рвали друг друга на части с первой до последней минуты. Наги был в ударе — нечеловеческая ловкость, холодный расчёт, идеальный тайминг. Три мяча. Хет-трик. Он просто разобрал защиту «Бастарда» на запчасти, как будто играл против школьников.       Но Исаги ответил. Дважды. Дубль. Один гол — добивание после подачи с фланга, второй — резкий рывок и удар низом в дальний угол. Два-три. «Бастард» проиграл, но Исаги уходил с поля с высоко поднятой головой. Чего нельзя было сказать о Кайзере.       Он не забил ни одного. Его перекрыли. Его читали. Наги его выключил, а Исаги на его фоне сверкал. И Кайзер не выдержал.       В раздевалке он швырнул бутсы в стену. Потом перевернул скамейку. Ударил кулаком в шкафчик, оставив вмятину. Игроки жались по углам, никто не решался подойти.       — Блять! Сука! — орал он, хватая всё, что попадалось под руку, и запуская в стены. — Как?! Как этот щенок снова?!       Он вылетел из раздевалки и понёсся в свою комнату. Там продолжился погром: стул полетел в угол, бутылка вина разбилась о стену, осколки брызнули по полу. Кайзер тяжело дышал, схватившись за край стола, и чувствовал, как внутри всё рушится. Нервы сдали окончательно. Он сполз по стене, закрыл лицо руками. Из горла вырвался глухой, злой стон.       Через минуту в дверь постучал Несс, осторожно приоткрыл её:       — Михаэль...       — Пошёл вон, блять! — рявкнул       Кайзер, не поднимая головы. — Вали отсюда!       Несс помедлил и тихо вышел.       Прошло пять минут. Снова стук. Тихий, но уверенный. Дверь открылась, и вошёл Исаги. Кайзер поднял на него воспалённые, мокрые от злости глаза. По щекам текли слёзы — не жалости, а чистой, кипящей ярости.       — Доволен, звёздочка?! — выплюнул он с горечью. — Пришёл посмотреть, как я тут разваливаюсь?! Ну давай, смотри! Ты сегодня опять герой, а я... а я, блять, ноль! Ноль!       Он хотел сказать ещё что-то, но вдруг осёкся. Руки начали дрожать. Лицо побелело. Кайзер замер, хватая ртом воздух, и его начало трясти. Паническая атака. Та самая. Он вцепился пальцами в край кровати, пытаясь удержаться в реальности, но тело не слушалось. Мир поплыл.       Исаги без слов шагнул ближе. Не спрашивал, не лез с утешениями. Просто аккуратно взял его за плечо и усадил на кровать. Налил из стоявшей на тумбочке бутылки прохладной воды, сунул в дрожащие руки. И сел рядом. Молча.       Кайзер выпил воду мелкими глотками, не глядя на него. Дыхание постепенно выравнивалось. Дрожь утихала. Прошло несколько минут, прежде чем он смог говорить.       — Чего уставился? — голос всё ещё дрожал, но уже вернулся. — Вали отсюда, звёздочка. Не нужна мне твоя жалость.       — Я не из жалости, — тихо ответил Исаги. — Я останусь, пока тебе не станет лучше.       — Ты... — Кайзер сжал зубы.       Когда его окончательно отпустило, он тут же вскочил с кровати. Ярость вернулась мгновенно, как защитная стена. Он развернулся к Исаги и заорал:       — Ты думаешь, это что-то меняет?! Думаешь, если ты тут посидел со мной, я теперь стану добреньким?! Не надейся, блять! Ты не вызываешь у меня жалость! Я всё равно тебя уничтожу! Ты не будешь нормально жить, пока я рядом! Понял?!       Исаги встал, посмотрел на него спокойно. Без страха. Без злости.       — Если тебе от этого станет лучше — делай что хочешь, Кайзер. Я всё равно буду идти вперёд.       Он развернулся и вышел, тихо прикрыв за собой дверь.       Кайзер остался один среди разгромленной комнаты. Слова Исаги звенели в ушах. «Делай что хочешь. Я всё равно буду идти вперёд». Это взбесило его до предела. Но где-то глубоко в груди что-то екнуло. Что-то тёплое, неожиданное, совершенно неправильное. Он замер, прижал руку к груди и не понял, что это. И не хотел понимать.       Исаги вернулся в свою комнату и тихо закрыл дверь. Прислонился к ней спиной, прикрыл глаза. Перед глазами всё ещё стояло лицо Кайзера — белое как полотно, с дрожащими руками и диким, затравленным взглядом. Таким он его ещё никогда не видел.       Он прошёл к кровати и сел, опустив голову. Внутри было странное, тянущее чувство. Это была не жалость — нет. Кайзер не нуждался в жалости и не принял бы её. Это было что-то другое. Понимание. Искреннее, тяжёлое переживание.       «Он ведь сильный. Реально сильный. Но то, что с ним происходит... это сильнее его».       Исаги потёр лицо ладонями. Он не знал, как помочь. Да и имел ли он право вообще думать об этом? Кайзер сам ясно дал понять: ничего не изменится. Они останутся врагами. Но сейчас, в тишине своей комнаты, Исаги не думал о футболе. Он думал о человеке, который только что рассыпался на его глазах, а потом кричал, чтобы он ушёл.       «Если тебе от этого станет лучше — делай что хочешь», — сказал он тогда. И это была не бравада. Это было правдой. Исаги действительно не держал зла. Он просто хотел, чтобы Кайзеру стало легче. Хотя бы немного.       Он вздохнул и откинулся на кровать, глядя в потолок. Завтра снова тренировка. Снова борьба. Но сегодня — только тишина и странное, горькое беспокойство за того, кого он должен был ненавидеть.       ***       На следующий день Кайзер на тренировку не явился. Игроки переглядывались, но вслух ничего не говорили — все знали, что после такого матча Михаэль мог быть в любом состоянии. Ноа коротко сообщил, что Кайзер плохо себя чувствует, и дал команду работать без него.       Исаги тренировался в обычном режиме, но мысли то и дело возвращались ко вчерашнему вечеру. Дрожащие руки, бледное лицо, крик. Он отгонял это как мог, но получалось плохо.       Ночью сон не шёл. Исаги покрутился в кровати, потом плюнул, натянул тренировочную форму и пошёл на поле — пустой зал «Блю Лок» в ночные часы был открыт для всех, кто хотел работать дополнительно.       Но поле оказалось не пустым.       Под тусклым дежурным светом, в одних шортах и мокрой от пота футболке, с мячом в ногах стоял Кайзер. Он отрабатывал удары по пустым воротам — методично, зло, не замечая ничего вокруг. Исаги замер на секунду, потом шагнул ближе.       — Как ты? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал нейтрально.       Кайзер обернулся. Глаза всё ещё красные, но уже без вчерашнего безумия. Он хмыкнул и покачал мяч на носке.       — Пришёл потренироваться, звёздочка? Или решил меня проведать, как медбрат?       — Просто спросил, — Исаги пожал плечами.       — А ты думал, я сломаюсь? — Кайзер подкинул мяч и поймал его на грудь. — Не дождёшься. Я в порядке. Просто вчера был плохой день.       Он помолчал, потом вдруг усмехнулся — криво, знакомо.       — Раз уж ты тут... давай один на один. Посмотрим, чего ты стоишь без команды, без своих подборов и добиваний. Только ты и я.       Исаги кивнул. Они встали друг напротив друга на пустом поле, под тусклыми лампами, в полной тишине. Мяч у Кайзера. Он начал первым — и сразу показал разницу. Опыт, техника, холодная, отточенная годами игра. Исаги боролся, пытался читать, успевал даже коснуться мяча пару раз, но этого не хватило. Кайзер забил. Потом ещё. И ещё.       Когда счёт стал разгромным, Кайзер остановился, упёр руки в бока и посмотрел на запыхавшегося Исаги сверху вниз.       — Вот так, звёздочка. Вот так это выглядит, когда ты один. Без подстраховки, без дурацких рикошетов. Я лучше тебя. Всегда был и всегда буду. Так что нос не задирай.       Исаги выпрямился, вытер пот со лба и посмотрел ему прямо в глаза.       — Я и не задирал.       — Вот и не задирай, — Кайзер развернулся и пошёл к выходу, пиная мяч перед собой. — Продолжай пахать, может, через пару лет что-то и выйдет.       Он ушёл, а Исаги остался на поле один, глядя ему вслед. Обиды не было. Было понимание — пока что Кайзер прав. Но это «пока что» жгло изнутри сильнее любого поражения.